Мятные леденцы

Как Вы относитесь к смерти? А к жизни? Страх? Боль? Радость? Грусть?  Не знаете? И он тоже уже не знает, и никогда больше не узнает.  Морозный воздух обжигал лицо и вынуждал все сильнее укутываться в колючий шарф. Массивные ботинки ступали по хрустящему белоснежному полотну, раскинувшемуся по всему городу. Шаг ускорялся, холод всё старался загнать людей по домам в этот ледяной вечер пятницы. не унималась только детвора. Снег, будто звёздочки с тёмного неба, летел прямо на разноцветные шапочки детей. Они строили снеговика.  Вдруг к Маше подбежала малышка в розовой курточке и шуршащих фиолетовых штанах.  Тётя, у вас есть морковка? - спросила девочка, задрав голову. Шапка с помпоном сползла на её брови, так, что Маша еле смогла рассмотреть её глаза бусинки в этой темноте. «И кто только детей в такое время зимой выпускает? Ещё и мороз стоит». - мысленно возмутилась она, но всё же ответила девчонке - Прости, малышка, у меня нет. - розовая курточка, как она мысленно была названа Машей, извинилась и убежала обратно к ребятам, а Маша возобновила свой полу бег в сторону дома. Обмороженными пальцами, ключи были все таки нащупаны в бездонном кармане куртки, после чего были приложен к домофону. Брелоки звенели, также как детский смех на площадке позади. В мыслях пронеслось очередное сожаление, что Маше завтра не в садик и не в школу, а к восьми утра на первую пару, после которой бегом работать. Ещё и к сессии готовиться. Блять. Точно. Взбежав на третий этаж она отворила дверь в квартиру. Стряхнула снег с ботинок, сняла куртку, скинула рюкзак в прихожей и ушла в глубь коридора.  В зеркале отражались красные щёки, растрёпанные после шапки волосы и уставшие глаза. Тут же все мысли о беззаботном детстве снова нахлынули. Воспоминания о том, как мама наливает чай и укутывает в плед, сажая перед телевизором, будто яркой вспышкой резко оказались перед глазами, сразу же растворившись в воздухе. Так просто уже не будет. Сейчас нет ни мамы, ни того тёплого, пёстрого пледа, ни детства. И его тоже нет. Он больше не придёт. Есть лишь пачка классических Мальборо, оставшаяся от него олимпийка и дверь на балкон. Там Маша оказывается всего через пару минут с подожжённой сигаретой между пальцев и фиолетовой олимпийкой на плечах. Она уже давно пропахла табаком и совсем чуть чуть мятой. В карман она всё время клала ментоловые леденцы, эту привычку ей привил тоже он.  Становится плевать на холод. Становилось плевать на всё.  Сигарета дотлела до фильтра, хотя затяжек было сделано от силы штуки три. Всё внимание Маши было не здесь. Он было где то далеко, за гранью нашего мира и сознания. Окурок полетел вниз на снежную гладь, а очередной леденец закинут в рот. Она вошла обратно в квартиру и повесив олимпийку на спинку стула, за который по хорошему стоило отправиться самой, дабы продолжить подготовку к сессии.  Из за сильной разницы в температуре снаружи и в доме, Маша сразу расслабилась. Начало клонить в сон. Тепло будто обволакивало весь разум, голову и тело. Она прилегла на разложенный диван и тут же погрузилась в дрёму.  Ощутив фантомные прикосновения к волосам, она сразу насторожилась, но открыть глаза прямо сейчас было равносильно передвижению целой горы. Касания продолжились, а чувствовать их становилось всё проще и приятнее. Они казались такими родными. Маша бы не спутала их ни с чем другим. Это был он.  Юра. Этот человек был для неё всем. Был. В январе 2021 года Юрий Владимирович Маврин выпал из окна комнаты общежития. - писали во всех пабликах города. Прошел год. Маша не могла это принять.  Его присутствие четко ощущалось везде. В доме, на улице, по дороге домой, на скучных парах по истории, где он всё время умудрялся шутить что то остроумное, перебивать преподавателя, но всё также оставаться любимчиком. Перед глазами то и дело появлялись картинки его, растрёпанного, спросонья, рассказывающего про свои сны, тёмным, зимним утром. Во всех компаниях он  словно всё ещё сидел и травил очередную историю о детстве в деревне. И вот сейчас его присутствие снова было таким ясным, что казалось, открой она глаза, Юра будет перед ней. Как всегда расслабленный, с нежной улыбкой на губах, медленно перебирающий её взлохмаченные кудри. Но этого не будет. Шуток его дурацких больше не будет. Историй, снов, ничего уже не будет. Юры не будет.  Он так часто рассуждал о смерти. Между своими шутками и рассказами он так любил начинать дискуссии о жизни, её смысле и неизбежности смерти. Каждый вечер таких посиделок заканчивался одним вопросом: а как ты относишься к смерти? - он спрашивал Машу об этом десятки тысяч раз, а после сам давал ответ. И каждый раз он был разным.  Она любила слушать его болтовню. О чем угодно. О деревне, снах, жизни, смерти, смыслах, шутках, преподавателях в их университете. Слушать Юру было одно наслаждение. Каждый раз,  под эти поздние импровизированные подкасты, она провалилась в самый крепкий и лучший сон.  Когда Юры не стало, она не могла сама засыпать полгода, принимала снотворные. Дальше становилось только хуже. Ей было страшно находиться в квартире, стены давили, всё будто душило её. Маше было необходимо его присутствие. Тогда и начались галлюцинации. Прямо как сейчас. Они случались лишь в подобных полуснах. Когда ты и не спишь, и не бодрствуешь. Прикосновения родных рук так правильно и привычно путались в волосах, что периодически усыпляли даже без снотворных. Маша знала, что это странно. Знала, что нужно сходить к доктору и получить рецепт на лекарства, а то и вообще в больницу лечь, но это последнее, чем ей хотелось заниматься.  Сейчас эти волшебные, туманные касания успокаивали, отправляли в сон.  Когда я уже отпущу? Хотелось бы ей знать..