В ночную смену

00:43. В больнице категорически тихо. Горит холодный белый свет настольной лампы. По коридору изредка кто-нибудь пройдёт, но, как правило, ничего больше не происходит. Джакурай задумчиво сидит за столом, почти совсем неподвижно. Ночью вряд ли кто-нибудь придёт, если, конечно, не случится что-то из ряда вон выходящее. А утром домой. Устав от долгого времени, проведённого за столом, Джакурай встаёт и неспешно прохаживается по кабинету. Из одного угла в другой, потом обратно. Подходит к окну. Совсем ночь, совершенно темно. В окнах зданий горит такой же белый свет. По дороге у здания больницы ездят автомобили. И мотоциклы без глушителей, которые на таком расстоянии раздражают слух ещё больше. А в больнице пациенты. Не исключено, что от этого кто-то мог проснуться. Мимолётно подумав об этом, Джакурай продолжил смотреть вдаль. Его определённо что-то волнует. Что-то волнует, но что? Это ни коим образом не касается работы, скорее… Ничего. На улице слишком красиво сейчас. Тихо и хорошо. Облокотившись на стену, Джакурай всё же не может отвязаться от этих мыслей. Навязчивых? Нет, навязчивые мысли — это те, которые мешают, а при попытке их отогнать — мешают только сильнее. Что касается этого случая, об этом он не мог прекратить думать, но и отгонять эти мысли не пытался, скорее, хотел разобраться. Разобраться в том, почему ему так хорошо стало находиться рядом с Доппо. На душе Джакурая и без того неспокойно и неровно, пусть он и старается находиться в равновесии. Доппо — такой тревожный человек, такой нервный, как рядом с ним может быть хорошо? Но есть в нём что-то такое, что Джакураю понравилось, заставило его чувствовать себя немного лучше. Доверие со стороны этого человека? Возможность помогать ему? Да, скорее всего. На прошлой неделе он говорил с Доппо здесь же. В разговоре проскочила мимолётно тема самоубийства и это как-то задело Джакурая, заставив волноваться. Что будет, если Доппо действительно решит это сделать? Насколько сложно ему самому будет жить с тем, что это он, он и никто иной повлиял на исход этих событий? Не смог помочь в нужный момент. Не смог спасти. Джакурай выдохнул. Выдохнул немного рвано и неспокойно. Сделал несколько шагов и вернулся за стол. Он не курит, но если бы да… Джакурай облокотился на спинку стула. Он понял, что засыпает, только в тот момент, когда его разбудила внезапно открывшаяся дверь. От неожиданности он резко поднял голову. — Джакурай-сенсей? — тишину нарушил неуверенный голос, притом очень знакомый. — Да? Проморгавшись, он увидел Доппо. Он стоял на пороге встревоженный и задёрганный. — Проходи, садись сюда. — Ни голос, ни взгляд Джакурая не дрогнули, но на сердце появилось неспокойное смешанное чувство. Доппо осторожным движением закрыл дверь и сел напротив доктора. Выражение его уставших глаз заставило Джакурая волноваться ещё больше. — Я слушаю тебя, — он сказал это так спокойно, и с таким взглядом, что теперь ему доверить хотелось не только случившееся сегодня, но и всё, что было до этого. Доппо молчал. Молчал и смотрел в глаза. Джакурай не торопил его, и только мирно ждал, когда Доппо наконец сможет открыться. Прошло около минуты, но он всё ещё не начал говорить. Вместо этого он положил на стол руки и подвернул рукава рубашки так, чтобы можно было увидеть исполосованные запястья. Джакурай оглядел их, но не стал касаться. Пока не стоит этого делать, это только усугубит боль. — Потом я… я испугался. Совсем скоро Джакурай перебинтовывал уже обработанные раны на запястьях Доппо. — Расскажешь, из-за чего это? — Я остался, чтобы закончить работу, а после снова получил выговор. И вот, не выдержал, понимаете. Джакурай кивнул. Конечно, не удивительно. Постоянно работать, почти совсем не спать из-за этого, а за переработки вместо дополнительной зарплаты получать только выговоры. Закончив с бинтами, Джакурай поднял глаза, чтобы посмотреть на Доппо и мягко улыбнулся, стараясь вызвать доверие. Но то, какое выражение было у Доппо на лице… Как оказалось, всё это время он не отрываясь смотрел на то, как сенсей перебинтовывает его повреждённые руки. И не на руки смотрел, не на бинты, а на лицо сенсея. А теперь, когда сенсей заметил это, резко отвернулся, сильно смутившись. В этот момент Джакураю стало ещё больше его жаль, ещё больше захотелось помочь. Сейчас, не будь у него такого самообладания, такой сдержанности, он, кажется, кинулся бы целовать руки Доппо, чтобы залечить его раны. Залечить своими чувствами к нему. Но этого делать ни в коем случае было нельзя. Во-первых, Джакураю не хотелось его смущать. Во-вторых, незачем было переходить рамки дозволенного. Мало того, что с его принципами это шло вразрез, так ещё и было нарушением врачебной этики. Такого рода «нетрадиционнные методы лечения» были ему ни к чему. Впрочем, что уж, даже если бы он пошёл на это, если уж очень помечтать и предположить, что это действие будет встречено положительно, Доппо мог расценить такой жест не совсем верно и даже нанести себе повреждения снова, чтобы сенсей… Здесь Джакурай остановил поток своих нескончаемых «умных» мыслей. Хватит. С чего он вообще взял, что Доппо это понравится? Не стоит быть таким эгоистом, этого нельзя допускать ни в коем случае. — Как же так получилось? Ты же знаешь, что не следует запускать себя до такого состояния. — Это всё работа, сенсей… — Доппо опустил голову. — Нет-нет, нужно что-то с этим делать. Наверное, лучше всё-таки обратиться в инспекцию. Может быть, там помогут? Так ведь нельзя дальше. Да, дальше так было нельзя. Доппо может быть, конечно, и привык к такому образу жизни, а вот Джакураю каждый раз было тяжело видеть его таким. Про работу и инспекцию Доппо ничего не ответил. Вместо этого он спросил, так безнадёжно и потерянно: — Мне ведь не стоит себя убивать? — Нет, конечно. Нельзя убивать. Даже себя. — Но кому я нужен? Джакурай хотел бы сказать просто и понятно: «Мне». Но вместо этого, боясь задеть прямотой, сказал следующее: — Я точно знаю, кому. По крайней мере, … Договорить он не успел. Дверь снова открыли, и в этот раз гораздо более резко. Они вдвоём сразу же повернули головы к двери. На пороге стоял крайне взволнованный работник больницы — совсем молодой мальчишка, Джакурай его знал, но никак не пог запомнить его фамилию. — Джакурай-сенсей! — Да? Сердце заколотилось ещё быстрее. Что, что случилось?! Что-то с Йоцуцуджи?! — Там человеку помощь нужна. Человеку. Не «Вашему сыну», не Йоцуцуджи, просто человеку. Стоило рационально всё взвесить и стало спокойнее. Но тем не менее, кому-то всё же нужно помочь, и нельзя упускать это из виду. Нужно спасти. Вот только информации было слишком мало. — Более конкретно. Что случилось? Что-то срочное? Джакурай снова посмотрел на Доппо, который выглядел растерянным и не понимающим, как следует поступить сейчас. Бросить его показалось Джакураю непростительным преступлением. В конце концов, бросать близкого человека ради незнакомца, попашего в беду — это малодушно. Кто он, если помогает едва известным людям, а такого дорогого ему Доппо бросит в беде? — Я принимаю пациента, и поэтому сейчас, к сожалению, не смогу помочь. — Нужно, чтобы Вы помогли. Неужели настолько нужно? Что ж, в таком случае, придётся уйти, а перед этим взять с Доппо честное слово, что пока его не будет, он ни в коем случае ничего с собой не сделает. — Я Вас понял. Доппо, подождёшь? — Да, если это срочно… Я не смею задерживать Вас… Джакурай кивнул ему и посмотрел на мальчишку. Было до ужаса неудобно оставлять человека, которому нужна помощь. Он быстро, пока мальчик не ушёл, начал перебирать в голове варианты. — Куда мне подойти? — В пятнадцатую. Джакурай застыл, вспоминая. Пятнадцатая... В пятнадцатой лежит парень после операции. — Подождите, я поторопился. Вполне вероятно, Вы справитесь самостоятельно. — Как же так? — Ему по расписанию лекарство принять положено, так? — Правильно. — Я на тумбочке оставил красные таблетки. Ему нужно одну, и водой запить. Если вдруг что — вернётесь, позовёте. Таким образом он как бы не отверг просьбу о помощи, а посему был удовлетворён. — Спасибо Вам! Мальчишка закрыл дверь и убежал. Ещё немного посмотрев в раздумиях на то место, где стоял парень, Джакурай наконец обратил внимание на Доппо. — Ты чего так сжался? В глазах напротив читалось тихое, ненавязчивое, но искреннее восхищение. — Вы благородный… Доппо сказал это едва слышно. Услышав такое утверждение, Джакурай не поверил. Да, он выглядит таким. Но он уверен, что «благородный» — это не о нём. Определённо, это слово не имеет к нему никакого отношения. — Да прямо уж. Совсем нет…