Сводник

***

Однажды, давным-давно, в незапамятные времена в королевстве Рэйвенфол, что лежало меж высоких гор и изумрудных рек стоял древний лес. Говорили, что глубоко в чаще его водилась магия, и потому там селились самые отважные люди, да странные существа. А на самой опушке рядом с речкой, в кривой, но уютной хижине, подпираемой корнями векового дуба, жил молодой ведун по имени Ви Тэ. Не был он ни злым колдуном, ворующим красоту у молодых девушек, ни добрым волшебником, щедро раздающим дары. Он был целителем, а сердце его, некогда раненное людским коварством, затянулось твердой, как дубовая кора, бронёй. Он врачевал тела страждущих, но душу свою от всех запирал на крепкий засов. Единственным его другом и отрадой был его фамильяр: существо по имени Чимин. Большую часть времени Чимин являлся миру зверьком пака, упитанным да шустрым, с шелковистой шерсткой, блестящими глазками-бусинками и защечными мешками, вмещавшими невероятное количество добра. Но когда требовалось, он мог обернуться юношей с веснушками да парой трогательных звериных ушек на голове, ворчливым, запасливым и невероятно заботливым. Тэхён, хоть и скрывал, но очень любил своего фамильяра, каким-то чудом доставшегося ему. Это случилось за несколько лет до появления принца Чонгука. Тогда Тэхен был еще молодым ведуном, только-только оправившимся от череды потерь и предательств. Его сердце было похоже на свежий рубец: любое прикосновение и разговор причиняло боль. Он жил в лесу один, и его единственными собеседниками были ветер да шепот листьев. Чимин в те времена был просто грызуном: молодым, наивным зверьком с бездонными защечными мешками и страстью собирать все, что плохо лежало и хорошо блестело. Он жил со своей большой семьей в уютной норе на опушке. Его дни проходили в заботах о запасах, играх с сородичами и мечтах о далеких путешествиях. Он был душой своей семьи, маленьким хранителем уюта.Но однажды в лес пришла беда. Странная хворь, не магическая, а самая что ни на есть земная, жестокая и беспощадная. Она выкашивала целые семьи лесных обитателей. Не обошла стороной и семью Чимина. Один за другим его братья, сестры и родители слабели и угасали. Юный пака, не зная страха, отчаянно пытался им помочь: таскал самые лучшие коренья, самые сочные ягоды, но лекарства от этой напасти он найти не мог. Он остался один. Его теплая, шумная нора опустела и замерзла. Переполненный горем, он бесцельно бродил по лесу, не находя себе места. Инстинкт велел запасаться на зиму, но теперь его запасы были никому не нужны. В одну из таких тоскливых прогулок он наткнулся на хижину Тэхена. От нее пахло дымом и грустью, но также сушеными травами, которые Чимин инстинктивно распознал как целебные. Из окна лился свет, и этот свет манил его, как маяк. Подкравшись поближе, Чимин увидел высокого угрюмого человека, который что-то растирал в ступе. Его лицо было печальным, но руки двигались точно и бережно. В ту ночь Чимин решился. Собрав всю свою храбрость и охапку самых лучших, на его взгляд, блестящих камушков, он подобрался к порогу. Тэхен вышел наружу, чтобы выбросить пепел от сожженных больных трав, и увидел на крыльце маленькую дрожащую фигурку с полными щеками и подношением в виде гальки. Тэхен, чье сердце было закрыто для людей, остался равнодушен к зверьку. - Уходи, – буркнул он. – Мне не нужны твои камни. Но Чимин не ушел. Он приходил снова и снова. Каждый день на пороге появлялся какой-нибудь «подарок»: идеальный желудь, перо сойки, сушеная ягода. Это была не корысть, а чистая, наивная попытка одинокого существа достучаться до другого. Это был его язык, язык заботы и желания поделиться тем немногим, что у него было. Прошла неделя. Тэхен привык к назойливому гостю. Он даже начал оставлять на пороге крошки хлеба или орехи, которые пака благодарно забирал. Однажды вечером разразилась гроза. Ветер выл так, будто хотел сорвать крышу с хижины, а Тэхен, сидя у камина, вдруг подумал о том маленьком навязчивом зверьке. Не выдержав, он открыл дверь. На пороге, промокший до нитки и жалко дрожащий, сидел пака. Он был таким маленьким и беззащитным в этом разбушевавшемся мире. И в тот момент в огрубевшем сердце Тэхена что-то дрогнуло, он увидел в этом существе того же одинокого сироту, что был он сам. Того, кого тоже бросил весь мир. - Ладно, – вздохнул Тэхен. – Заходи. Только не шуми. Он впустил его. Чимин, стряхнув воду, робко пробирался за ним по пятам. Тэхен разжег огонь посильнее, и пака устроился у камина, грея промерзшие лапки. А потом сделал то, чего Тэхен никак не ожидал. Он подошел к нему, встал на задние лапки и ткнулся мокрым носом в его руку. В его глазах стояла такая бездонная благодарность и преданность, что Тэхен невольно протянул руку и погладил его по голове. В это мгновение случилось чудо, которого не ждал никто из них. Вспышка теплой, золотистой энергии прошла между ними: от прикосновения Тэхена к Чимину и обратно. Магия признания. Магия выбора. Чимин почувствовал прилив сил и нового понимания. Он смог! Он смог принять свою вторую форму! Перед изумленным Тэхеном стоял уже не пака, а невысокий юноша с веснушками и парой трогательных округлых ушек на голове. Он удивленно потрогал свои собственные руки и прошептал первое в своей жизни слово: - Тэ-хен. Так одинокий ведун и осиротевший пака нашли друг друга. Чимин принес в холодную хижину тот самый уют, тепло и ворчливую заботу, которых так не хватало Тэхену. А Тэхен дал ему дом, имя и смысл. Он научил его человеческой речи, а Чимин, в свою очередь, научил Тэхена замечать маленькие радости: вкус первого летнего яблока, тепло очага и ценность простого молчаливого присутствия рядом. И вот однажды, когда осень раскрасила лес в багрянец и золото, а до ночи Самайна, когда граница между мирами истончается, оставались считанные дни, задумал Чимин великое и отчаянное дело. Решил он свести своего угрюмого хозяина с тем, кто один мог растопить лед в его сердце: с третьим сыном короля, принцем Чонгуком. И знал хитрый фамильяр, что настало время действовать не силой, а хитростью, лаской да терпением, ибо против упрямства ведуна иного оружия и не было.

***

Тэхен, ведун, живущий на опушке королевского леса, был мастером на все руки, кроме одного – он напрочь отказывался признавать, что его сердцу нужно что-то большее, чем сушеные травы и пыльные свитки. Его фамильяр, Чимин, знал это лучше кого бы то ни было и частенько бурчал наставления своему хозяину. Именно в таком облике он сейчас и ворчал, расставляя на полках склянки с зельями, которые Тэхен разбросал в творческом беспорядке. - Опять все вверх дном, – бормотал Чимин, аккуратно протирая пыль с банки со светлячками. – Сварил зелье молчания и забыл подписать. Я чуть не выпил, представляешь? Целый день проходил бы без единого ворчания. Ужас. Тэхен, невысокий милый, но угрюмый юноша, не отрывался от книги о миграциях лесных духов накануне Самайна. - Ты врешь, Чимин. Ты бы нашел способ поворчать даже под действием самого сильного зелья. Твое ворчание - это магия, более сильная, чем вся моя. Чимин фыркнул, и его ушки дернулись: - Моя магия - это поддерживать в этой хижине уют, пока ты пытаешься вызвать дождь из конфет к празднику. Кстати, о Самайне. Нужно сходить в деревню за свечами и яблоками. И за медом. Без моего медового пирога праздник - не праздник. - Сходи, если хочешь. Я как раз хотел изучить поведение теней в лунную ночь, – равнодушно ответил Тэхен. Вот так всегда. Уединение, книги, магия. Никакой радости, никакого общения. Чимин сжал свои маленькие, но сильные лапки в кулачки. Хватит это терпеть! План, который он вынашивал несколько месяцев, наконец-то созрел. И вишенкой на торте был приближающийся Самайн: время, когда границы между мирами истончаются, а сердца становятся мягче. Объектом плана был принц Чонгук. Третий сын короля, он не был обременен грузом наследия трона, за что его любили подданные. Чонгук был душой двора: его музыка на гитаре заставляли плакать даже каменные горгульи, а его смех был таким же ярким, как золотые листья осени. Но в последнее время, как заметил Чимин во время своих вылазок в замок за провизией, принц выглядел задумчивым. Он часто уходил на прогулки к самому лесу, словно искал чего-то, чего не мог найти в стенах дворца. «Идеальная пара», думал Чимин, наблюдая, как Тэхен пытается зажечь огонь щелчком пальцев и с третьей попытки поджигает себе челку. «Один слишком серьезен, другой слишком легкомысленный. Они уравновесят друг друга. Как острое и сладкое в моем пироге». На следующий день Чимин в облике пака юрко пробирался по лесной тропинке в сторону замка. В его защечных мешках лежали необычный камушек Тэхена, пучок сушеной мяты для кухарки (в обмен на камни агата из дворцовых запасов) и твердый план. Удача улыбнулась ему сразу же: принц Чонгук в одиночестве сидел на скамье в саду, перебирая струны гитары и тихо напевая под нос грустную мелодию. Чимин подождал, затем, сделав вид, что случайно выбежал из кустов, шмыгнул прямо к ногам принца и замер, притворяясь испуганным зверьком. - Ой! – Чонгук прервал музыку и наклонился. – Привет, малыш. Ты кто такой? Чимин изобразил полное доверие, подойдя ближе и ткнулся носом в его сапог. Он позволял принцу гладить свою мягкую шерстку, издавая довольные звуки. Затем он сделал то, ради чего пришел: он аккуратно вытащил из-за щеки маленький, причудливой формы камень, отполированный до блеска, и положил его на колени Чонгуку. - Что это? Подарок? – улыбнулся принц. Камень был теплым на ощупь и слегка мерцал в свете: остаточная магия Тэхена. Чонгук повертел его в руках, заинтересованно. - Спасибо, дружок. На следующий день Чимин снова «случайно» встретил принца, на этот раз подарив ему перо зимородка, перевязанное серебряной нитью. На третий день - идеально круглый лесной орех. А на четвертый день план вошел в решающую фазу. Чимин, снова в облике пака, подбежал к Чонгуку, схватил его за полу плаща и потянул в сторону леса, издавая тревожные писки. - Ты хочешь, чтобы я пошел за тобой? – удивился принц. - Что случилось? Чимин кивал своим маленьким носом и снова тянул его. Любопытство победило, и Чонгук последовал за юрким зверьком вглубь леса. Тропинка вела к хижине Тэхена. Чимин знал, что именно сейчас его хозяин будет собирать грибы у ручья, живописное место, идеальное для «случайной» встречи. Как и планировалось, Тэхен, с корзинкой в руке, наклонился над грибной семейкой, когда Чимин с громким щебетом вывел принца на поляну. Тэхен выпрямился и удивленно смотрел на нежданного гостя. Чонгук, слегка запыхавшийся, застыл на месте, пораженный. Он видел перед собой не кого-то из придворных, а невысокого, стройного мужчину с пронзительными глазами цвета чистого янтаря и всклокоченными волосами, в простой одежде, от которой пахло дымом и травами. Он был диким и прекрасным, как сам лес. - Простите, я, кажется, заблудился… Мой проводник… – начал Чонгук, оглядываясь в поисках пака, но Чимин уже давно испарился в кустах. Тэхен, всегда неловкий в общении с людьми, особенно с королевской кровью, буркнул: - Вы не заблудились. Это мой дом, а проводник ваш, я подозреваю, большой проказник. - Он узнал почерк Чимина. Неловкость висела в воздухе, но тут Чонгук заметил камень, торчащий из кармана плаща Тэхена. Тот самый, мерцающий камень. - О! – воскликнул принц. – Так это вы? Тэхен нахмурился. - Я что? - Камень. Ваш. Мне зверек, такой, с большими глазами, несколько дней дарил разные интересные безделушки. И этот камень в том числе. Я не знал, что он передает подарки от вас. Тэхен был в полном недоумении, но, увидев искренний интерес в глазах принца, не стал отрицать. Что-то в этом юноше с теплой улыбкой заставляло его нарушать свои правила. - Это… Чимин. Мой фамильяр. И он большой выдумщик. - И сводник. Он очарователен! – рассмеялся Чонгук. – И у вас прекрасный вкус на камни. - Он протянул камень Тэхену. - Вам, наверное, он дорог как память? Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и Тэхен почувствовал странное тепло. Он пробормотал что-то невнятное про «дурацкие привычки Чимина», но пригласил принца в хижину выпить чаю из лесных трав. Чимин, наблюдая из-за дерева, ликовал. Он видел, как Тэхен, обычно угрюмый, разговаривал с Чонгуком, жестикулируя, и даже улыбнулся пару раз. Видел, как глаза принца сияли, слушая рассказы о духах леса. Вечером, когда Чонгук ушел, пообещав вернуться перед Самайном, Тэхен вернулся в хижину задумчивый. Чимин, уже в полу человеческом облике, с невинным видом помешивал тушенку в котле. - Ну как прогулка? – спросил он, и его ушки предательски подрагивали. Тэхен посмотрел на него. - Я все понимаю, Чимин. - Понимаешь? Что ты понимаешь? Я ничего не понимаю. Грибы хорошо пошли? Он придет на Самайн? - Он придет на Самайн, – подтвердил Тэхен и, к удивлению Чимина, улыбнулся уголком рта. - Сказал, хочет посмотреть, как истончаются границы между мирами. И хочет попробовать твой медовый торт. Чимин перестал мешать. Он подошел к окну, где на подоконнике лежал тот самый камень, который он когда-то подарил принцу, а теперь принц вернул его хозяину. Запах осени, дыма и приближающегося праздника витал в воздухе. - Ну вот, – тихо проворчал он, но уже без тени раздражения. – Теперь придется печь два пирога. Один для нас, а другой… для него. И в его ворчании слышалась самая настоящая, теплая, как мед, магия. Магия уюта и начинающейся истории.

***

Прошло несколько недель с той первой встречи. Осень вступила в свои права, окрасив лес в огненные цвета. Чонгук, как и обещал, стал частым гостем на опушке. Сначала его визиты были предлогом: он приносил книги из королевской библиотеки, которые, как он предполагал, могли заинтересовать ведуна, или редкие специи для Чимина в благодарность за его угощения. Но вскоре предлоги исчезли. Принц приходил просто так. Он помогал Тэхену собирать хворост для очага, хотя никогда в жизни этого не делал и ломал больше веток, чем собирал. Он терпеливо слушал объяснения о свойствах растений, хотя путал бузину с жимолостью. Он был неуклюж в этом диком мире, но его старание было искренним. И именно это искреннее, почти детское рвение сильнее всего тревожило Тэхена. Он наблюдал за принцем украдкой, пока тот под чутким руководством Чимина пытался замесить тесто для хлеба. Чимин, в своем полу человеческом облике с вечно шевелящимися ушками, ворчал, но глаза его смеялись: - Нет, ваше высочество, муку нужно просеивать, а не бросать в миску комом! Ой, все в муке! Техён-а, смотри, у нас теперь принц-привидение! Тэхен не улыбался. Он видел, как ловко Чонгук общался с его фамильяром, как легко находил общий язык с лесными зверями, которые, казалось, понимали его без слов. Это была та самая магия, которой не учились в книгах — это была магия чистого сердца. И это пугало. Ведь Тэхен уже обжигался на такой «магии». Люди из деревни, которых он когда-то считал друзьями, приходили к нему с улыбками, пока им нужны были целебные отвары или защита от неурожая. А потом, когда беда отступала, они шептались за его спиной, называя «странным лесным отшельником» и крестились, когда он проходил мимо. Они брали его помощь, но отвергали его самого. Самый горький урок преподнесла девушка, в которую он когда-то был влюблен. Она использовала его чувства, чтобы выведать секреты магии для своей семьи, а потом ушла, оставив его с разбитым сердцем и еще более укрепленной верой в то, что доверять нельзя никому. И вот теперь здесь был принц. Не простой смертный, а наследник трона. У него были свои интересы, свои обязанности, свой мир, бесконечно далекий от лесной хижины. «Что он здесь ищет?», размышлял Тэхен, механически перебирая сушеные травы. «Кто я для него… Развлечение? Экзотика? Или… он знает о моей силе? Хочет прибрать ее к рукам для короны?» Вечером, после того как Чонгук ушел, пообещав вернуться на Самайн с особыми свечами из дворца, Тэхен сидел у камина. Чимин устроился у него на коленях, свернувшись клубком в облике пака, его блестящая шерстка отливала в свете огня. Тэхен медленно водил пальцами по его спине, и от этого ритмичного движения на душе становилось немного спокойнее. - Он другой, правда? – тихо сказал Тэхен, больше самому себе, чем фамильяру. – Не похож на тех, кто был до него. Чимин издал тихое урчание, выражающее полное согласие. - Но это не значит, что он не опасен, – продолжал ведун, и его рука замерла. – Он болен. Но не лихорадкой, которую можно исцелить отваром. Его болезнь… это доброта. Та самая, что заставляет верить там, где верить нельзя. Она заразительна. И я… я начинаю ее чувствовать. В его голосе была неподдельная тревога. Он боялся не только Чонгука. Он боялся себя. Боялся того, что стены, которые он так тщательно выстраивал годами, под натиском этой солнечной, неловкой настойчивости начинали давать трещины. Боялся снова позволить себе надеяться. Чимин поднял голову, его темные глаза-бусинки смотрели на хозяина с бездонным пониманием. Он ткнулся влажным носом в его ладонь, безмолвно предлагая утешение. Он-то видел то, что отказывался видеть Тэхен: как лицо ведуна теряло свою суровость, когда он смотрел на смеющегося Чонгука. Как он незаметно подкладывал ему самую сладкую ягоду или самый красивый лист клена, будто делая маленькое, тайное подношение. - Он болен по-другому, – повторил Тэхен, и в его словах была уже не только горечь, но и зарождающаяся нежность. – И я не знаю, есть ли от этой болезни лекарство. Чимин тихо вздохнул. Он знал, что лекарство есть. И оно было не в его запасливых лапках и не в пыльных свитках Тэхена. Оно витало в осеннем воздухе, пахло дымом и обещанием Самайна. Оно заключалось в возможности дать шанс. Все, что нужно было сделать его хозяину - перестать бояться быть исцеленным. А до Самайна оставались считанные дни.

***

И вот наступила ночь Самайна. Воздух стал плотным и звонким, как лед, а граница между миром живых и миром духов истончилась до прозрачности. Тэхен чувствовал это каждой клеткой своей магической сущности, словно по коже бегали невидимые мурашки. Чимин же с утра был на взводе. В своем полу человеческом облике он метался по хижине, расставляя тыквы с вырезанными рожицами, зажигая свечи из чистого воска, принесенные Чонгуком накануне, и проверяя в печи тот самый медовый пирог, от которого по всей хижине разносился сногсшибательный аромат. - Он опоздает! - ворчал фамильяр, поправляя на столе ветку с алыми ягодами рябины. - Или передумает! Придворные дела, бал… он ведь принц, хоть и третий, но мог и забыть о нашем скромном празднике. Тэхен, стоя у окна и глядя на сгущающиеся сумерки, молчал. Внутри него боролись два чувства: тихая, но упрямая надежда и привычный, холодный страх. Он почти убедил себя, что Чимин прав, принц не придет. И это будет к лучшему, так будет безопаснее. - Он придет, - наконец сказал Тэхен, и его собственный голос прозвучал для него странно уверенно. И как будто в ответ на его слова, за дверью послышались осторожные шаги. Сердце Тэхена сделало в груди резкий, болезненный скачок. Чимин бросился к двери и распахнул ее. На пороге стоял Чонгук. Он был не в парчовых одеждах, а в простом теплом плаще, а в руках держал не царственные дары, а небольшой горшочек с цветущим зимним вереском. - Простите, что опоздал, - улыбнулся он, и его улыбка в свете тыквенных свечей показалась Тэхену самым сильным заклинанием из всех, что он знал. - Пришлось отбиваться от придворных. Они считают, что в ночь Самайна принцу не положено гулять. - А где ему положено быть? - спросил Тэхен, и сам удивился своему глупому вопросу. Чонгук вошел внутрь, и дверь закрылась, оставляя снаружи таинственную осеннюю ночь. Он посмотрел на Тэхена прямо. - Там, где ему хорошо. Ужин в честь праздника прошел удивительно тепло. Чимин, довольный, что его пирог имел оглушительный успех, наконец успокоился и, свернувшись в образе пака на подушке, лишь наблюдал за ними своими блестящими глазами. Тэхен и Чонгук разговаривали. Говорили обо всем на свете: о музыке, о звездах, о снах. Тэхен обнаружил, что говорит о вещах, о которых молчал годами. И Чонгук слушал, не как принц, снисходящий до отшельника, а как равный, жадно ловя каждое слово. Когда ужин подошел к концу, Чимин зевнул и решил, что пойдет проверить, как ведут себя лесные духи у ручья. Это была такая тонкая и прозрачная уловка, что Тэхен даже фыркнул. Но дверь за фамильяром закрылась, и они остались одни. Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Та самая, звенящая тишина Самайна, когда кажется, что за спиной кто-то стоит. - Спасибо, - тихо сказал Чонгук. - За этот вечер. За… доверие. Тэхен посмотрел на него. Огонь играл на его лице, делая черты мягче, а в глазах читалась та самая «болезнь», искренняя, незащищенная доброта. - Я не доверяю людям, - жестко ответил Тэхен, пытаясь восстановить рушащиеся стены, - И ты не должен. - Я знаю, - кивнул Чонгук. - Чимин… он не специально, но он кое-что рассказал. О тех, кто причинил тебе боль. - Ему не следовало… - Гнев, горький и знакомый, поднялся в груди Тэхена. - Ему следовало! - перебил Чонгук, и в его голосе впервые прозвучала твердость, не свойственная его обычной мягкости. - Потому что я не они, Тэхен. Я устал доказывать это только делами. Позволь мне сказать это словами. Он сделал шаг вперед. Расстояние между ними сократилось до предела. Тэхен мог видеть золотые искорки от свечей в его карих глазах. - Мне не нужна твоя магия. Мне не нужна твоя сила. Корона никогда не будет испытывать в них недостатка. - Чонгук глубоко вздохнул. - Мне не хватало тишины. И искренности. Мне не хватало тебя. И тогда последняя стена рухнула. Не ярко взорвавшись, а с тихим вздохом, похожим на шелест опавшего листа. Тэхен не сказал ничего. Он просто посмотрел на Чонгука: по-настоящему, без страха и подозрений. И медленно, будто боясь спугнуть, протянул руку, чтобы смахнуть несуществующую пылинку с плеча принца. Его пальцы коснулись ткани плаща, а затем, чуть дрогнув, легли на теплую кожу у шеи. Это было больше, чем поцелуй, больше, чем объятия. Это было прикосновение, которое означало: «Я вижу тебя. И я боюсь. Но я остаюсь». Чонгук прикрыл глаза, прижавшись щекой к его ладони: - Не бойся меня. За окном, в ночи Самайна, танцевали духи и тени. Но в хижине пахло медом, хвоей и надеждой. А на пороге, притворяясь спящим, лежал маленький пака, и его усики довольно подрагивали. Его план, как и его пирог, удался на славу. И самое главное, его хозяин наконец-то начал лечиться. И теперь, глядя на то, как его хозяин наконец-то открывает сердце другому, Чимин тихо радовался. Ведь он-то знал лучше кого бы то ни было: самые прочные стены рушатся не силой, а терпением и теплом. Именно этому он когда-то и научил Тэхена. И теперь пришло время для нового урока.

***

— Чонгук, это не правильно. - прошептал Тэхён отворачиваясь, - Ты Принц, пусть и не первый в очереди за корону, но ты Принц. А я… я отродье, которое владеет знаниями магии. Тишина в хижине стала густой и тягучей, будто застывший лед. Слова Тэхена повисли в воздухе холодными ножами, разрезая ту теплоту, что только что робко согревала их обоих. Но Чонгук не отстранился. Его рука, лежавшая на руке ведуна, лишь слегка сжала ее. - Отродье? - его голос прозвучал тихо, но ясно, без тени сомнения. - Тэхен, посмотри на меня. Он мягко, но настойчиво заставил ведуна повернуть к себе лицо. Глаза Тэхена были полем битвы, в них бушевали боль, страх и тлеющие угли надежды. - Я вижу перед собой человека, который знает шепот трав и язык звезд, - продолжал Чонгук. - Кто своими руками исцелил пол-королевства, не прося ни гроша взамен. Кто впустил в свой дом одинокого пака и дал ему имя и семью. Кто, несмотря на всю свою боль, до сих пор помогает тем, кто к нему приходит. Разве это отродье? Это зовут целительством. Или… просто Тэхеном, единственным и неповторимым. Он покачал головой, и в его взгляде вспыхнула внезапная твердость, та самая, что скрывалась за его мягкой улыбкой. - Ты говоришь о титулах и крови. А я говорю о том, кто ты есть внутри. Мои братья могут править королевствами и заключать союзы. Их путь - это трон, политика и долг. А мой… - он горько усмехнулся. - Мой путь - это быть украшением на балах и приятной компанией для послов. Моя кровь не делает меня счастливым, Тэхен. Она лишь запирает меня в золотую клетку. А ты… ты - это свежий ветер. Это свобода и уют в одном месте. Это настоящая, живая магия, а не пыльные генеалогические древа. Чонгук сделал шаг ближе, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. - И если для мира ты отродье, а я принц, то здесь, в этой хижине, для меня ты - просто человек, который мне очень нравится, в чьих глазах я хочу видеть себя не наследником короны, а просто Чонгуком. А для тебя… я надеюсь быть просто тем, кто тебя видит настоящего. И ценит. Таким, какой ты есть. Тэхен замер, его дыхание сперлось в груди. Остатки тех стен, которые он возводил годами, под этими тихими, но уверенными словами до конца пали, превратившись в пыль. Сквозь них пробился свет: ослепительный, пугающий и бесконечно желанный. Он больше не находил слов для возражений. Потому что впервые за долгие годы кто-то видел не его магию, не его пользу, не его странность, а его самого. И в этом взгляде не было ни капли лжи.

***

И вот пришла пора, когда осенние листья окончательно опали, обнажив ажурный кружевной скелет леса. Идиллия в хижине ведуна была подобна последнему теплому дню перед морозами: прекрасной, но зыбкой. Король, отец Чонгука, был правителем мудрым, но суровым. Он терпел увлечения младшего сына, видя в них безобидные причуды, пока слухи не поползли по замку, словно ядовитый плющ. Шептались, что принц попал под чары лесного колдуна, что тот использует темную магию, чтобы привязать к себе королевскую кровь. Король стал копать. Но на его удивление, защитить Чонгука и ведуна пытались многие: старый главный лесничий, чью дочь Тэхен спас от лихорадки, говорил, что ведун - человек странный, но благородный. Придворный лекарь, с почтением относившийся к знаниям Тэхена, уверял, что никакой темной магии у того нет. Даже старшие братья Чонгука отмахивались от слухов, считая их вымыслом. Но яд, капля за каплей, делает свое дело. И последней каплей стал донос от жены старшего принца. Честолюбивая и надменная, она видела в растущей привязанности короля к младшему сыну угрозу для будущего своего мужа. Улучив момент, она предстала перед королем, облачив правду в одежды лжи. - Ваше Величество, я молчала, пока могла, - начала она, опустив глаза. - Но долг перед короной и наша семья заставляют меня говорить. Я сама видела, как Чонгук возвращается из леса с пустым, зачарованным взглядом. Этот… этот ведун, Тэхен. Говорят, он не просто лечит. Говорят, он умеет воровать волю. И что он собирает редкие ингредиенты для запретных ритуалов. Чонгук не в себе, отец. Его очаровали. Король выслушал ее молча, лицо его становилось все суровее. Он не хотел верить, но семя сомнения было посеяно на благодатную почву его отцовской тревоги. В тот же день он послал за Чонгуком. Кабинет короля был огромным и холодным. Чонгук, стоя перед резным дубовым столом отца, чувствовал, как знакомый груз обязанностей вновь давит на плечи. - Сын мой, - начал король, его голос гремел в тишине. - До меня дошли тревожные вести. Ты проводишь слишком много времени с этим… лесным отшельником. - Отец, Тэхен - не отшельник, он… - Я знаю, кто он! - оборвал его король. - Целитель. Ведун. Человек, чье прошлое окутано тенями. И я закрывал на это глаза, пока твои увлечения оставались безобидными. Но теперь говорят, что он практикует темные искусства. Что он имеет над тобой влияние, сделав приворот на тебя. - Это ложь! - голос Чонгука дрогнул от возмущения. - Тэхен самый светлый человек, которого я знаю! Он помог стольким людям, он… он исцелил мое одиночество! Последние слова сорвались с его губ непроизвольно, сокровенные и горькие. Король встал, его тень легла на Чонгука. - Одиночество?! У тебя есть семья! Долг! Ты принц, хоть и третий мой сын! Твое место здесь, а не в грязной лачуге какого-то колдуна! Я запрещаю тебе видеться с ним. С сегодняшнего дня ты не покидаешь территорию замка. - Отец, ты не понимаешь… - Легкий ужас заморозил кровь Чонгука. - Я понимаю, что моего сына используют! - громыхал король, ходя из стороны в сторону. - И я положу этому конец. Если этот Тэхен действительно обладает силой, пусть докажет это. Завтра на рассвете к его хижине отправится королевский отряд. Если он чист перед законом и магией, ему нечего бояться. Но если он колдун… с ним поступят по закону королевства. Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он знал, что значит «королевский отряд». Это не были вежливые гонцы. Это были воины, обученные противостоять магии. А «поступить по закону» могло означать что угодно — от изгнания до заточения в башне или… казни. Он ничего не ответил, лишь низко поклонился и вышел из кабинета, сердце его бешено колотилось. У него была всего одна ночь. Одна ночь, чтобы предупредить Тэхена. Одна ночь, чтобы попытаться спасти тот хрупкий мир, что они с таким трудом начали строить. А в лесу, у теплого очага, Тэхен и Чимин еще не знали, что на них надвигается буря, несущая не магию, а холодную сталь королевского приказа.

***

Чимин обратился в пака и прибежал из леса в королевскую кухню, чтобы забрать у кухарки ставшей ему другом редкие желуди, которые доставляли из другого королевства. Там он и узнал о скандале с королем и что есть сил побежал обратно. Дверь хижины с такой силой распахнулась, что задрожали склянки на полках. На пороге, запыхавшийся, с растрепанными от быстрой скачки волосами, стоял Чонгук. Его глаза метались в поисках Тэхена. В тот же миг с другой стороны, из-за угла, послышался топот и отчаянный писк. В хижину влетел маленький пушистый комочек:: пака Чимин, несущийся с такой скоростью, что не успел затормозить. Увидев внезапно возникшую на его пути фигуру принца, он отчаянно запищал, и в следующее мгновение, прямо на лету, его окутала знакомая золотистая дымка. Вместо зверька возник Чимин в человеческом облике, но инерция была слишком велика. Он с размаху влетел в Чонгука, они оба закружились в нелепом танце и рухнули бы на пол, если бы принц инстинктивно не подхватил его. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. Тэхен, стоявший у камина, не смог сдержать короткую, тихую улыбку при виде этой нелепой картины: его фамильяр, красный как рак, беспомощно болтался в объятиях не менее растерянного принца. Но улыбка мгновенно сошла с его лица, когда он увидел их глаза. Глаза Чонгука были полны паники и ужаса. Глаза Чимина такого же страха, смешанного с отчаянием. - Тэхен! - выдохнул Чонгук, высвобождаясь из объятий с Чимином. - Хозяин! - почти одновременно крикнул Чимин, поспешно отскакивая и поправляя свою помятую рубаху. Оба замолчали, переведя дух, и затем снова начали говорить, наперебой, сбивчиво и торопливо. - Отец знает! Он посылает отряд! Завтра на рассвете! Тебе нужно… - В кухне… я слышал… король! Придворные говорят о темной магии, они идут арестовывать… Их голоса, перекрывая друг друга, слились в один тревожный поток. Тэхен слушал, и его лицо постепенно становилось все более грустным и каменным. Он медленно опустился на грубую деревянную скамью, его плечи, только что расправленные в тихой радости, вновь ссутулились под невидимой тяжестью. Тишина, наступившая после их взволнованных речей, была оглушительной. Казалось, сама хижина затаила дыхание. - Я понимаю, - наконец тихо произнес Тэхен. Он смотрел не на них, а на огонь в камине, в котором трещали поленья. - Я знал, что так будет. Значит, пришло время. Он поднял взгляд, переведя его с бледного лица Чонгука на испуганное лицо Чимина. - Спасибо, что предупредили меня, - его голос был удивительно спокоен, но в этой спокойности была бездна усталой горечи. - Тебе, Чонгук, нельзя здесь оставаться. Ты рискнул всем, прибежав сюда. Тебе нужно возвращаться в замок. - Нет! - вырвалось у Чонгука. - Я не брошу тебя! Я поговорю с отцом, я все ему объясню… - Он не станет слушать, - мягко, но твердо перебил его Тэхен. - Он король. Он видит угрозу своей семье и трону. Твои слова теперь только укрепят его в мысли, что я очаровал тебя. - Он встал, и в его движениях появилась решимость, которую они редко видели. - Чимин, собери самое необходимое. Только то, что сможешь унести. Фамильяр, все еще дрожа, кивнул и бросился исполнять приказ, его ушки прижались к голове от волнения. Тэхен снова посмотрел на Чонгука, и в его глазах на мгновение мелькнула та самая нежность, которую он так тщательно скрывал. - Ты подарил мне несколько недель настоящей жизни. Этого достаточно. Теперь твой долг - вернуться к своей. Прощай, принц. В этих словах было не отторжение, а прощание. Горькое и окончательное. И Чонгук понял, что это не просто бегство. Это было изгнание. — Ты никуда не пойдешь. - Внезапно твердо заявил Чонгук, скрестив руки на груди. - Я не для того бегал к тебе, чтобы при первой же сложности ты сбежал. Ты отправишься в место, которое отец избегает после смерти мамы, это её летний домик на окраине южной границы с Эрендейлом. Я же поговорю с отцом и в крайнем случае откажусь от короны, став обычным жителем, мне не привыкать, я знаю что такое труд. Чимин замер, забыв о сборах. Он смотрел на Чонгука расширенными от изумления глазами и его звериные ушки дрогнули, уловив не только слова, но и тончайшие вибрации магии, невидимые для обычного глаза. И он УВИДЕЛ. От левого запястья Чонгука, с каждым его твердым, самоотверженным словом, тянулась тонкая-тонкая алая нить. Она пульсировала, словно живая, наливаясь светом и силой. И вела она прямиком к левой руке Тэхена, обвивая его запястье нежным, но неразрывным кольцом. Нить Судьбы. Та самая, что появляется лишь раз в жизни, когда две души находят друг друга вопреки всему. И тогда вся тревога и суета разом покинули Чимина, он перестал дрожать, вместо этого зашмыгав носом. Медленно выпрямившись, он посмотрел на Тэхена, чье лицо выражало лишь шок и неверие от слов Чонгука. - Хозяин, - тихо, но с невероятной уверенностью сказал фамильяр. - Посмотри «взглядом». Тэхен, отвлеченный от спора, посмотрел на Чимина, а затем проследил за его взглядом. Сначала он ничего не увидел. Но потом... потом он почувствовал. Тепло. Исходящее от его собственного запястья. Легкое, едва уловимое покалывание. Он поднял руку и... УВИДЕЛ. Ту самую алую полоску, что видел Чимин. Нить, связывающую его с Чонгуком, она была такой же яркой и настоящей, как биение его собственного сердца. - Это... - прошептал он, не в силах отвести взгляд. Его голос дрогнул. - Этого не может быть... - Может, - возразил Чонгук, все еще не видя нити, но чувствуя изменения в атмосфере вокруг них. Его собственный голос смягчился. - Потому что я не отступлю. Я не позволю страху и предрассудкам украсть тебя у меня... украсть у нас то, что только начало расцветать. Я не прошу тебя сражаться с армией, я прошу тебя довериться мне. Довериться нам. Он сделал шаг вперед, и алая нить натянулась, словно струна, издавая беззвучную, но ощутимую вибрацию. - Поезжай в тот дом. Дай мне время. Дай мне шанс все исправить. Если я проиграю... тогда ты уйдешь. Но не сейчас. Не так. Тэхен смотрел то на нить, то в полные решимости глаза Чонгука. Весь его цинизм, все его страхи кричали, что это безумие. Что это путь к еще большей боли. Но та нить... она была самым настоящим чудом в его жизни. Чем-то бОльшим, чем любая магия, которую он когда-либо творил. Он медленно выдохнул, и вместе с дыханием из него будто вышла многолетняя тяжесть. - Хорошо, - тихо сказал он. Это было не капитуляцией, а выбором. Выбором верить. - Я поеду. Чимин, наблюдая за этим, не смог сдержать счастливую улыбку. Его план, начавшийся с подкинутых камушков, привел к этому: к рождению самой сильной магии во Вселенной. Он кивнул, и его голос вновь обрел привычное ворчливое звучание, но теперь в нем сквозила нескрываемая радость: - Ну что ж, тогда я собираю запасы. В дорогу. И для дома. Надолго. Южная граница... - он мечтательно прищурился. - Говорят, там водятся диковинные орехи. — Ох уж этот Чимин, - покачал головой Тэхен с легкой улыбкой, и с благодарным сердцем у этому зверьку, к самой душе его магии, кем и являлся для него этот зверек. Эта одна фраза, произнесенная с такой теплой, снисходительной нежностью, сказала больше, чем любые долгие речи. В ней была вся их история: от одинокого зверька на пороге до самого верного друга, без которого жизнь Тэхена потеряла бы всякий цвет и смысл. Чимин фыркнул, стараясь сохранить ворчливую мину, но его предательские ушки радостно подрагивали, а уголки губ неосознанно вздернулись. - Да, да, "ох уж этот Чимин", - передразнил он, начиная снова метаться по хижине, но теперь уже с совершенно другим настроением. - Это я-то во всем виноват! Это я принес в дом принца, это я теперь вынужден собирать в дорогу целое хозяйство, пока вы тут стоите и любуетесь на свои ниточки! Южная граница... Эрендейл... - Он замер на мгновение, и в его глазах снова вспыхнул азарт исследователя. - Говорят, у них там мед в три раза слаще! И орехи, которые сами трескаются от солнца! Он продолжил свою суетливую деятельность, вытаскивая из самых потаенных уголков хижины свои сокровища: мешочек с заговоренными семенами, которые прорастают за час, клубок ниток, что никогда не кончается, и крошечный горшочек, в котором всегда была горячая вода для чая. Тэхен смотрел на него, и его сердце, еще недавнее сжатое ледяным обручем страха, теперь оттаивало. Чимин был не просто фамильяром. Он был якорем. Той самой магией, что не была записана в свитках: магией домашнего очага, верности и упрямой надежды. Именно его безудержная, щедрая душа когда-то научила ожесточившегося ведуна снова чувствовать. И да, с его появлением магия Тэхена перестала быть дикой, неуправляемой силой, рожденной из боли. Она стала инструментом, послушным и точным, как лапки самого Чимина, потому что теперь ее питала не только сила, но и любовь. - Самые крепкие орехи для самого запасливого пака в мире, — мягко сказал Тэхен, и в его словах была бездна благодарности, которую он редко высказывал вслух. Чимин на мгновение остановился, и его нос задрожал. Он кивнул, слишком растроганный, чтобы говорить, и снова засуетился, засовывая в свои бездонные мешочки целую кладовую припасов. Он был готов. Готов к путешествию. Готов защищать свой дом, а его домом теперь были эти двое, Тэхен и теперь уже Чонгук. И никакой королевский указ не мог с этим сравниться. Это была нежность, в которой смешались долгая разлука и надежда на будущее. Отступив на шаг, Тэхен посмотрел на него — теперь уже без тени сомнения, только с тихой, но несокрушимой решимостью. - Я вернусь к тебе, - выдохнул Чонгук, прижимая ладонь к губам, словно храня только что полученное тепло. - Обещаю. Он развернулся и исчез в предрассветной мгле, бесшумной тенью скользя между деревьями по направлению к замку. Тэхен стоял неподвижно, пока последний шорох не затих вдали. Затем он глубоко вздохнул, и в его осанке что-то изменилось: исчезла привычная сутулость отшельника, появилась прямая, уверенная стать ведуна, у которого есть что терять и что защищать. Он вернулся в хижину. Чимин, нагруженный до предела, с парой перекинутых через плечо котомок и набитыми защечными мешками, уже ждал у двери. Его звериные ушки настороженно шевелились, улавливая каждый звук. - Ну? - спросил фамильяр, глядя на лицо хозяина. В его тоне не было обычного ворчания, только сосредоточенность. - Ушел? - Ушел, - подтвердил Тэхен. Он провел рукой по притолоке, словно прощаясь. - И мы тоже уходим. На юг. Он взял свой посох - простую, отполированную временем палку из черного дерева. Одним плавным движением он описал им в воздухе круг перед очагом. Пламя с тихим шипением погасло, а пепел поднялся в воздух и легким саваном укрыл очажное ложе, скрывая последние следы тепла. - Дом там, где мы, Чимин, - тихо сказал Тэхен, выходя за дверь и не глядя назад. - Пора идти. Чимин кивнул, бросив последний взгляд на опустевшую хижину, и юрко выскользнул вслед за хозяином. Они растворились в сумраке леса, оставив позади лишь тишину и тонкую, невидимую алую нить, что тянулась сквозь чащу, связывая два сердца вопреки расстоянию, титулам и грядущим бурям. Их путь лежал на юг, к старому дому и новой жизни.

***

Чонгук вернулся во дворец под утро, пошел к старцу, который был для него с малых лет учителем, а его жена была няней. — Господин Рю, Иджин, прошу помогите мне! Ты мне рассказывал, что есть ритуал, когда смотрят подвержен ли наследник королевских кровей магии, нужно провести его перед отцом. Я встретил юношу, он маг и целитель, и он… он… моя Душа, мой человек по Судьбе. Но отец… он задумал что-то ужасное и я думаю, что это не его инициатива. Рю, прошу тебя.- Чонгук упал на колени и тряс подол учителя в своих руках, а на глазах блестели слёзы, - Я влюблен в него, Рю, помоги мне. Старец Рю, сидевший за низким столиком с чашей чая, не выглядел удивленным. Его мудрые, иссеченные морщинами глаза спокойно смотрели на рыдающего принца. Его жена, Иджин, тут же отложила вышивание и подошла, мягко положив руку на вздрагивающие плечи Чонгука. - Встань, дитя мое, - сказал Рю, и его голос был тихим, но полным незыблемого авторитета. - Слезы не помощники в делах судьбы. Говори. Мы слушаем. Чонгук, все еще дрожа, поднялся и в сбивчивых, но полных искренности словах, излил все: о Тэхене, о его магии, о своей любви, о запрете отца и о готовящемся отряде. Когда он закончил, в комнате повисла тишина. Иджин перевела взгляд на мужа, и между ними прошел безмолвный диалог. - Ритуал Очищения Крови, - медленно проговорил Рю. - Да, он существует. Его проводили в древности, когда подозревали, что наследник попал под чуждое влияние. Но это опасный ритуал, Чонгук. Он не просто "проверяет". Он выжигает любое постороннее магическое влияние. Если твой ведун действительно наложил на тебя чары, даже неосознанно, ритуал причинит ему невыносимую боль. А если нет... - Если нет, то он докажет мою правоту! - страстно воскликнул Чонгук. - Он докажет отцу, что Тэхен чист! Что я люблю его по своей воле! - Он докажет лишь отсутствие магического контроля, - поправил его старец. - Но не докажет твоих чувств. И не изменит сердца короля, если им овладели чужие внушения. - Чьи внушения? - прошептал нахмурившись Чонгук. - Те, кому выгодна ссора между тобой и отцом, - сказала Иджин, ее голос был мягок, но взгляд остёр. - Кому выгодно, чтобы ты был скомпрометирован или изгнан. Жена твоего брата - лишь пешка в этой игре. За ней стоит кто-то более могущественный. Рю тяжело вздохнул и поднялся. - Я сделаю это. Я пойду к твоему отцу и потребую провести ритуал. Но помни, дитя: это палка о двух концах. Она может спасти твоего любимого от гнева короля сегодня, но может навлечь на него другую опасность завтра. Раскрывать свою душу перед двором - всегда риск. Он подошел к Чонгуку и положил руку ему на голову, как делал это, когда тот был маленьким. - Любовь - это тоже сила, принц. Иногда она сильнее любой магии. Если то, что между вами - правда, она выдержит любое испытание. А теперь иди. Приведи себя в порядок. Скоро начнется совет, и тебе нужно быть на нем, чтобы встретить бурю с высоко поднятой головой. Чонгук вытер слезы рукавом и кивнул, в его глазах загорелась новая решимость. Путь был ясен. Теперь все зависело от его смелости и силы их с Тэхеном связи. Этим же утром Совет в тронном зале был в полном разгаре, когда тяжелые дубовые двери с грохотом распахнулись. На пороге стоял старец Рю, опираясь на посох с навершием в виде спящего дракона. Его появление было настолько неожиданным и веским, что все разговоры мгновенно смолкли. - Ваше Величество, - голос Ри негромко прозвучал под сводами зала, но его слышал каждый. - Я требую слова. Не как слуга, но как Хранитель Родовых Ритуалов. Король, сидевший на троне с каменным лицом, медленно кивнул. - Говори, старый друг. - До меня дошли слухи, - начал Рю, обводя собравшихся взглядом, в котором читалось холодное презрение, - что принца Чонгука обвиняют в том, что он стал жертвой чужой магии. Эти обвинения столь серьезны, что порочат не только разум принца, но и честь королевской крови. Мы не можем решать это дело мечом и слухами. - Он сделал паузу, дав своим словам проникнуть в сознание всех присутствующих. - Я требую провести Ритуал Очищения Крови. Прямо здесь, перед всем двором. Пусть все увидят, свободна ли воля принца, или же ею правят чужие чары. В зале поднялся гул. Ритуал Очищения был древним и опасным обрядом, к которому прибегали лишь в самых крайних случаях. Жена старшего принца побледнела, в ее глазах мелькнул страх. Ее покровитель, могущественный герцог, сидевший среди советников, сжал рукоять кинжала. Король смотрел на Ри, пытаясь понять его игру. - Ты знаешь, что это значит для того, кто мог наслать эти чары? - Знаю, Ваше Величество, - холодно ответил Рю. - Если чары есть, их источник будет выжжен. Если же их нет… то невиновный будет очищен перед лицом всех, а клеветники будут посрамлены. Чонгук, стоявший рядом, чувствовал, как сердце его бешено колотится. Это был момент истины. Он вышел вперед и опустился на одно колено перед отцом. - Отец, я согласен. Я готов пройти через этот ритуал. Я не боюсь правды. Его прямой взгляд, полный решимости, тронул что-то в душе короля. Сомнения, посеянные невесткой, затрещали по швам. - Хорошо, - медленно проговорил король. - Пусть будет так. Совершим ритуал. Слуги по знаку Ри внесли в зал жаровню с тлеющими углями и древний серебряный сосуд с освященной водой. Воздух наполнился напряженным ожиданием. Судьба Чонгука, Тэхена и всего королевства висела на волоске. Тишина в тронном зале была абсолютной, густой и звенящей, как лед. Ритуал Очищения подошел к концу так же быстро как и начался. Над головой Чонгука не вспыхнуло багровое зарево чужеродной магии, не пошел едкий дым проклятия. Вместо этого, в чистом пламени жаровни, на мгновение проступил призрачный, но отчетливый символ: две переплетенные нити, золотая и алая, сияющие таким чистым светом, что у присутствующих захватило дух. Король замер, его глаза расширились от неверия. Он взирал не на следы темного колдовства, а на древний знак, о котором знал лишь по полузабытым легендам, сказкам, что ему читали в детстве. Знак Священной Связи Душ. Легенда гласила, что такая связь рождается раз в несколько столетий, это дар небес, знак благоволения судьбы к правящей династии. В этот миг пазл в голове короля сложился. Вся «забота» жены старшего сына, шепоты о «темном ведуне», настойчивые советы герцога действовать жестко - это была не попытка защитить трон, а попытка уничтожить саму возможность его истинного, божественного укрепления. Тот, кто стоял за этим, не просто хотел власти. Он хотел уничтожить саму душу королевства, его магическую опору. В зале повисло напряженное молчание, которое прервал твердый голос Чонгука. - Отец. Братья. Вы видите правду. Никаких чар. Только… судьбу. И если мой союз с тем, кого я выбрал, является угрозой для трона, я отрекаюсь от прав наследования. Я стану простым гражданином нашего королевства. Но у меня будет одно условие — вы никогда не тронете мою семью. Ту, что я создам. Его слова, произнесенные с ледяным спокойствием, прозвучали громче любого крика. Но король уже не слышал в них угрозы. Он слышал лишь эхо древней легенды и видел перед собой не непокорного сына, а хранителя величайшей тайны династии. Король медленно поднялся с трона. Его лицо, прежде искаженное гневом и подозрением, теперь выражало нечто иное: благоговейный ужас и пронзительную ясность. - Нет, - его голос, тихий, но властный, прокатился по залу. - Ты не отречешься, ты останешься и никто не тронет твою новую семью. - Он сделал паузу, его взгляд, тяжелый и всевидящий, медленно скользнул по бледным лицам придворных, остановившись на герцоге и его сообщниках. - Ибо то, что мы видели сегодня - это не угроза. Это величайшее благословение, которое только могло снизойти на наш род. А то, что происходило здесь… - его голос загремел, - была не забота о троне, а самая настоящая измена! Измена самой сути этого королевства!» Он повернулся к капитану стражи. - Арестовать герцога Марника и его сообщников! Они ответят за клевету и покушение на душу короны! В зале поднялся хаос, но король уже не обращал на него внимания. Он смотрел на Чонгука, и в его глазах читалось нечто большее, чем отцовская любовь. Это было признание. Признание силы, превосходящей титулы и политику. - Найди его, сын мой, - тихо сказал король, так, что слышал только Чонгук. - Приведи своего ведуна домой. Его место отныне здесь, под защитой короны. Он твоя судьба, а значит, и наша.

***

Спустя три дня, приехав верхом на лошади в назначенное место, Тэхен уже сидел в красивом домике и пил чай, тишина этого места на южной границе была обманчивой. Воздух, наполненный ароматом хвои и далеких альпийских лугов, казался безмятежным, но внутри домика царила буря по имени Чимин. Тэхен сидел у резного деревянного стола, с внешним спокойствием поднося к губам чашку с травяным чаем. Его взгляд был устремлен в окно, за которым открывался вид на величественные заснеженные пики Эрендейла. Но видел он не их. Чимин же метался по комнате, как ураган. Его ушки нервно подрагивали, а хвостик в человеческом облике (который он сегодня почему-то не убрал) подергивался от беспокойства. - Три дня! - выпалил он, хватая со стола печенье и тут же забывая о нем. - Целых три дня ни слуху ни духу! А если королевские стражники уже в пути? А если они нашли наши следы? Может, нам нужно бежать дальше, в горы? Я слышал, там есть пещеры, где растут сияющие мхи! - Он умолк, но лишь на секунду. Его глаза вдруг загорелись азартом. - Хотя… Эрендейл! Их атласные покрывала лучшие на континенте! Такие прочные и с такими узорами! Представь, хозяин, как они будут смотреться на нашей кровати в хижине! Их травники говорят, что их горные цветы дают мед, от которого кружится голова! Мы могли бы… Он снова оборвал себя, и его лицо помрачнело. - Но если стражи придут, никакого меда нам не видать. Только темницу и колодки. Ох, я так и знал, что связываться с принцами - сплошная головная боль! Пусть бы лучше нашёл какого-нибудь милого травника или пастуха… Тэхен поставил чашку на блюдце с тихим звоном. Звук был негромким, но Чимин мгновенно замолк и посмотрел на него. - Чимин, - голос ведуна был тихим и усталым, но в нем не было и тени страха. - Ты слышишь? Фамильяр насторожил уши. - Слышу. Ветер. И ручей. - И больше ничего, - сказал Тэхен. - Ни звона доспехов, ни топота копыт. Только этот мир. - Он повернулся к Чимину, и в его глазах была та самая глубокая, спокойная уверенность, что появляется лишь после принятия самой судьбы. - Мы сделали свой выбор. Я сделал свой выбор, теперь остается только ждать и верить. Он снова посмотрел в окно, и на его губах дрогнула едва заметная улыбка. - И, судя по твоим планам насчет покрывал и меда, ты уже веришь в лучший исход всем своим существом. Чимин фыркнул, покраснев, и снова схватил то самое печенье. - Это я просто… на всякий случай. Запасливость никогда лишней не бывает. - Но паника в его глазах поутихла, сменившись привычной деловой суетой. Он уже мысленно составлял список того, что им нужно будет раздобыть в этих краях, когда все уладится. Внезапно оба они замерли, раздался стук в дверь. На пороге в проеме появилась тень. Чимин инстинктивно рванулся вперед, чтобы встать между незваным гостем и Тэхеном, но замер на полпути. В дверях, прислонившись к косяку, стоял Чонгук. Он был бледен, под глазами лежали темные тени бессонных ночей, но в его глазах горел такой яркий, такой безудержный триумф и нежность, что все тревоги развеялись, как дым. - Я… не опоздал? - прошептал он, его голос сорвался от усталости и счастья. Тэхен медленно поднялся с места. Ему не нужно было спрашивать, чем все кончилось. Ответ был написан на лице принца. Он видел его усталость, видел следы пережитой битвы, но главное, он видел ту самую алую нить, что сияла теперь между ними еще ярче, крепче и неразрывней. Чимин, наблюдая за тем, как они смотрят друг на друга, с облегчением рухнул на стул и сунул в рот целое печенье. - Ну вот, - пробормотал он с набитым ртом печеньем, но уже без тени ворчливости. — Теперь можно и покрывала покупать. И мед. Много-много меда. Тэхен с разбегу обнял Чонгука, потянувшись за поцелуем, и это было объятие, в котором сплелись все страхи прошедших дней, вся тоска разлуки и безграничное облегчение. Чонгук держал Тэхена так крепко, словно боялся, что его унесет ветром, а поцелуй был не столько страстным, сколько... говорящим. В нем были за все эти дни и ночи "прости", "скучал" и "больше никогда не отпущу". Когда они наконец оторвались друг от друга, запыхавшиеся и с сияющими глазами, первое, что они услышали, было громкое, преувеличенное фырканье. Чимин, все еще стоявший в защитной позе, скрестил руки на груди и смотрел на них с видом строгого воспитателя, но его предательские ушки радостно подрагивали. - Фу-у-у, - протянул он, поджимая губы, чтобы скрыть улыбку. - И это в прихожей? Без приветственного чая? Без хотя бы скромного пакета с тем самым королевским вареньем, который кто-то тут обещал? - Он многозначительно посмотрел на Чонгука. Принц рассмеялся, звук был чистым и счастливым. Он отпустил Тэхена, но тут же снова взял его за руку, как будто не в силах вынести и секунды разлуки. - Варенье, мед из Эрендейла, атласные покрывала и целый обоз провизии уже в пути, мой дорогой, ворчливый защитник, - улыбнулся он Чимину. - А также официальное помилование и королевская охранная грамота для Тэхена. Отец... отец все понял и благословил. - Он снова посмотрел на Тэхена, и его взгляд стал серьезнее. - Ритуал показал правду. Не только отсутствие чар, но и... нашу связь. Ту самую, о которой говорят в легендах. Отец узнал ее. А также узнал тех, кто стоял за всеми этими кознями. Заговор раскрыт, виновные арестованы. Тэхен слушал, и камень, что лежал у него на сердце все эти дни, наконец рассыпался в прах. Он не отпускал руку Чонгука, чувствуя сквозь ладонь его живое, ровное биение. - Значит... мы можем вернуться? - тихо спросил он, почти не веря. - Мы можем вернуться домой, - поправил его Чонгук. - В лес. Или остаться здесь в резиденции моей матери. Или куда угодно. Но сначала... сначала отец хочет встретиться с тобой. Не как король с подданным, а... как отец с тем, кого избрала душа его сына. Чимин, услышав это, окончательно расслабился. Его деловой настрой вернулся с удвоенной силой. - Ну, раз собираемся на аудиенцию к королю, - заворчал он, уже направляясь к своим котомкам, - значит, нужно срочно подыскать тебе достойный плащ! И причесать эти чудовищные волосы! И... ох, уж этот Чимин, опять за все в ответе! - пробормотал он, но в его ворчании теперь слышалась лишь радостная, закипающая энергия счастья. Тэхен и Чонгук переглянулись и улыбнулись. Буря миновала. И впереди их ждала не темница, а будущее, полное меда, атласных покрывал и самой главной магии на свете - магии дома, который они создадут вместе. Тэхен смотрел на пака, который радостно собирал вещи шутливо ворча и сказал одну фразу, которую хотел сказать еще тогда, заглянув за завесу тонкого мира ещё в ночь Самайна: — Твоя семья хочет, чтобы ты тоже был счастлив, Чимин. Чимин замер на полпути к своему переметному мешку. Его ушки, только что весело подрагивавшие, застыли, а спина напряглась. Он медленно обернулся, и в его широких глазах было нечто большее, чем просто удивление. Была давно запрятанная, тихая боль. - Моя... семья? - прошептал он, и голос его дрогнул. Он редко говорил о них, о тех, кого потерял. Эта боль была его личным, самым сокровенным запасом, который он не выносил на свет. Тэхен смотрел на него с безграничной нежностью и легкой виной. - Извини, что говорю это только сейчас, в ночь Самайна, когда граница истончилась... я видел их. Они ждали и они... благодарили меня. За то, что я дал тебе дом. И просили передать, что их самое большое желание это видеть тебя таким же счастливым, как ты делаешь счастливыми других. Слезы, которые Чимин всегда так тщательно скрывал за ворчанием и суетой, наконец покатились по его щекам, оставляя блестящие дорожки на веснушках. Он не рыдал, просто тихо плакал, глядя на Тэхена. - Они... они действительно...? - Да, им хорошо сейчас. Они выпросили для тебя у богов встречу тебя и твоей пары, - тихо подтвердил Тэхен. - Скоро, мой верный друг. Скоро твое огромное сердце найдет того, кому оно будет нужно не как фамильяру, не как помощнику, а просто как Чимину, у которого снова будет любовь и семья. Чонгук, наблюдавший за этой сценой, чувствовал, как сжимается его собственное сердце. Он впервые видел Чимина таким: беззащитным, снявшим все свои ворчливые доспехи. Чимин вытер лицо рукавом и сделал глубокий, прерывистый вдох. На его лице, еще мокром от слез, медленно расцвела улыбка, не привычная озорная, а мягкая, светлая и до глубины души милая. - Значит, - его голос снова обрел легкую ворчливую нотку, но теперь она звучала тепло и смущенно, - мне придется делить свои запасы орехов? И, наверное, отдавать самое мягкое покрывало? Ох... это будет непросто. Но в его глазах сияла уже не грусть, а робкая, как первый весенний росток, надежда. Он кивнул Тэхену, безмолвно благодаря его за эту весть: самую целительную из всех, что он когда-либо получал за последнее время. И в тот миг в воздухе повисло новое, сладкое ожидание. Если судьба Тэхена и Чонгука была подобна яркому, прочному полотну, то судьба Чимина была теперь как обещание весеннего дождя: еще не сотканное, но уже предрешенное, ждущее своего часа, чтобы раскрыться во всей красе.