Ядовитое лекарство / Лекарственный яд

— Мне нужно тебя проверить. Всё началось с отвратительно простой фразы. Каждый жилец реагировал на неё по-своему, но никто не рисковал своей жизнью и всё же слушался. Да, ворчали. Да, матерились. Кто-то мог даже показать неприличный жест. Безоружный человек едва ли может сделать хоть что-то против хозяина дома, в чьих руках сутки напролёт красуется ружьё, а где-то припрятано ещё одно, чужое. Альбибек лениво переминается с ноги на ногу, нехотя отлипая от кухонной тумбы. Мужчина прилип к соседской дочке как к своей собственности. Нет, он не обращался с ней плохо. Дело вовсе не в этом. Он предпринимал всё возможное, чтобы все остальные жильцы, а в особенности домовладелец, держались от неё подальше. Все хоть как-то сравнивали его с подстреленным волком, мрачно снующим из стороны в сторону и охраняющим свою "добычу". Племянница была ему дорога. Сама девочка была не очень довольна действиями хозяина дома. По её мнению, к её родственнику должны относиться хорошо, и по определению не трогать, ни в чём не подозревать и даже пытаться дружить. С появлением линчевателя она как минимум стала меньше плакать, ну, либо они ревут вместе. Евгену плевать, что там чувствует его новый жилец. Но если по ночам стало тише, то это к лучшему. Ну и... Она больше не одна. Он обещал соседу сберечь её. Не очень любит давать обещания или брать на себя ответственность. Вряд ли ребёнок простит за убийство своего дяди, учитывая всё с ней до этого произошедшее, если уж на то пошло. — Ну и чего ты собрался проверять? — Стрелок уже скучает по своему оружию. К сожалению, домовладелец поставил перед ним условие: либо он дальше гуляет с ружьём и никогда не увидит свою племянницу, либо он заходит в дом и сдаёт потенциально опасный объект, выбрасывает "ожерелья" из чужих зубов и пальцев. Он выбрал второе. И был этим раздражён. Не хотелось казаться слишком уж сентиментальным и уязвимым. Хотя, руки у него на месте. И он знает, как они могут пригодиться в целях самозащиты или нападения. — ..Подмышки. Он закатывает глаза. Будто нельзя было выбрать любой другой признак. Скоро из этих призраков можно будет собрать какой-нибудь андергаунд рок альбом с дебильными названиями песен. Грязные-чистые ногти, белые-жёлтые зубы, снимок ауры... Линчеватель снимает свою длинную куртку, небрежно кидая её на один единственный свободный стул, заставляя обернуться на себя воркующих гадалку и темщика. Они обменялись с Альбибеком недоверчивыми взглядами, прежде чем вернуться к картам таро и неуместным милостям по отношению друг к другу. Обычно все просто поднимали руки вверх, словно по методичке для типичной советской зарядки. Но стрелок, будучи оригинальным до скрежета зубов домовладельца, завёл свои руки за голову. Поза, конечно, не в тему совсем. Он крепкий. Не накачанный до кубиков, но добротный такой мужик. Наверное, пресс под его майкой твёрдый. Достаточно широкоплечий, руки выглядят сильными. Может, подрабатывал в прошлом каким-нибудь грузчиком и таскал тяжёлые диваны на высокие этажи. Ну, подмышки как подмышки. Чёрные волосы, всё как надо. Но даже на них он умудрился таращиться дольше, чем стоило бы. Подозревает во всём, словно произойти может что угодно. И мимолётная ассоциация, возникшая в голове Евгения, должна была погибнуть как можно скорее. Этот урод ни разу не похож на красавчика с журнала. И журналы с красавчиками его не интересуют. Сами красавчики тоже. В общем, не это важно. Важно то, что эта тварь всё ещё может оказаться гостем, он не может сделать точный вывод лишь по одному признаку. Не отпустит просто так. Просто не верилось, что он человек. Это злило… Ебучий псих его уже замучал, дважды проверял на признаки. Правда, давал Евгену самому выбирать, что показывать… Со вздохом, полным искреннего раздражения, Альбибек хотел потянуться к своей куртке. — Стой. Он недружелюбно оглядывает домовладельца с ружьём в руках. — Чего ещё? — Я не убеждён. Уголок губ стрелка искривился в ожидаемом недовольстве. — Снимай. Дулом ружья, но всё ещё стоя на приличном расстоянии, Евген указывает на грудь стрелка, обтянутую майкой. — Ты ничего не перепутал? Евгений сжал ружьё в своих руках крепче, твёрдо демонстрируя свои намерения. Девочка, наблюдавшая за странным поведением взрослых, метнулась вперёд, вжавшись в своего дядю, приобняв его. Тот на секунду растерялся и испугался, округлив свои глаза. Он неуверенно потрепал племянницу по голове, когда осознал, что она всего лишь переживает за него. Хотя и это казалось ему странным и непривычным. — Дядя Женя, у нас всё нормально. Не надо ничего. — Жалостливо говорит девочка, всё ещё поглощённая ужасом, случившимся с её семьёй. По её глазам всё видно, она устала. Она напугана, возможно, в глубине души, даже зла на эту сумасшедшую жизнь. У неё только-только пробился хоть какой-то росток надежды в душе, когда она наконец встретилась со своим родственником. Разве можно растоптать его? Домовладелец на секунду опускает оружие, отвлекаясь на слезливые размышления о судьбе почти никому ненужной девочки. Но затем вновь поднимает, как только его взгляды пересекаются со стрелком. А в этих глазах гнев не скрыт, он выходит на первый план. Любые страхи и переживания сокрыты в глубине, за сетчаткой и невыплаканными слезами. Взгляд выражает очевидное желание, чтоб в этот же миг на весь мир упала гигантская ядерная бомба. Может, Евгению так злобно и противно как раз от того, что он слишком хорошо понимает такие чувства. — Соф, ты посиди тут пока… — Говорит он девочке, сделав шаг к хозяину дома навстречу, но упёртая родственница хмурится и настойчиво хватает его за руку. — Я вернусь. Скоро. — Дядя Женя тебя убьёт, да? После этих слов домовладелец виновато сглотнул, а в его ушах эхом раздались рыдания девочки в ту злополучную ночь. — Нет. Можешь дать ему пиздюлей, если меня обидит. — На матерных словах София закрыла ладонями уши и зажмурилась. — Не бойся. Поговорим сейчас и всё. Девочка неуверенно кивнула, отпустив своего дядю без особого энтузиазма. Возможно, она уже готовилась к самому худшему исходу событий, который она может представить в своём юном и травмированном сознании. Они вышли из кухни, в коридоре было просторнее. И воздуха больше. И незнакомцы не мешали. Ну, только они сами могут кому-то помешать, если будут шуметь. Ещё всё вокруг такое унылое и зелёное, аж накатывает какая-то нечеловеческая тоска. — Давай, пошевеливайся. — Приказывает домовладелец. — Размахиваешь тут своим маленьким стволом и угрожаешь… Мразь. — Линчеватель поспешно снимает с себя майку. Ничего "гостевого" в нём не наблюдается. Дырки в животе нет, грудь… Ну, определённо мужская. Волосяной покров присутствует. До пупка. И ниже пупка тоже. Сука, ну разве это человек? Ещё и голову чужую на себе носил. Зубы, пальцы… Конечно, он мог просто пустить к себе в дом какого-то психа. А может, всё-таки гостя, просто он ещё не обнаружил его "визитную карточку". Должна же быть какая-то особенность, физиологическая или поведенческая. Вот та же девушка с котом... Складывалась на двое, как раскладной стул. Конечно, она уже казалась подозрительной со своей непонятной осанкой и натянутым лицом. А вот парень в пальто, над которым сжалился Евген к своему горю, запомнился этой дыркой в животе. Возможностей полно. Ему необходимо знать наверняка, что перед ним обычный человек, а не имитирующее существо. — Волосы. — Чё? — Волосы. Альбибек протяжно вздыхает, под конец прорычав. Он наклоняет свою голову, а домовладелец растерянно делает шаг назад, рукой отодвигая от себя стрелка. — Лобковые. Линчеватель выпрямился. Он всегда выглядит недовольным и злым, теперь он в принципе, кажется, испытывает нечеловеческое отвращение ко всей этой ситуации. Складывается такое впечатление, что вся его агрессия уходит в кровь, мчась по венам и заставляя его тело выглядеть ещё более напряжённым. — Ты… Ёбнулся? — Делай, а не выёбывайся! — Приказывает Евгений, ещё раз уверенно выставив перед собой ружьё. — Уёбище. Надо было тебя сразу прикончить. — Рычит он, слегка оттянув вниз свои затасканные джинсы и нижнее бельё. Не раскрывая самых интимных частей. Евгений неприлично вглядывается, раздражение и злость слегка проигрывают его любопытству. Дорожка из волос вела, что и ожидаемо, к пупку. Ничего особенного. Он чуть хмурится. Как только его палец соприкасается с чем-то, они оба даже не успели понять, чем именно, линчеватель мгновенно звереет. Секунда расслабленности оказалась роковой ошибкой для хозяина дома. Локтем его пригвоздили к ближайшей стенке, спина и затылок больно стукнулись о поверхность. Интуитивно, ружьё выскакивает из рук, падая на ковёр. — Куда руками полез блять?! После удивлённого вдоха, домовладелец принялся шаркать ногой по полу, пытаясь придвинуть к себе оружие. Они со стрелком начали беспощадно давить друг другу ноги. Но у Альбибека было преимущество — шея врага. Он давил на неё как можно сильнее своим предплечьем. Частично перекрытый кислород должен был стать огромной проблемой для противника, но его лицо не отражало лишь дискомфорт. Под сдержанный стон из уст домовладельца, стрелок с силой толкает носком своего ботинка это чёртово ружьё. Оружие несётся по ковру, как выскочившее из рук мыло, заезжая куда-то под тумбочку. — Я тебе давал выбрать признаки самому. Что ты мне показал, помнишь? — Враждебно процеживает мужчина сквозь зубы. Обе его руки слишком быстро легли на чужую шею, грубо придавливая и нажимая подушечками пальцев на чувствительную кожу. — Я… Мх… — Домовладелец чуть поёрзал на месте, ощущая столь знакомое ему потягивание в нижней части тела. Господи, лишь бы он убрал свои руки поскорее… — Ты! Ты мне показывал свои тупые ногти. И ебучее фото "ауры". А мне что? Раздел по пояс, так ещё, блять, не рассмотрел что-то. Руками мне в трусы полез. Ты совсем больной нахуй? Евгений ощутил, как руки на его шее сомкнулись ещё крепче, сжимая его, не позволяя вздохнуть. Нет, он… Не хочет так умирать. Это совсем какой-то позор. В отчаянии хватается за чужие запястья, царапает их, смотрит с мольбой в своих взволнованных глазах. — Н… Нет. — Хрипит его голос. Евген не может сдохнуть от удушья, которое его так возбуждает. Он чувствует, что его член дёргается с каждой секундой. Каждое мгновение он неосознанно смакует. Полуголый мужик с суровым выражением лица душит его, унижает. А у домовладельца от этого лишь коленки трясутся, а из головки уже выделяется характерная жидкость. Вся ситуация приняла слишком неожиданный сюжетный поворот для них обоих. — Прошу… — И сам не знает, чего именно. Смерти, жизни или же чего-то гораздо хуже. Линчеватель замечает странное выражение лица Евгена. Сначала он думает, что тот уже поехал крышей из-за перекрытого кислорода. Лишь поэтому щёки сменили цвет. Но затем, он краем глаза обнаруживает и подозрительную выпуклость в районе паха хозяина дома. С непониманием глядя на это, Альбибек делает шаг назад и отпускает свою жертву. Домовладелец рухнул на пол, опираясь дрожащими руками и жадно глотая воздух. Исподлобья он видит возвышающегося над ним мужчину, верхней одежды на котором уже давно нет. Его привлекательная грудь вздымается, домовладелец без стыда разглядывает поворот каждого волоска и сжимает пальцами ковёр под собой. — Ты… Ебучий извращенец. Хозяин дома бы даже не разозлился, если бы сейчас ему прилетело ботинком по лицу. Быть может, это даже заставило всё внутри приятно заколоть и вздрогнуть. Лучше бы он был импотентом, чем сейчас вот так унижался перед другим мужчиной. Его тело только начинало наслаждаться всем происходящим, желая и ненавидя. Другого и самого себя. Да, действительно, он ебучий извращенец. Но это природное, не так ли? Линчеватель, на удивление, помог ему встать. Он решил замять это всё, пройти этот непонятный этап, найдя свою майку на полу и собираясь её надеть. Всё это ни к чему, плевать, вряд ли после этого домовладелец попытается его прикончить, но… Рука другого человека всё же добралась туда, куда тянулась в первый раз. И его чуть дрожащие пальцы скользят вдоль мягкой плоти, наглаживая с энтузиазмом. По телу пробежались мурашки, как кучка испуганных гостей, желающих избежать своей гибели. — Сволочь… Что ты делаешь? — Стрелок на мгновение прикрыл свои глаза, выдохнув от такого нежного обращения со своей кожей. Он смотрит через плечо, видит пылающее вожделением лицо домовладельца. Жалкий щенок. Думает, что он ему по зубам? Ошибается. Он загрызёт его. Их могут услышать. Увидеть. Заподозрить. Как минимум, хозяину дома нужен тайм-аут, пока его голова не вспыхнула огнём от возбуждения. Рука обвивает его член, расслабляющие движения немного затормаживают ход его мыслей. Домовладелец понимает, что будут последствия. Ему будет стыдно. Перед собой. Перед ним. Даже перед всеми остальными, хоть они и не должны узнать. Но мир сейчас в такой пизде… Тогда, почему бы не рискнуть? Хотя бы раз… Наверняка найдутся те, кто спят с трупами, с, прости господи, детьми. С трупами детей. Больных людей полно. И если он и болен, то совсем чуть-чуть. Не больше, чем любой среднестатистический человек в этом неадекватном апокалипсисе. Подушкой указательного пальца он вляпался в смазку на головке, растирая её старательно, пытаясь задобрить этим линчевателя, чьё дыхание уже потяжелело под весом ласок. Он разворачивается, больно сжимая запястье наглого домовладельца. Так и хотелось зарядить скомканной майкой в лицо этого идиота. В таких жизненных ситуациях даже и не знаешь, что делать. Притворяться, что ничего не происходит — глупо. Но и подыгрывать так, будто тебя всё устраивает — не менее глупо. Всё это глупо. То, что разворачивается перед его глазами не имеет никакого смысла. Может, Альбибек был бы больше поражён тому, что в этом нашёлся бы смысл. Люди и гости сошли с ума, каждый делает всё, что ему взбредёт в голову. А он? Он такой же. Живых он мочил практически без зазрения совести, ну, в любом случае, в моменте ему вроде как плевать. Так что такого, чтобы развлечься с живым? Евгений жмурится от боли, всё же успешно вырываясь из чужой хватки. Они стоят друг перед другом, молча разглядывая. Что-то уничтожало всё здравомыслие в голове хозяина дома, нужда в физической близости хоть с кем-то. Ему надоела своя рука, от чужой не откажется. Конечно, неудачно вышло, что стрелок это взрослый мужик. Он даже не знает, сколько ему. Они вообще едва ли общаются, просто посылают друг друга на три весёлые буквы, обмениваются непонятными для всех взглядами. Ещё раньше, когда их контакт проходил через дверь в дом, было что-то такое... Чужеродное. Иногда Евген ощущал, что смотрит в разбитое и неправильное зеркало, передающее что-то очень знакомое, но всё же другое. И его ненависть, периодически переливающаяся в интерес и симпатию, сжирала одинокое сердце. Словно сыпь на теле, образующая красивый узор, но при этом чешется до содранной кожи. Говорят, что яд и лекарство — одно и то же. Вся загвоздка лишь в дозе. И ему нужна была передозировка. Такая, чтобы закатывались глаза и хотелось молить о пощаде. От такого так и отвратительно от самого себя. Он не может это принять, но всё равно делает всё, чтобы добиться этого. Альбибек же слишком много думает. Непривычно много. Он терпеть не мог философствовать. Чем дольше копошишься в своей голове, как в осином гнезде, тем хуже. Находишь всё, что приносит боль и страдания. Ловишь себя на крайне обезнадёживающих мыслях, жалеешь о чём-то. Он не хочет ни о чём жалеть, не хочет никого жалеть. В том числе себя. И что бы сейчас не произошло — об этом он не должен жалеть тоже. Наверное, если их двоих сравнивать, то стрелок не испытывал настолько сильной злости по отношению к домовладельцу. Он его бесил, да, по-особенному, но было интересно. Какой-то чмошник закрылся в доме с кучкой людей или гостей, успешно выживает и ещё дерзит. Ещё и социум вокруг себя умудрился построить и... Ну, в конце концов, брат общался с ним. Значит, что-то нашёл в нём человеческое и приятное. Было странно осознавать, что этот домовладелец действительно что-то значил для его покойного родственника. Но какая нахер разница, если его уже нет на этой грязной земле? Но поведение хозяина дома было явно... Неординарным. Никто не говорит и слова. Слышны лишь тихие звуки других жильцов. Вдова опять рыдает в ванной, а её весёлый сосед по комнате издаёт какие-то идиотские звуки. В кладовке кое-как ютятся грузин и кассирша, она что-то всё рассказывает бедному иностранцу... А они всё стоят. Евгену было легче от того, что линчеватель хотя бы не пялился на его стояк и не отпускал никаких едких комментариев. Хотя, явно мог бы. Это уже слишком. Домовладелец косится на ружьё вдалеке, но как по законам вестерна, его попытка двинуться в сторону была замечена мгновенно. Альбибек сразу же двинулся навстречу, после чего реализовал желаемое до этого, кинув прямо в лицо этому ублюдку свою майку. Да, смысла в этом было не так много. Это, скорее, просто чтобы выиграть какое-то время. Затуманенный разум насладился мимолётным ароматом пороха вперемешку с запахом тела, пропитавшим одежду насквозь. Чёрт подери, его больная башка кайфует от всего. Если бы сейчас стрелок магическим образом исчез, то его майка явно осталась бы в руках домовладельца на какое-то время, пока он будет смаковать то, что другие назовут просто неопрятностью. А его эта вонь дурманит. Когда стрелок хватает его за воротник свитера — он молчит. Смотрит на него будто пьяными, замыленными глазами. Сплошной туман. — Ты всё проверил, что хотел? Всё? Удовлетворил своё любопытство? Потрогал? — Язвит линчеватель, всё же заговорив первым. Неприятно слышать. Хотелось бы, чтобы его вожделение было неозвученным секретом между ними двумя. Что уж поделать, сексуальные импульсы вперемешку с неоднозначными чувствами, отрицанием и всем прочим, рождают желание действовать, а не слушать. С не самой доброжелательной улыбкой, Евген специально провоцирует своего оппонента, сжав руку в кулак и ударив куда-то в бок, особо не целясь, просто пытаясь привлечь внимание. Стрелок хмурится, еле слышно мычит от неприятной короткой боли, после чего грубо толкает на пол домовладельца. А тот, не теряя и секунды, хватает за ногу линчевателя, приложив максимум своих усилий, чтобы повалить его за собой. Из-за внезапного грохота все остальные комнаты затихли на пару мгновений. И Альбибек, повисший над Евгением, с подозрением оглядывается по сторонам. Затараторила кассирша. Кто-то снова разговаривает, кто-то кашляет, мычит себе под нос. Тогда они сцепились, хватаясь друг за друга, наплевав на ружьё в другом конце комнаты. Они покатились по ковру, как две гусеницы, каким-то образом попавшие в один кокон. Вряд ли из них когда-нибудь получатся бабочки. Домовладельцу плевать, ему лишь бы ощутить давящее колено линчевателя на своём члене и прохрипеть от редкого контакта с другим телом. Они ведь даже не били друг друга. Зато хозяин дома хватался за ремень на чужих джинсах при любой возможности, а его руки вечно убирали, тряся всё его тело и смотря так грозно. А он выглядит слишком расслабленным, уже самому хочется поскорее раздеться. Приложив некоторые усилия, они катятся как можно дальше от входной двери, стукаясь о стенку, кое-как сменяя направление в сторону спальни. Евген не очень удачно хватает стрелка за волосы, за что получает достаточно сильный удар в лицо, чтобы его возбуждение поутихло на пару моментов. Напуганный рыжий кот шипит, глядя на несущихся на него мужиков. Животное спешит прыгнуть на стол, задевая радио и книги, одна из них падает рядом с лицом домовладельца. "Как завести разговор" Хуёвая книжка. Никакие разговоры не нужны. Хочешь — хватаешь. Самое ценное слово — прикосновение. Вот и весь разговор. Такой, что вдоль шеи стекает капля пота, а на губах покоятся невысказанные пожелания. Они врезаются в незакрытую дверь спальни, проваливаются в комнату, прокатываясь к самому низу кровати. Так сцепились друг с другом, что невозможно разнять. Плюс и минус у сраной батарейки. Им только и не хватает того, чтобы что-то шибануло их током. Пол пыльный, домовладелец ни черта не убирается. Оба чихают практически одновременно, каким-то образом это злит ещё сильнее. Причём, обоих. Альбибек умудряется забраться сверху, усевшись на грудь хозяина дома, давя на него всем своим весом. Всё, что надо — прямо перед домовладельцем. Он опять его душит, гневается. Даже сильнее, чем до этого. Костяшки пальцев такие белёсые, как стволы берёз. Вены на руках напрягаются. А Евген не против увидеть вены и на других частях тела стрелка. Один душит, другой дрожащими руками всё же хватается за ремень вновь, на этот раз гораздо успешнее. Это даже весело. Они прокатились по всему дому, после этого, скорее всего, на ковре остались какие-нибудь неестественные складки. В этом что-то есть, такой вывод делает для себя линчеватель. И даже больше... То, как домовладелец дрыгается под ним, как, видимо, дразнится, это... Это даже неплохо. На секунду он зажмурился, а затем почувствовал, что из его ноздри потекла тонкая дорожка крови. Да, об стены они ударялись много раз. Это неудивительно. Даже хватку ослабил, отвлекаясь на это. Евгений жадно хватает за волосы, заставляя наклониться к себе, прежде чем пройтись языком вдоль тёмной красной полосочки, ощутив едкое железо на кончике языка, а также колючие волоски усов. Его рука в самом ожидаемом на данный момент месте, под одеждой стрелка. Всё занято делом, языком слизывает ещё не остановившуюся кровь, пальцами вцепился в волосы, так ещё наглаживает и щупает чужой член. Он заставит его почувствовать себя таким же грязным, таким же распутным и неправильным. Таким же больным и сумасшедшим. И линчеватель позволяет, но больше не душит. Медленно водит своими ногтями вверх и вниз вдоль чужой шеи, оставляя белые следы, что исчезают через пару мгновений. Но чем дольше домовладелец ласкает его — тем больше напряжённое тело расслабляется. Он отпускает волосы, чтобы проскользить ладонью от пушистой груди до паха, всего лишь единожды, слишком быстро и резко, чтобы по-настоящему насладиться или прочувствовать хоть какую-то нежность. Стрелок шумно выдыхает, жмётся своим пахом к чужому лицу, потираясь через ткань. Евген хватается за чужие бёдра, глядит на линчевателя и даже не сопротивляется. — Нравится? — Тихо хрипит хозяин дома. Альбибек останавливается, смотрит на одурманенного домовладельца. — Заткни своё ебало. — Заставь меня. — Бросает вызов, облизнувшись в ожидании. Да, и кровь уже не идёт из носа... Языку заняться нечем, вот и говорит, что попало. Конечно, это призыв к действию. Иначе это трактовать не имеет смысла. Он смотрит на губы Евгена, будто приценивается. Раз он так хочет — получит. А вот как и сколько — совсем другой вопрос. Чужое тепло на дороге не валяется. Ну, то есть, может и валяется. Но на такое не встанет, даже если будешь пьяным в стельку. А перед ним интересная картина, да и давно стоило бы проучить вредного домовладельца. Он и вправду слишком много разговаривает. Гораздо приятнее слушать его хрипы, мычание и стоны, чем бесконечные колкие фразочки. С возбуждением приходит и осознание того, как долго у него не было свободной минуты, чтобы просто отпустить всё. Дать волю своим чувствам, вылить их в нечто ужасное. Даже за дверью... Чёрт бы побрал этот дом, даже за дверью они вызывали друг у друга такие яркие и несмываемые эмоции. Засели друг у друга в голове, даже если не хотели. Лицо хозяина дома прямо-таки умоляло о том, чтобы его избили до полусмерти. Мрачный, обычно молчаливый и холодный. Но сейчас в жизнь воплощается фраза "в тихом омуте черти водятся". Они и так живут в аду, ни один бес его не напугает, скорее он устроит оргию во время апокалипсиса и посмеётся над теми, кто слишком боится, чтобы присоединиться. Пусть этот Евгеша выпустит всех рогатых наружу, Альбибек последует его примеру. Сейчас домовладелец по-настоящему ощущает весь вес чужого тела сверху, другой мужчина жмётся к его лицу, надавливает каждым своим движением, отчего язык будто "случайно" соприкасается с джинсовой тканью в самом желаемом месте. Приятная влажность, намеренно игривый взгляд встречает его снизу. Да, теперь можно и признаться самому себе, что было бы не плохо просто по-человечески потрахаться. Он с трудом хватается за короткие волосы хозяина дома, причём так грубо, что слышит под собой недовольное шипение. Ничего страшного, потерпит. Повозившись некоторое время одной рукой, всё же он наконец высвобождает себя из тесной ткани. К своему стыду, Евген немного испугался стояка перед своим лицом, будто это было сюрпризом для него, что всё действительно дойдёт до этой точки. Какая-то трусливость осела сверху его вожделения и зверства, на секунду вернулся здравый рассудок. Неужели сейчас он действительно будет охотно отсасывать незнакомому мужику? И когда он из обычного здорового мужчины (по его мнению), который наслаждался видом обнажённых красавиц по каналам кабельного телевидения, стал... Отвратное слово словно играло у него на губах. Оскорбительное, резкое, острое. Он не такой. Он не спешил продолжать эту игру, челюсть напряжена, голова резко наполнилась мыслями. Ну, ничего. Линчеватель это исправит. Сначала по-хорошему, большой палец наглаживает кадык, остальные чуть почёсывают затылок. Это было даже немного романтично, но не дало никакого эффекта. Вязкая прозрачная капля падает на подбородок хозяина дома, становится слишком жарко. Трение кожа об кожу, пьянящий запах другого разгорячённого тела, но Евгений как-то неуверенно отворачивает своё лицо. Стрелок же медленно водит своей плотью вдоль мягкой щеки, пачкая её в вязкой жидкости. Противоречия гадко разрывают на части, предыдущий выбор казался опрометчивым. По-хорошему не получается, он ждать не собирается. Нужно здесь и сейчас. Евгений потянулся рукой под свои собственные брюки, но уж очень вовремя его дёрнули за волосы, заставляя держать голову прямо. — Ах ты су— Грудь Евгена вздымается так высоко. Сначала они смотрят друг на друга, оба тяжело дышат. Всё не так просто. Как только линчеватель ощущает, что чужая челюсть стремится сомкнуться, он вновь дёргает его за волосы, хмурясь и лишь оказывая большее давление на уютное горло домовладельца. Тому кажется, что если приложить достаточно усилий — Альбибек просто оторвёт ему голову. Он не мог дёргать его в ответ, стрелок выпрямился в спине и дотянуться до его головы уже не представлялось возможным. Линчеватель начал двигать своими бёдрами, вбиваясь в рот домовладельца агрессивно, но всё же поступательно. Разогреваясь перед тем, как начать его иметь в беспамятстве. Он не смотрел на него, запрокинул свою голову вверх, закрыл глаза и несдержанно дышал. Евгену только и оставалось, что любоваться на торчащий кадык и привлекательное туловище. Жмурится, пытаясь придумать хоть что-то. Хочет он того или нет, но покрывает своей слюной каждый сантиметр члена. Каждый раз, когда пытается прикусить — дёргают за волосы так, что всё желание пропадает. Он быстро сдался с одной идеей, но суматошно ищет вторую. Больше всего пугает не то, что происходит. А то, что это действительно нравится. Движения ещё грубее, быстрее. Линчеватель был похож на какой-то заводской поршень со своими механическими толчками, скорость нарастает, держать спину прямой всё сложнее. Приходится быть ближе к телу другого мужчины, послеживая, чтобы тебя ни за что не схватили в порыве не то ненависти, не то страсти. Хотя, может это что-то сложнее, чем какая-то там "ненависть"? Да какая разница, когда его рот как приятный вакуум. Не хочется ничего, кроме как ебать домовладельца прямо в голову, не позволяя думать ни о чём, кроме твёрдого ствола внутри. Слёзы выступают инстинктивно, без разрешения или предупреждения. Тяжело дышать в такой ситуации, но... Хозяин дома, но явно не хозяин своего тела более, двигает языком, проскальзывая по выступающей венке. Кое-как он пытается ласкать самого себя рукой, но его всего трясёт. Хотелось так же резво надрачивать себе, сжимать самого себя так, будто без этого умрёшь. Сейчас возбуждение лишь тянет его, хотелось хоть что-нибудь, кроме болезненного ожидания. Внутри его разума проскочила мысль о том, что сам линчеватель мог бы его приласкать. Может, он бы действительно это сделал! Но Евген лучше сдохнет, чем будет его о чём-то просить. Он опрометчиво задрыгал ногами, стукнув Альбибека по хребту и заставив на секунду потерять контроль. — Блять! — Он чуть пошатнулся, ритм сбился и домовладелец сам пожалел о том, что сделал. Знакомая последовательность движений была нарушена, а значит плоть проскользила внутрь неожиданно глубоко, заставив подавиться и в отчаянии попытаться оттолкнуть от себя чужое тело. — Не рыпайся там. — Говорит стрелок указным тоном, прежде чем милосердно позволить отдышаться, вытащив свой член. Евгений, с противоречивыми чувствами внутри, наблюдал за тем, как его собственная слюна стекает с головки прямо на его свитер. Всё же он умудряется залезть в штаны не к кому-то другому, а к себе. Наплевав на всё, он трогает себя под линчевателем, обеими руками, тяжело дыша. Он должен был передохнуть, а не переключить своё внимание на себя. Альбибек от этого чуть кривится, но всё же понимает, что перед ним живой человек. Евген такой же простой мужик, как и он сам. Нужно им примерно одно и то же. Он тоже надрачивает себе, будто за компанию, глядя на жалкое лицо домовладельца. Складывалось впечатление, что того сейчас разорвёт на части от столь требуемого облегчения. Наконец он может спокойно прикоснуться к своему телу, хотя бы чуть-чуть. Удовольствие вперемешку со стыдом и дрожащим блаженством. Его обрывают в самый сладкий момент, он уже вот-вот кончит, оставались считанные мгновения, как его руки насильно хватают и крепко сжимают. — Ты... — Весь запас нецензурной лексики пронёсся в мыслях, но не был озвучен в целях своей собственной безопасности. Евгений почувствовал себя безумно жалким, далёким от самого слова "мужчина" как такового. Всё это и так слишком сложное испытание для его эго, так тебе даже не дают спокойно кончить. Он мог бы, опять же, попросить. Мог бы сказать что-то вроде: "давай сначала мне, потом тебе". Или же ещё хуже: "пожалуйста, я хочу кончить". Он что, какая-то несчастная проститутка? И так разговаривать с ним тяжело, так ещё и во время... Это вообще секс? Что между ними сейчас происходит и почему? Вот сейчас он совсем не сомневается, что стрелок на самом деле человек. Но молчит, слишком стыдно, чтобы пойти на контакт. Глупо, но... Кажется, будто над ним будут только издеваться и от этого даже не будет толка. Евген стыдливо отводит взгляд в сторону, всё его сопротивление отошло в сторону. Он послушно открыл рот, когда это вновь потребовалось. Его разомкнутые, приглашающие губы каким-то образом успокоили стрелка. На душе было не так погано. И всё это вновь началось, но теперь домовладелец заранее знал, что это ощущается приятнее, чем кажется со стороны. На этот раз его глотка расслаблена, податлива. Всё на месте: и жар, и влажность, даже язык его двигается ритмично и кооперативно. Линчевателю это очень нравилось, он не может этого скрыть. Даже когда всё превратилось в зверскую долбёжку, домовладелец всё равно не прекращал шевелить своим языком, понимая, что его "партнёру" это приносит удовольствие. Его использовали как какую-то секс-игрушку, обхватив всю голову руками, но в данную секунду его это уже не волнует. Чего греха таить, он надеется, что за послушание и своеобразную нежность он получит хоть какую-то награду. Хотя бы что-нибудь, что угодно. И в этом всё равно что-то было. Что-то, что заставляет осознать — Евгений совсем не знает и не понимает людей вокруг себя. А себя — тем более. Он с неким удовольствием закрывает глаза, понимая, что линчевателя наконец накрывает оргазм. Грязный, животный, настоящий. Он ахает, склоняет свою голову над чужим телом, максимально вжимается в горло домовладельца, не сдерживаясь. Делать нечего — глотает. Возможно, даже слишком охотно, чем стоило бы. Слюна издевательски растянулась от его нижней губы до головки члена, нехотя обрываясь. Хозяин дома смотрит на линчевателя, уже который раз пытается отдышаться. Хочется самому себе сказать: "перед смертью не надышишься". Но где же тут смерть? Смерть чего? Его мысли, что он натурал? Если так, то эта мысль уже должна быть мертва лет так десять... Как же ему не хотелось думать об этом. Евген опускает свою голову так, будто проиграл. Вытирает кулаком свои губы, чувствуя этот резкий вкус на своём языке. И физическое тепло. Как же это, блять, стыдно. Альбибек уже успел улизнуть на край кровати, демонстрируя лишь свою спину, поспешно натягивая на себя одежду. Он пробежался глазами по спальне в поисках своей майки, прежде чем вспомнить, что она валяется на полу в коридоре. Цыкнул языком. Хозяин дома лениво поднимается на локтях, рассматривает мужчину перед собой так, будто видит его впервые. Будто его тут и не было. А ему всё ещё хочется, он обломал его. Сволочь. Хотелось ударить, но что-то останавливало. Явно не страх драки. Стрелок краем глаза замечает пристальный взгляд на себе, но делает вид, будто это не так. Он бы прожёг в нём дыру, если бы мог. Заморозил или испепелил бы своими глазами. Хотелось схватить его за волосы, выкрикивать самые различные оскорбления, которые по итогу ничего не значат. Вытирает губы ещё раз, хоть не было необходимости. Внизу живота так тянет, требует. Евген плотно сжимает свои зубы и вздыхает с тяжестью, физической и моральной. Линчеватель под этим взглядом почти что ёрзает. К удивлению, чувствует себя виновато. То, что сейчас произошло — как называется? Он не знает. С тяжёлым вздохом, слышным на всю комнату, он проводит ладонью от своего всё ещё не остывшего лба до затылка, чуть сжав свои собственные волосы. Он, конечно, мразь. И так знает. Но он ведь не какой-нибудь... Альбибек всё же оборачивается на него, чтобы успокоить внезапно проснувшуюся совесть. Он ведь не знает, что сам домовладелец думает на этот счёт. Но и спрашивать, конечно же, тоже не станет. Такой хозяин дома непонятный, сразу же начал избегать зрительного контакта, словно не при делах. И линчеватель не выдерживает, бросается на него, как на преступника. Евгений только и успевает, что удивлённо выдохнуть и для опоры вытянуть руки на грудь стрелка, закрыв глаза. Он сейчас не готов сражаться. Вот и кончилась история мимолётного недоудовольствия и недосекса. Так кажется, пока он не почувствовал настойчивую руку под одеждой, крайне активно ласкающую его член. Всё тело заныло в наслаждении. Всё-таки наградил... Или сжалился... Или просто захотел сделать что-то приятное кому-то, кроме себя. Евген не знает причину, даже не будет пытаться думать об этом. Он и сам готов заныть, вместе со своим телом. Настолько это было хорошо. Так старательно и быстро. Когда он дрочит самому себе — это вовсе не так приятно. Рука другого человека ощущалась иначе, у неё другое тепло, другая сила, другое всё. Он запрокидывает голову, стонет. Они с линчевателем соприкасаются лбами, жмутся друг к другу. Домовладельцу страшно открыть глаза. Он не хочет с позором наблюдать за тем, как он течёт от ласкающего его мужика. Ещё страшнее увидеть его лицо. Это так унижает. И в этом всё лекарство и яд. Вот бы знать нужную дозу, чтобы не сдохнуть. Евгений бы удивился, узнай он, что они оба, лоб к лбу, были с закрытыми глазами. Альбибек тоже не мог на него смотреть, по своим причинам. Что-то чуть колючее коснулось его шеи, мимолётное тепло. Евген в ужасе от своей догадки, но это заставило окончательно отдаться. С длительным мычанием, он кончает, хватаясь дрожащими руками за простынь под собой. Он открывает глаза лишь тогда, когда понимает, что мужчина больше не над ним, а где-то ещё. Они неминуемо встретились взглядами. Стрелок всё такой же, каким он его знает, если судить по выражению лица. Но при этом его присутствие воспринимается совершенно иначе. Некую удовлетворённость приносит тот факт, что рука другого мужчины была покрыта его семенем. Домовладелец чуть поджал губы на пару мгновений, смакуя странное ощущение того, что теперь они "квиты" или как это можно назвать... Можно было бы просто отряхнуть руку, вытереть её об самого Евгена или о кровать, но он уже давно не подросток, чтобы заниматься подобной хуйнёй. Вариант с хозяином дома был неплох, но с него и так достаточно. Раз он всё ещё так пристально смотрит на него — пусть получает шоу. Он подносит ладонь к своим губам, будто слизывает с кожи не сперму, а кровь жертвы. Как хищная птица. Очередной трофей, добытый им. Что-то недалеко ушедшее от вырванных зубов и пальцев гостей. То, что говорит "я был здесь, забрал, и ты с этим уже ничего не поделаешь". Домовладелец признаёт, что это привлекательно. И конкретно это утверждение не вызвало негативных эмоций внутри его мечущейся душонки. После этого, стрелок просто ушёл. Не из дома, конечно. Правда, теперь у него есть вторая причина, по которой он здесь останется. Это немного расстраивало, хоть и интриговало одновременно. В коридоре сплошные подтверждения того, что всё произошедшее — это их новая реальность на двоих. Альбибек подбирает книгу на полу, разглядывает её с крохотным интересом. Усмехается. Наверное, в книжном это находится в разделе "философия". Он не убирает её на место, но кладёт на стол, заставив спящего кота чуть дёрнуться. Начались недолгие поиски оставшегося предмета одежды. Чуть ли не упал, споткнувшись о коварную складку на ковре, и самое популярное русское ругательство вырвалось из его уст. Заботливо поправил. Надел майку, удачливо подобрал ружьё, довольно улыбнулся, успел опередить любого желающего. Это не его привычное оружие, но лучше, чем ничего. Будет считать, что он просто обменялся с домовладельцем по "дружбе". Линчеватель нехотя раздумывал обо всём, сходил в ванную и, несмотря на ревущую вдову и раздражающе битбоксящего наркомана на стиралке, умылся. Ну, как, умылся? Включил кран с холодной водой, хотя она всё равно оказалась тёплой из-за всех этих солнечных аномалий. И подставил свою голову, растирая её по лицу, словно после активной пьянки. "Жители" ванной комнаты с интересом наблюдали за ним, но не без доли страха. Было бы здорово вообще помыться. Забавно, до этого момента его не очень волновала личная гигиена. Хорошо хоть, что он без какого-нибудь грибка или ещё какой заразы. На всякий случай посмотрел на каждого, прежде чем уйти. В ванне труп мужа вдовы, желание помыться как-то улетучилось само по себе. И он поскорее вернулся на кухню, где его уже заждалась племянница, не находившая себе места. Девочка сразу же встретила дядю чуть ли не со слезами на глазах, что заставило его совесть ещё раз перевернуться и пнуть его сердце. Она всё спрашивает: "что случилось"? Да если б он знал... Следующий обход комнат давался нелегко, ноги будто сами не хотели куда-то идти, помня о событиях минувшей ночи. Даже репортаж по телевизору пришлось слушать через силу, прикладывая неимоверное усердие. Мысли в голове возгорались как тропические леса, мозг плавился как асфальт, всеми силами он пытается избежать кухни, но в конце концов в неё тоже придётся зайти. Его присутствие сразу оказывается замеченным. Они переглядываются, изучают друг друга, как новые экспонаты в музее. У линчевателя ружьё домовладельца. У домовладельца ружьё линчевателя. Почему-то этот факт кажется им обоим чем-то большим, чем просто случайностью или пустым звуком. Обмен, значит... Маленькая София в это время с трудом пыталась читать какую-то книгу. Знакомое название, тоже как напоминание о произошедшем ночью, врезалось в память как поезд на всех скоростях. Действительно, как завести разговор? Да нахуй его заводить вообще. Ни одного слова не лезло в голову после случившегося. Домовладелец просто осмотрелся по сторонам и ушёл, пока стрелок провожал его взглядом. Надо же, ничего не сказал про ружьё, отбирать не стал, язвить не стал, лишь смотрел. Смотрел так, будто говорил. Но непонятно, что именно. — Что интересного вычитала? — Спрашивает стрелок, взглянув на свою родственницу. — Тут много непонятных слов. Скучная книга. — Альбибек крайне понимающе кивает. — Ну, там... Людям проще общаться, если их объединяет общая... — Она взглянула на текст ещё раз, проверяя саму себя. — Деятельность. — Деятельность, говоришь? — Он усмехается. — Там так написано. — София будто оправдывается. Значит, общая деятельность. Смешно. Ночью разговор не клеился, хотя, какая-то необходимость в этом возможно и была. Линчеватель не из тех людей, кто использует лиричные речи в жизни. Домовладелец тоже. Коммуникация, верьте или нет, что-то очень сложное. Особенно для таких, как они. Евгений стоит у тумбочки, глядит то на телефон, то на фотографию. Отворачивает её, чтобы не смотрела. Зато "пародонтоз" с кривыми жёлтыми зубами так и глядел на него. Будто он не знает, что курение убивает. Всё смотрит на пачку, не может решиться. Завязал ведь, хотя и не особо начинал. Так, если уж совсем всё плохо — можно и затянуться с печалью на сердце. Вроде бы и не грустно, просто задумчиво. Он полез пальцами в пачку. Было тяжело, не то что бы в этом был виноват сам линчеватель. Всё дело в чувствах. Стиснув зубы, он почесал подбородок большим пальцем, раздумывая. Чувства. Что-то на другом языке, будто стоило спросить об этом иностранца в кладовке. В ящике тумбочки нащупал зажигалку, пару раз чикнул, с первого не получилось. В дыму, как в первый раз, пытается успокоить весь поток различных выводов о себе. Ощущение, что от этого только хуже, но он всё равно курит, смотря в потолок и медленно хлопая глазами. Солнечные лучи играются с никотиновым туманом, даже сквозь занавески. И кто он такой после этого? Кто такой этот псих с ружьём? Зачем, почему и что будет дальше? Двумя пальцами его сигарету отбирают, после чего она оказывается меж чужих губ. Материализовался, сука, из его мыслей. Затягивается, опять смотрит. Евген уже даже не двигается, просто наблюдает, что дальше выкинет стрелок. Всё у них не случайно, всё у них какое-то не такое, как у нормальных людей. Сначала неясный секс, между этим обмен оружием, теперь несчастная сигарета. И это только события последних двадцати четырёх часов. Страшно представить, куда это всё в действительности приведёт. Он уже скучает по всей этой обыденности, повтору действий и монотонности. Не хотелось ничего нового, было страшно, что станет только хуже. Он хотел зажмуриться, когда понял, что Альбибек выдыхает дым прямо в его лицо. Но он ожидал другого, как в ущербных Голливудских фильмах, когда баба с надменным лицом испускает дорогие испарения в лицо какого-нибудь героя-лошка. Но нет. Это было постепенно, тонко. Табачный дёготь коснулся его губ практически кротко. Мурашки, его обдало теплом. А вместо надменности на лице мужика перед ним было что-то другое, что он не может озвучить. Линчеватель возвращает сигарету на место, Евгений интуитивно позволяет это. Грубые пальцы задержались на уголках его губ дольше, чем следовало бы. Он в полной мере успел ощутить это прикосновение, внимательно прислушавшись к нему. Когда стрелок направился обратно на кухню, домовладелец не мог отвести от него глаз. Мир катится к чёрту, это дорога в ад. Всё горит, они вдвоём горят, хоть и не видно. И если всё действительно так, то катятся они вместе, вцепившись друг в друга, как недавно, на ковре. Впервые за долгие годы он чувствует себя живым и до безобразия сложным человеком. Впервые чувствует, что он по-настоящему не один. С кем-то. С ним.