Спасение мира начинается с себя
20 октября 2025 г., 10:52
Всю свою жизнь Чимин провёл в старой деревушке, где почитали старые традиции. Растили его в строгости бабушка и дед. С самого детства твердили ему о Велесовой ночи, славянском аналоге Хэллоуина. В их небольшой деревне старожилы истово верили, что в эту ночь завеса между мирами истончается, и любой путник может случайно угодить в потусторонний мир, а любой встречный — оказаться духом, стремящимся заманить в ловушку.
Для защиты от наваждений на пороге и в оконные проемы клали рябиновые ветви и гроздья. В домах до самого рассвета для защиты от нечистой жгли свечи, а во дворах не гасили костры.
С детства Чимину внушали строгие правила на этот день, и главным из них было: ни в коем случае не покидать дом в период с заката тридцать первого октября до рассвета первого ноября. И именно это правило парень сейчас нарушал.
Но разве он виноват?
Жить геем в маленькой деревушке — сущее наказание. Люди старой закалки не принимали подобной любви. Будучи ещё совсем мальчиком, школьником, Чимин осмелился поцеловаться с одноклассником, который сам предложил это. Но их застали и донесли родителям. В случае Чимина — бабушке и дедушке. Что тогда началось! Десятилетнего ребенка отходили хворостиной, оставив шрамы, которые не зажили по сей день, и месяц заставляли молиться по несколько часов. Бабушка уверяла, что так они изгонят демона, нашёптывающего парню всю эту ересь. Чимин плакал, глотая слёзы, но покорно кивал.
Шли годы, но влечение к своему полу не проходило. Сам по себе Чимин был, как выражалась бабушка, «слащавым и женственным». И она совсем не обращала внимание, что парень он, привыкший к тяжелому труду в огороде и по хозяйству, обладал выносливостью и неплохо был развит телом. Пусть невысокого роста, но Чимин мог постоять за себя, если его начинали дразнить.
И вот же угораздило его влюбиться в соседского парнишку, того самого, с кем он впервые целовался. И ведь Минхо снова сам начал оказывать знаки внимания красивому парню. Они уже «встречались» втайне целых полгода. Но, правда, дальше поцелуев украдкой в амбаре на краю деревни дело не заходило, Чимин попросту боялся.
Буквально пару минут назад Минхо позвонил и слёзно упросил Чимина ему помочь. Сказал, что повредил ногу и не может добраться до деревни, находясь в лесочке, окружавшем деревню. Лес тот все местные знали хорошо, и поэтому Чимин с лёгкостью понял, где именно сидит в ожидании помощи его горе-возлюбленный.
Тихо открыв створку окна, Чимин, с опаской оглядываясь, ловко выскользнул из дома. Бабушка с дедушкой уже спали, как и большинство соседей. Воспроизводя в голове все рассказанные ему в детстве ужасы про Велесову ночь, Чимин сломя голову нёсся по пустынным улочкам к лесу. Минхо он заметил издалека — тот безмятежно восседал на пеньке, беспечно болтая ногой.
— Ты как? — взволнованно выдохнул Чимин, отчаянно стараясь отдышаться.
— Прости, Чимин, — неожиданно произнес Минхо, виновато пожав плечами.
Не успел юноша опомниться, как из густой тени на него налетели двое. Отчаянно сопротивляющегося и яростно ругающегося Чимина ловко скрутили, подавив его численным превосходством, и выволокли на поляну, к старому дубу, привязали к шершавой коре, туго стянув запястья и ноги.
— Что вы творите? — закричал Чимин в отчаянных попытках высвободиться, но не смог.
— То, что нужно, — раздался чуть писклявый голос деревенской красавицы Джису.
Чимин ошарашенно осмотрел собравшуюся компанию: девушку, его парня и ещё двоих парней из их селения. Все они нацепили плащи с капюшонами и походили на сектантов, о которых в одной из книжек читал Чимин.
— Мы тебя очистим и ты перестанешь быть грязным педиком! — торжественно возвестила девушка под одобрительное гудение остальных.
— Не нужно! Пожалуйста! — Чимин отчаянно бился, верёвки впивались в запястья, а из горла вырывались лишь полные боли вопли, тонущие в тишине ночи.
Под руководством Джису, словно одержимые, парни выводили на протоптанной земле вокруг него ведомые лишь им знаки. Чимин вздрогнул, когда резкий запах крови ударил в нос, и над самой его головой появилась зловещая кровавая спираль. Мысль о том, что эта багряная жидкость сейчас стечет по его светлым волосам, вызвала волну отвращения.
— Да что за чертовщину вы тут творите? — прошипел Чимин, вкладывая в голос всю ненависть.
— Заткните ему глотку, — не выдержал Минхо, раздражённо зачёсывая грязную челку со лба.
Чимину тут же грубо засунули в рот скомканный платок. Оставалось лишь надеяться, что он хоть немного чистый.
Закончив подготовку к своему жуткому ритуалу, доморощенные экстрасенсы зажгли принесённые свечи, расставив их вокруг дуба, и натянули на лица маски. Чимин закатил глаза, представляя, как будет крушить их самодовольные физиономии, когда вырвется на свободу после всего этого фарса. Он выследит их по одному, и тогда пощады не будет!
Тем временем Джису, запинаясь, начала монотонным голосом бормотать какие-то молитвы из старой тетради на незнакомом языке. От абсурдности происходящего Чимина передёрнуло. Но стоило её голосу смолкнуть, как все свечи разом погасли, погрузив поляну в кромешную тьму. Ледяной ужас пронзил всё тело Чимина. Через мгновение свечи вспыхнули вновь, но пламя их стало чёрным, словно сама преисподняя разверзлась под ногами.
Послышался истошный вопль, чьи-то приглушённые проклятия, а затем панический шорох и топот убегающих ног. Джису и её приспешники, включая Минхо, спасались бегством, гонимые первобытным страхом. Чимин же остался один, привязанный к дереву, с кляпом во рту и зловещими чёрными свечами, пляшущими вокруг него. Он отчаянно пытался вырваться, до боли натягивая верёвки, но узлы были затянуты намертво.
Послышался тихий смех, и в глазах парня потемнело.
─── · 。ﾟ☆: *.☽ .*: ☆ﾟ. ───
Чимин очнулся, уткнувшийся щекой в прохладную землю. Рассвет только поднимался, окрашивая небо в нежные пастельные тона. Голова раскалывалась, словно кто-то усердно выбивал из неё всю дурь молотком. Он попытался приподняться, но тело отозвалось протестующим стоном. Где он? Что случилось? В памяти зияла пустота, лишь обрывки каких-то смутных образов. С трудом разлепив глаза, он смутно узнал родной двор. Знакомые покосившиеся ворота, старая яблоня, усыпанная уже созревшими плодами. И тут, словно гром среди ясного неба, раздался бабушкин голос. — Пак Чимин! Ты где пропадал, окаянный?! Солнце уже вон где, а ты дрыхнешь! Корову кто доить будет?! Живо вставай, бездельник! Бабушка, как всегда, была во всей красе. Крепкая фигура, закутанная в цветастый платок, строгий взгляд пронзительных карих глаз и упёртые в бока руки. Чимин съёжился, ожидая, что нагоняй будет долгим и нудным. — Бабушка, прости… Я… — пробормотал он, пытаясь подняться на ноги. — Гуляет он спозаранку! А кто мне корову доить будет, спрашиваю?! Горе одно! Сейчас же пошёл в хлев, и чтобы через пятнадцать минут ведро было полным! С этими словами бабушка, тяжело ступая, направилась к дому, бормоча что-то себе под нос про непутёвых внуков и загубленное хозяйство. Чимин вздохнул и, пошатываясь, поплёлся в хлев, проклиная всё на свете. — Убьём её? Свернём шею? — раздался посторонний, чужой голос в его голове. От неожиданности Чимин тонко взвизгнул и начал спешно озираться, но нет, он был один. И тут в голове пронеслись воспоминания ночи. Боль, ужас и мерзость от ситуации, в которую его загнал обманом Минхо. — Кто ты? — дрожащим голосом прошептал парень, входя в коровник. В ответ тишина, и только злорадный смех гудел где-то внутри головы, отдаваясь мистическим эхом. Стоило Чимину увидеть в селении Джису, как голос в голове снова ожил, напугав парня до дрожи в коленях. Девушка же, увидев его, тут же сменила направление, буквально бегом уносясь в другую сторону. — Ты ведь жаждешь мести, правда? Знаю, что жаждешь, — змеился голос в голове, обволакивая сознание ядовитым шёпотом. — Все они бросили тебя умирать. За это предательство они заплатят. Чимин, словно раздавленный непосильной ношей, присел на корточки, судорожно вцепившись в волосы. Но голос не умолкал, продолжая нашёптывать.─── · 。ﾟ☆: *.☽ .*: ☆ﾟ. ───
Неделя для Чимина пронеслась как в кошмаре. Голос не умолкал, сплетая всё более изощрённые картины мести, подбрасывая зловещие способы убийства. Парень не на шутку испугался, когда во время очередного нагоняя от бабушки его рука вдруг потянулась к ножу. В голове промелькнула дикая, чужая мысль — перерезать горло этой старой карге и покончить со всем. Но Чимин вовремя осознал — это не он. Не его желания, а ядовитые семена, посеянные этим злобным голосом. Осознание ударило как током, и Чимин ураганом вырвался из дома. Он бежал, пока не достиг заброшенного амбара на краю деревни. Здесь, тайно ото всех, проходили его редкие встречи с Минхо. Нахлынувшие воспоминания обожгли грустью, а голос в голове разразился очередной гневной тирадой, полной угроз и жажды крови. — Чимин? — послышался удивлённый голос. В полумраке амбара Чимин встретился со взглядом бывшего парня. Он был не один, а в обществе уже полураздетой девушки. Ее имени Чимин не помнил, она была значительно старше и уже имела дочку. — Что вы тут…? — опешил Чимин. Голос в голове засмеялся, а рука сама закрыла тяжёлую дверь на засов. Застуканная парочка испуганно смотрела на парня. Минхо что-то говорил, кажется, даже кричал, но Чимин уже не слышал. Он нащупал ручку валяющегося у дверей колуна. Видимо, Минхо соврал всем, что за дровами пошёл, а сам зажимался с этой девушкой тут. Даже отмазки те же, что и при встречах с Чимином! С первым замахом девичье тело упало замертво, зияя распоротой грудиной. Чимин ничуть не удивился силе, что оказалась в его руках, лишь уверенно наступал на кричащего Минхо. Тот попытался защищаться, кинувшись в драку, но парой взмахов Чимин убил предателя. Словно очнувшись от кошмара, он с ужасом отшвырнул окровавленный топор и отшатнулся в сторону. Ноги поскользнулись на багряной луже крови, натёкшей с истерзанных тел, и он упёрся спиной в старую стену амбара. — Ты молодец, он это заслужил, — прошелестел голос, тихонько хихикая в его голове. Чимин выбежал оттуда, бросившись сквозь лесную чащу к реке. С разбегу влетел в ледяную воду, раз за разом окунаясь с головой в попытке смыть с себя ужас. «Убил! Я убил людей! Зверски заколол, как скотину», — билась мысль в голове. В деревню он вернулся лишь на рассвете, крадучись проскользнул в свою комнату через неплотно закрытое окно. Сердце колотилось в груди, а шёпот в голове медленно сводил с ума. — Чимин! Ты только представь! Обычно уважавшая личное пространство внука бабушка влетела в его комнату без стука, широко распахнув дверь. Чимин с замершим сердцем слушал рассказ о том, что ночью в старом амбаре кто-то зверски растерзал двоих. Вся деревня сокрушалась о случившемся, но тень подозрения ни на кого не пала. Предшествующая велесова ночь и жестокость, с которой были убиты парень с девушкой, заставили жителей говорить о демонах и высших силах. В местной церквушке не смолкали молитвы, ставни запирались плотнее, а на дверях и окнах появились кресты и пучки трав — каждый защищался, как умел, как знал. Спустя пять дней Чимина на опушке выловила Джису в компании двух парней. Они возникли словно из ниоткуда, мгновенно окружив парня. Чимин шёл собирать берёзовый сок и нёс в руках стеклянную банку. — Что было в лесу? — тут же набросилась на него девушка, грубо толкнув к ближайшему дереву. — Отвечай! — Я… я не знаю, — пролепетал Чимин, — я отключился… Очнулся уже во дворе. Джису не поверила ни слову и влепила ему звонкую пощёчину. Не ожидая удара, Чимин разжал пальцы, и банка упала, разбившись о торчищий под ногами корень на осколки. — Думаешь, я поверю в эту чушь? Ты такой жалкий! — Джису замахнулась снова, но ударить не успела. Чимин снова ощутил это странное чувство — словно тело принадлежало не ему, будто управлял им кто-то другой, а он лишь марионетка, дёргаемая за ниточки. Рука сама собой взметнулась, перехватывая запястье девушки и сжимая его. Послышался хруст костей, и по пальцам Чимина потекла тёплая кровь, а уши заложило от истошного визга. Так легко, одним сжатием, он сломал запястье, буквально раздробив кости своей хваткой. Парни из-за спины Джису кинулись на него. Чимин почувствовал острую боль от удара в живот и согнулся. Руки сами схватили крупный осколок с земли. Он выпрямился, словно и не было боли, замахнулся и вонзил стекло в шею одного из парней. Рука дёрнулась, и брызги крови окропили перекошенное ужасом лицо Чимина. Это делал он… Но будто наблюдал за всем со стороны. Вот он отталкивает тело захлебывающегося кровью парня, вот он метает осколок во второго, пытающегося убежать, попадая тому в ногу. Сила броска была нечеловеческой — осколок прошёл насквозь бедра, разрубая плоть и кость, словно нагретый нож — масло. — Прикончим эту суку, она привлекает внимание, — прорычал голос в голове, словно змея, шипящая в темном углу сознания. Тело Чимина, неподвластное ему в руках невидимого кукловода, стремительно настигло визжащую девушку, отползающую по траве, прижимающую к груди пострадавшую руку. Чимин едва не вскрикнул вслух от ужаса, когда его собственные руки, словно играючи, свернули ей шею. — Не надо, прошу… не нужно… — послышался сбивчивый шёпот парня с повреждённой ногой. Он ещё цеплялся за жизнь, умоляя о пощаде. Тело уже было готово двинуться к нему, но Чимин, собрав все свои силы, воспротивился, застыв в нерешительности в полушаге. — Нет! — мысленно кричал Чимин. — Хватит! — Почему? Он ведь был там, в лесу. Так же мучил тебя и трусливо сбежал, оставив умирать, — зашелестел голос, словно сухие листья под ногами. Чимин на мгновение задумался, отчаянно пытаясь вспомнить, действительно ли этот парень был там. Но осознание того, что его там точно не было, пришло слишком поздно. Потеряв на миг контроль, руки сами схватили осколок, валявшийся у ног, и он с молниеносной точностью броском пробил на этот раз череп жертвы. Чимин, дрожа, смотрел на окровавленные осколки в своих руках. Ужас сковал его, заставляя оцепенеть. Голос в голове ликовал, подбадривая и осыпая комплиментами за жестокость и эффективность. Он побежал не разбирая дороги, прочь от этого места. Джису и её дружки были мертвы, убиты его руками. Но это был не он… или он? Сознание раскалывалось надвое и Чимин не мог понять, где заканчивается он сам и начинается этот чудовищный голос. Страх перед собой, перед тем, во что он превращался, был сильнее животного ужаса перед наказанием. Вернувшись домой, он рухнул на кровать, не в силах пошевелиться. Бабушка обеспокоенно заглянула в комнату, но он притворился спящим. Чимин слышал, как старушка молилась за него, за деревню, за упокой загубленных душ. Ночь прошла в бреду, в кошмарах, где кровь лилась рекой, а злобный шёпот в голове становился всё громче и увереннее. Проснулся парень из-за бабушки, что влетела в его комнату и волоком стащила с кровати. Она громко и эмоционально рассказывала, как в лесу нашли вместе с восходом солнца три трупа. — Это точно не зверь, — причитала она, заламывая руки. — Чимини, ты вчера ничего не видел? Ты же ходил в ту сторону леса? — Нет, бабушка, — парень закусил губу, спешно придумывая ложь. — Я не был там вчера. Поленился, прости меня. — И слава богам, что не пошёл, — хрипло вклинился дед. — Кто знает, может, и тебя бы… — Молчи, окаянный! Накаркаешь беду! — оборвала его бабушка, бросив в деда испепеляющий взгляд. Завтрак прошёл в тягостной тишине. Даже голос в голове подозрительно затих. Вскоре примчался соседский мальчишка, запыхавшийся, словно после марафона: — У церкви всех собирают! Собрание! Чимин шёл туда, объятый ледяным ужасом. В голове роились мысли, одна страшнее другой: а вдруг его видели? Что, если сейчас все селяне учинят ему судилище. Но отчего-то Чимин не испытывал ни вины, ни раскаяния. За ночь, проведённую в шёпоте, он и сам уверовал в то, что эти твари получили по заслугам. На площади у церкви уже толпился народ. Их лица были встревожены, в глазах плескался страх. В центре, на возвышении, стоял староста, его голос, обычно гулкий и уверенный, дрожал от волнения. Он рассказывал о зверствах, о том, как изуродованы тела, о том, что это дело рук не зверя, а человека. Чимин старался не привлекать внимания, прячась за спинами других селян. Старался унять бешено колотящееся сердце и украдкой обтирал влажные ладони о штанины. Староста, завершив свою трагическую речь, объявил о начале расследования и призвал всех, кто что-либо видел или слышал, сообщить об этом. По толпе прокатился глухой ропот, словно ветер пробежал по полю спелой пшеницы. Люди перешёптывались, обмениваясь подозрительными, изучающими взглядами. Чимин ощутил на себе тяжесть чужого внимания. Он прятал глаза, разглядывая землю под ногами, в попытках слиться с серой массой, стать незаметным, как тень. Но спину продолжало нестерпимо жечь от ощущения чужого взгляда, и, обернувшись, он столкнулся с лисьим прищуром тёмных глаз. Сын местной травницы, Мин Юнги, на пару лет старше Чимина, стоял чуть в стороне, неподвижно и пристально смотря на него. — Он следующий, — прошелестел голос в голове. От неожиданности Чимин невольно вздрогнул и мотнул головой, что не укрылось от острого взгляда наблюдателя. Юнги, нахмурившись, резко развернулся и ушёл, растворившись в толпе. Чимин, стиснув зубы и игнорируя завывания мерзкого голоса, поселившегося в его сознании, поплёлся домой. — Он знает, его нужно убить, — убеждал голос, надрывно шипя, словно змея. Бабушка с дедом строго запретили покидать двор без крайней необходимости, а в лес теперь и вовсе нельзя было соваться. Чимин покорно покивал и отправился в огород собирать спелую чёрную рябину. Осенний холод уже пробирал до костей, заставляя зябко кутаться в старую тужурку и дуть на окоченевшие пальцы. Всё это время голос неустанно твердил своё, отчего парень был готов взвыть. Убийство Юнги уже не казалось непомерной платой за долгожданную тишину. Закончив работу и отставив корзину в сторону, Чимин замер. Прямо на опушке леса стоял Юнги и пристально смотрел на него. Он кивнул в сторону тёмной чащи, намекая на встречу. — Идеальное время, свернём ему шею! Пустим кровь! — заликовал голос, опьянённый близостью к цели. Чимин поморщился от отвращения, но, оглянувшись и убедившись, что бабушки с дедом не видно, направился к покосившемуся забору. Легко и привычно перепрыгнув ограду, парень последовал за Юнги, который уже скрылся за деревьями. — Что хотел? — грубовато спросил Чимин, входя в густую лесополосу. Но вместо ответа он почувствовал странные брызги чего-то холодного в лицо. Пару секунд бессвязных мыслей — и сознание начало ускользать. Перед самой темнотой Чимин почувствовал прикосновение рук, которые подхватили его, и услышал тихий шепот: — Всё будет хорошо.─── · 。ﾟ☆: *.☽ .*: ☆ﾟ. ───
Юнги, не обращая внимания на отчаянные крики и тщетные попытки пленника вырваться, закусив губу, углубился в чтение увесистой книги. — У него не выйдет, — прошипел голос, звучащий как змеиный шёпот. Чимин в панике мотал головой, тщетно пытаясь вернуть контроль над своим телом, но воля ускользала, словно песок сквозь пальцы. Он снова был обездвижен, привязан, как тогда ночью к дереву. — Можешь не дёргаться, эту верёвку тебе не разорвать, — пробормотал Юнги, не отрываясь от текста. Голос в голове Чимина разразился бранью на чужом, незнакомом языке, а тело продолжало судорожно дёргаться в иллюзорных попытках освобождения. Чимин хотел выкрикнуть хоть слово, но и это оказалось невозможным. Он чувствовал себя запертым, словно бестелесная, эфемерная сущность в оковах собственного тела. Юнги с громким хлопком закрыл книгу и поднял взгляд к небу, где уже проступал бледный лик луны. Он подошёл вплотную, не страшась злобного рычания, и, протянув руку, нежно провёл по щеке Чимина. — Всё будет хорошо, не бойся, — мягко прошептал он, и в его глазах отчётливо отразилась нежность. Лунный свет окрасил лицо Чимина в мертвенно-бледные тона, подчёркивая его испуг. Злоба и отчаяние боролись в его глазах, отражая внутреннюю бурю. Юнги продолжал смотреть на него с сочувствием, словно понимая всю глубину его страданий. Он медленно наклонился ближе, позволяя их дыханию смешаться в холодном ночном воздухе. Чимин попытался отвернуться, но оковы удержали его на месте. Юнги нежно прикоснулся губами к его лбу, закрывая глаза. — Тише, тише, — прошептал он, словно убаюкивая ребенка. — Я здесь, я рядом. Всё закончится. Внутри Чимина бушевал шторм. Голос в его голове не умолкал, продолжая изрыгать проклятия и угрозы. Но вместе с тем он чувствовал и другое — странное, почти забытое чувство покоя, исходящее от прикосновений. Юнги отстранился и, достав из кармана небольшой флакон, поднёс его к губам Чимина. Тот отчаянно пытался сопротивляться, но Юнги был сильнее. Он мягко, но настойчиво влил содержимое флакона в его рот. Чимин почувствовал горький вкус, расползающийся по всему телу, и сразу ослаб, перестав дёргаться, а голос затих. — Это настойка полыни, — пояснил Юнги, отступая на шаг, — не скажу, что будет легко, но я верю, что мы справимся. Юнги, вздохнув, открыл кувшин и, опустив в воду пальцы, принялся за ритуал. Он говорил странные, непонятные Чимину слова. Холод разливася по телу парня ледяной волной, а голос в голове взвыл в мучительном крике, разрывая сознание. Дерево, казалось, откликалось на его терзания: кора мгновенно темнела, расползаясь зловещей чёрной плесенью, а листья, некогда золотистые, один за другим наливались густой багровой кровью. Юнги, не отрываясь, продолжал читать непонятное заклинание. Голос его звучал ровно и уверенно, как раскат грома, сотрясающий сами основы мироздания. — Именем Света, покинь сосуд сей! Вернись в бездну, откуда явился! Морозный ветер ворвался на поляну, едва не сбивая Юнги с ног. Он ощутимо покачнулся, но устоял. Чимин забился в судорогах, из его горла вырвались хриплые, предсмертные стоны. Дерево затрещало, словно его разрывали изнутри. Листья каплями крови стекали на землю, окрашивая её в зловещий алый цвет. Юнги поднял с земли кувшин и, не прекращая говорить на странном языке, начал брызгать его содержимым на Чимина. Каждая капля, попадая на кожу, дарила ощутимое тепло, и с каждым прикосновением голос в голове затихал, даря облегчение. — Я приказываю тебе! Силой Древних, силой Света, силой святой воды — исчезни! Ещё один предсмертный вопль, полный агонии и всепоглощающей ненависти, разорвал лунную тишину. И вдруг воцарилась тишина. Лицо Чимина разгладилось, а в глазах вновь вспыхнули искры разума. Дерево уронило последние багровые листья, а ствол и ветви теперь выделялись на фоне остального леса глубокой, пугающей чернотой. Чимин, жадно хватая воздух, даже не заметил, как его отвязали. Обессиленный, словно сломанная кукла, он рухнул на землю. Юнги опустился на колени рядом, ища пульс на его бледной шее. — Зачем? — просипел Чимин, смотря в обеспокоенное лицо, склонившееся над ним. — Потому что люблю, — так же тихо произнесли в ответ. Ритуал был завершён. Демон был изгнан. Но цена победы оказалась высока.─── · 。ﾟ☆: *.☽ .*: ☆ﾟ. ───
Юнги был единственным ребёнком в семье и рано лишился отца, которого помнил смутно, лишь по обрывкам детских воспоминаний. Дед-лесник заменил ему его, и Юнги обожал навещать старика в лесной глуши, хотя и не смел оставлять мать надолго одну. Она — единственная травница и целительница и пользовалась уважением в селении, но уважением лицемерным: в глаза льстили, за спиной шептали ядовитые сплетни. Юнги не раз отстаивал её честь кулаками, заслужив репутацию мрачного отшельника, избегающего общения. Да он и не стремился к нему. Ещё в юности, в школе, он встретил Чимина и пропал. Невозможно было не влюбиться в это светлое создание. От Чимина словно исходило сияние, согревающее душу. Он был добр и отзывчив, чем часто пользовались, не стесняясь его доброты. Юнги, видя это, сжимал кулаки в бессильной ярости, но сам боялся подойти, нарушить хрупкое равновесие. О своей тайной привязанности Юнги поделился с матерью, и та приняла его чувства, не осуждая. Она вообще была женщиной необычной, не верившей в россказни о духах и обрядах, которыми так увлекались селяне. — Это ложь, навязанная людям, чтобы скрыть истину, — вздыхала она, слушая очередную сплетню. С детства Юнги разбирался в травах и лекарствах, а повзрослев, увлёкся книгами. В их доме хранилось множество старинных рукописных томов, полных преданий о нечисти, заклинаниях и колдовстве. Сначала он читал их как сказки, не воспринимая всерьёз, но с годами слова оживали, наполняясь зловещим смыслом. Он отказывался учить заговоры, которыми мать пользовалась, создавая свои снадобья, и не мечтал занять её место. Лечить людей — злых и лицемерных — он не хотел. Ему нравилось делать всякие нужные в быту вещицы из дерева, именно этим парень и зарабатывал. — Я не стану помогать этим злым людишкам, они заслужили свою участь, — фыркал он, отшвыривая подсунутые книги. — А вдруг понадобится помощь тому, кто тебе дорог? — уговаривала мать. Юнги лишь отворачивался и уходил к себе. К тому времени деда уже не стало, и дом лесной опустел. Юнги с тоской наблюдал, как Чимин сияет от счастья, украдкой касаясь руки Минхо. Ему было больно видеть, как его светлая, искренняя любовь расцветает в объятиях другого. И ещё больнее было от того, что Юнги знал: Минхо зажимается в амбаре не только с Чимином. Он не раз видел, как тот скрывается там с местными девицами и даже с парочкой парней. Но разбить наивные мечты Чимина он не решался, зная, что всю злость и ненависть выплеснут не на виновника, а на гонца, принёсшего плохие вести. Каждый год после Велесовой ночи Юнги ходил в дедов дом, чтобы закрыть его на зиму. В этот раз, идя знакомой тропой, он поражённо замер. На дубе, в лучах заходящего солнца, переливался кроваво-красный символ — символ призыва демона ненависти, который он видел в старых книгах. Осмотрев окрестности, Юнги понял, что здесь действительно был совершён обряд, и по спине пробежал ледяной холодок. Теперь Юнги стал всматриваться в лица селян, пытаясь разгадать тайну. Дома он перечитал всё, что смог найти об этом демоне, и теперь искал его следы. Увидев, как в сторону леса бежит бледный Чимин, он с ужасом подумал: — Нет, только не это… Не может быть, что это он. Только не этот солнечный мальчик, — прошептал Юнги, возводя глаза к небу. Но небеса не услышали его мольбы. Утром селение содрогнулось от известия о двойном убийстве. Ни Минхо, ни той женщины Юнги не было жаль, лишь печалил тот факт, что малышка-дочь, рождённая неизвестно от кого, осталась сиротой. Он испытал облегчение, когда его мать приютила девочку. Юнги начал готовиться, с головой уйдя в книги, в поисках ритуала изгнания. Он был обязан спасти любимого от демона, поселившегося в его светлой голове. Пока он готовился, произошли новые убийства. Юнги увидел, как занервничал Чимин на собрании, и решил действовать. Первый пункт плана — привлечение внимания — прошёл отлично, как и второй — захват в ловушку. Усыпить Чимина соком сон-травы, усиленным шепотком, не составило труда. А вот сам ритуал дался Юнги неимоверно тяжело. Мучения любимого рвали сердце, но он понимал, что это единственный способ и другого шанса не будет. А после изгнания начнётся самое сложное. Ведь не мог светлый и добрый Чимин так просто забыть, что его руками убивали людей. Юнги это понимал и готовил себя к сложному пути рядом с ним. Теперь только рядом, больше он его не отпустит. Юнги жизнь положит, но сделает Чимина счастливым.─── · 。ﾟ☆: *.☽ .*: ☆ﾟ. ───
Чимин, освободившийся от демонической скверны, с ужасом осознал, сколько жизней унесла его рука. Тяжкий груз вины сковал его сердце ледяными цепями. В искупление он покинул дом, обрекая себя на отшельничество. Нашёл приют в заброшенном домике лесника, глубоко в лесу. Когда-то, ещё ребенком, он часто прибегал к пожилому леснику слушать интересные истории. Помимо маленького, но добротного домика тут был, пусть и заросший, но огород и даже небольшая банька имелась. Лесник умер давно, и всё это стояло бесхозным и ненужным. Юнги навещал его каждый день. Вытаскивал бледного, словно безжизненного, Чимина из постели, уговорами заставлял есть. Выводил на прогулки в лес, а раз в неделю, не церемонясь, насильно тащил в баню. Месяц такой заботы, и Чимин решился. Выбрал момент, когда Юнги, как обычно, увлёк его в натопленную баню. Чимин уже привычно, словно безжизненная кукла, позволял себя обмыть, а после вытереть мягким полотенцем. Почти неслышный шёпот сорвался с его губ: — Останься… — Что? — переспросил Юнги, не веря в услышанное. Сердце его на миг остановилось, ведь за месяц Чимин не проронил ни слова, отвечая на вопросы лишь кивками. Юнги с болью наблюдал, как тот сам себя изводит, топит в вине. Еда, чистота и тепло — вот всё, чем он мог помочь любимому. На разговоры Чимин не шёл. — Останься со мной на ночь, — повторил Чимин чуть громче, взглянув с надеждой на Юнги. Юнги молча кивнул, понимая без слов, чего стоило Чимину это простое «останься». Он мигом метнулся домой, предупредил мать и захватил необходимые вещи. Вернувшись в лесной домик, сообщил о своём приходе и ушел в баню. Чимин сидел на кровати, поджав ноги, и уже сто раз успел передумать. С Юнги было спокойнее, пока он рядом — голову не разрывали отчаянные мысли, не лезли воспоминания о крови на руках. Но парень упрямо внушал себе, что такой монстр, как он, не достоин этого. Не заслужил заботы и, тем более, любви. Юнги, войдя в дом, задвинул засов на двери и принялся расстилать принесённый плед на полу, отвлекая Чимина от самобичевания. — Ты что делаешь? — удивлённо проскрежетал Чимин. — Ты ведь сам попросил остаться, вот и стелю себе, — невозмутимо пожал плечами Юнги. — На полу холодно, — Чимин закусил губу, и на глаза навернулись слезы. Это он должен спать на полу, а не Юнги — такой добрый и хороший. Он — монстр, лишивший жизни стольких людей, а Юнги — ангел. Юнги достоин всех перин мира. — Переживу, не страшно, — спокойно ответил Юнги и вздрогнул, услышав всхлип с кровати. Чимин ни разу не плакал при нём, но Юнги знал, что стоит ему уйти, как Чимин зайдётся в истерике. Он не раз слышал громкие рыдания и завывания, да и красные глаза по утрам выдавали Чимина. Поэтому, увидев сейчас, как по осунувшимся щекам текут слёзы, Юнги сделал то, чего давно хотел. Подошёл и крепко обнял содрогающееся в рыданиях тело. Чимин, почувствовав тепло, уткнулся носом в шею Юнги, притягивая его ближе. Он буквально спрятался в надёжных объятиях, успокаиваясь, и потянул парня на себя, укладываясь на кровать. Чимин оказался под защитой, придавленный приятной тяжестью. Они так и уснули, позабыв о пледе на полу, крепко прижимаясь друг к другу. И впервые после того ужасного времени кошмары отступили, Чимин проспал до позднего утра без сновидений. Проснулся отдохнувшим и полным сил. Почувствовав тепло, Чимин уже не желал отпускать Юнги. С того времени Юнги поселился с ним. Ненавязчиво, аккуратно, словно боясь спугнуть хрупкий мир, который они начали строить. Разложил свои немногочисленные вещи, обустроил небольшой уголок для работы, и его присутствие стало естественным, как воздух. Юнги оказался хозяйственным и умным. В доме всегда было чисто и уютно, в холодильнике — простая, но вкусная еда. Он всегда знал, как подобрать нужные слова, когда Чимин был на грани отчаяния. А главное — Юнги не давал ему скатиться в эту пучину, заставляя жить. Заботился бережно, молчаливо, даря необходимую опору и тепло. Благодаря Юнги Чимин снова начал замечать краски мира, слушать пение птиц, чувствовать вкус еды. Спустя пару недель совместной жизни Юнги привёл Наён в дом тихим вечером, когда последние лучи солнца окрашивали горизонт в багряные тона. Маленькая хрупкая фигурка с огромными, испуганными глазами крепко держалась за его руку. Ей было всего пять лет, но печаль в её взгляде говорила о многом. Она была дочерью той самой девушки, что стала первой жертвой в треклятом амбаре. Малышка, оставшаяся сиротой, жила с его матерью, но та нашла себе мужчину и перестала справляться. Юнги принял решение забрать Наён себе. Знал, что это будет непросто, что их мир и без того хрупок, как лёд под весенним солнцем. Да и в селении девочку недолюбливали, шептались за спиной, винили в чудовищной трагедии. Чимин был поставлен перед фактом, но совсем не возражал, чувствуя огромную вину перед ней. Он встретил их у порога с робкой улыбкой. В глазах у него читалось всё: и удивление, и сочувствие, и готовность принять. Он присел на корточки, чтобы быть с Наён на одном уровне, и протянул к ней руку. Девочка неуверенно посмотрела на Юнги, и тот кивнул, подбадривая. Поначалу Наён сторонилась Чимина, чувствовала его печаль и отстранённость. Но Юнги терпеливо объяснял ей, что Чимин — хороший, что он просто очень устал и ему нужна их любовь. Постепенно лёд тронулся. Чимин начал читать ей сказки на ночь, учил рисовать лесных зверушек и даже разрешил заплетать косички в своих волосах. Парни, не сговариваясь, стали для неё семьёй. Чимин — нежным и заботливым, балующим сладостями и читающим на ночь. Юнги — молчаливым и сильным, защищающим от опасностей внешнего мира и учащим простым, но важным вещам. Вместе они давали девочке ту любовь и тепло, которые она заслуживала. Смех Наён наполнил избушку жизнью. Он заглушал эхо прошлого, растворял вину и давал надежду на будущее. Чимин понимал, что искупление — это длинный и трудный путь, но теперь, вместе с Юнги и маленькой Наён, он был готов идти по нему до конца. Ведь, возможно, именно в этой маленькой семье, затерянной в глуши, он и найдёт то, что ему так необходимо — прощение. Время шло, боль притуплялась, уступая место смирению. Благодаря поддержке Юнги и заботам о Наён, Чимин постепенно вернулся к жизни. Хоть он и редко посещал селение, но старался навещать бабушку и деда, что были не в курсе, с кем живёт их внук. Сами к нему они и не ходили, окрестив неблагодарным трусом, что сбежал от помощи старикам.─── · 。ﾟ☆: *.☽ .*: ☆ﾟ. ───
Год спустя
Юнги всё так же занимался своим любимым делом: создавал деревянные изделия, которые с охотой раскупали селяне. Его руки, сильные и умелые, плавно скользили по дереву, превращая бесформенные куски в изящные фигурки, крепкую утварь и даже небольшие украшения для дома. Запах свежей стружки и полировки наполнял небольшую мастерскую, пристроенную к задней части дома, смешиваясь с ароматом трав, сушившихся на чердаке. Он наслаждался этой тишиной и сосредоточенностью. Чимин в это время возился на кухне, напевая себе под нос тихую мелодию. Он готовил ужин, стараясь сделать блюдо особенно вкусным, зная, как Юнги любит хорошо поесть после целого дня работы. Порой Чимин чувствовал себя обязанным создавать в их доме атмосферу уюта и тепла, смягчая тяжесть той трагедии, которая навсегда связала их судьбы. Наён, устроившись на крыльце, увлечённо играла с тряпичной куклой, заботливо сшитой Чимином пару недель назад. Её звонкий смех, словно колокольчик, разносился по двору, отгоняя последние тени дневной усталости. Юнги, услышав этот трепетный голос, на мгновение оторвался от работы, и его взгляд, полный нежности, украдкой скользнул к ней через окно. — Ты еще долго, отец? — донеслось до него, стоило Наён заметить его силуэт. Юнги, не желая повышать голос, показал малышке пять пальцев, обозначая пять минут. Девочка энергично закивала, тут же вскакивая на ноги и спеша в дом. — Папа! Отец через пять минут закончит! — провозгласила она, с разбегу врезаясь в Чимина. — Хорошо, тогда можем накрывать на стол, — улыбнулся Чимин, наклоняясь и нежно целуя Наён в макушку. Девочка, радостно взвизгнув, принялась помогать, расставляя посуду, пока Чимин перекладывал еду и ставил чайник. Завершая приготовление и споласкивая руки в электрическом рукомойнике, Чимин ощутил сначала знакомый древесный аромат, ставший таким родным, а затем и руки на талии. — Соскучился, — прошептал Юнги, целуя его в висок. — Отец, папа, обед! — отвлекла их Наён, налетая на них вихрем. Чимин ловко подхватил её на руки, закружив в воздухе, пока Юнги споласкивал руки. Обед прошёл в оживлённой беседе. Наён жаловалась на предстоящую на следующую осень школу, а Юнги делился новостью о том, что закончил мастерить удобное сиденье на велосипед, чтобы возить её в соседнее село. В их поселении девочка наотрез отказывалась появляться, ведь местные старухи, окружив её, начинали причитать: «Бедный ребёнок, как же так…» — Папа, я ведь не бедная, зачем они так говорят? У меня есть вы! — заявляла Наён, показывая язык местным сплетницам, за что и была окрещена невоспитанным ребёнком. Да и сами парни старались избегать родного села, предпочитая ездить в соседнее. Там люди были приветливее, никто не смотрел на их семью с осуждением. Возможно, многие просто принимали их за братьев, заботящихся о младшей сестрёнке, и пусть так, так спокойнее. Сами же они спокойно объяснили Наён, что любить можно любого, несмотря на пол. Главное в человеке — его внутренний мир. — Мой мир спас Юнги, — с мягкой улыбкой говорил Чимин. — Расскажи! — просила девочка каждый раз. — Когда подрастёшь, — отрезал Чимин. Признаться, что практически по его вине она осталась сиротой, пока не хватало духу. Они всегда обедали и ужинали вместе, обсуждая всё на свете. Но сегодня Чимин был особенно отстранённым, что не ускользнуло от внимания наблюдательной Наён: — Папа, что с тобой? — Всё хорошо, — вместо него ответил Юнги, мягко сжав руку любимого, — просто сегодня плохой день. — Какой? — тут же заинтересовалась девочка. — Велесова ночь, — тихо ответил Чимин, пряча глаза. — Тогда это не день, а ночь, — задумалась Наён. — Кушай, — мягко потрепал её по волосам Юнги, обеспокоенно глядя на Чимина. С наступлением заката Чимин, взяв приготовленные букеты — ровно пять штук, вышел за порог. Юнги проводил его тяжёлым взглядом, но не последовал за ним. Он понимал, что Чимину всё ещё очень тяжело, но он каждый день старается жить, старается ради их семьи. Чимин больше не боялся навязанных детских страхов о мертвецах, гуляющих в эту ночь, не боялся темноты. После пережитого ничто не страшило. Он уверенно дошёл до чёрного дуба, на котором росли теперь только алые листья. Селяне, увидев его, окрестили дерево проклятым и даже не совались в эту часть леса, и это было к лучшему. — Простите, — тихо прошептал Чимин, опускаясь на колени и возлагая цветы к корням. В его глазах мелькнула тень грусти, но она тут же рассеялась, сменившись робкой улыбкой. Он знал, что теперь у него есть ради кого жить, ради кого защищать этот хрупкий мир от надвигающейся тьмы. Эта маленькая девочка и этот нежный парень стали его семьей, его светом во тьме. Сотворённого он не забудет никогда, но не позволит прошлому поглотить и утащить обратно в пропасть отчаяния. Простояв на коленях и рассказывая дереву обо всём, что было на душе, парню стало легче. Под утро он вернулся в дом, где его терпеливо ждал любимый. У них впереди была целая жизнь, наполненная и радостями, и, возможно, небольшими огорчениями.─── · 。ﾟ☆: *.☽ .*: ☆ﾟ. ───
С годами становилось всё легче. Юнги и Чимин были словно одно целое, не ссорились, не стеснялись своей любви, выражая её нежностью и заботой. Наён росла в любви и заботе, и даже узнав всю правду, не отвернулась от Чимина. Наоборот, долго плакала, но не по умершей матери, а переживая из-за пережитого любимыми людьми. Каждый год, в Велесову ночь, Чимин уходил к почерневшему от скверны дубу и приносил цветы в память о тех, кто покинул этот мир по его вине. И, возвращаясь в тёплый дом, Чимин каждый раз шептал Юнги: — Спасибо. Слыша в ответ неизменное: — Потому что люблю.
