Ритуал

В лес на ритуал, без камер, без людей, увести, как девчонку с праздника и в тень кустов и деревьев. Ангел идет за ним, держа его за руку, осторожно нащупывает ногой мшистые камни и комья травы, чтобы не споткнуться. А там, когда шум деревни и свет прожекторов останутся позади, вдруг прижать её и вдохнуть её запах, запах ведьмы: гарь и можжевельник, намокшая под дождем шерсть и железо её серпа. Столько лет прошло и они уже даже не молоды, но Максим чувствует, будто с ним та молодая женщина, которую он запомнил в своих объятиях, внутри кольца своих рук. Ангелина не издает ни звука, когда он рывком подтягивает её ближе, но Максим знает, что в глазах у неё уже горит, и пока он не может сказать от чего. Он тянется лицом к её шее, туда, где еще есть запах не ведьмы, но женщины, которая когда почти принадлежала ему. Все те же сладкие духи и тепло кожи, он скользит носом сверху-вниз. От её запаха внутри все вспыхивает и начинает греть. — Чего удумал? — Ангелина оглядывается за кромку леса и хлопает его по спине. Руки у неё рабочие и тяжелые, такими можно и головы сечь, но Максим от неё все стерпит.  — Ритуал, — коротко отвечает Максим, не отрываясь от её шеи. — Любви. Ангелина беззвучно смеется. — Какая любовь? — Геля хватает его за лицо, держит одной рукой и пытается по-змеиному заглянуть в глаза. От этих её жестов огонь внутри разгорается только сильнее. Разве не так она хватала его под соснами на валежнике, сидя сверху, заставляя смотреть в глаза? Хищная, требовательная, почти его женщина. Видя только отблески молний в её глазах, Максим поддается вперед и целует её. Сразу грязно, голодно, настырно. Так волки кусают друг друга за пасти, чтобы показать свою любовь, но никак не люди. А разве мы люди, коротко задумывается он, пока облизывает её верхнюю губу. Ангелина держит его крепко за бок, сжимает пальцы с острыми ногтями, и углубляет поцелуй дальше, внутрь. Он обхватывает её за плечи, притягивает ближе. Как хочется взять её здесь и сейчас, повалить на постель из ночной травы и корней, и пусть ждут все камеры и призраки.  Столько взглядов, столько не высказанных слов, столько глупостей между ними. Лучше бы они никогда не встречались, лучше бы ему никогда не знать её жара, её черноты; лучше бы ей никогда не знать к нему любви. Левин ныряет ей под шаль и холодными руками касается кожи. Она знает, что должна остановиться, оттолкнуть, дать пощечину. Кажется, что ей ничего не стоит это сделать, но почему тогда его движения становятся все смелей и смелей? Разве она заслужила такой любви, второпях, тихо, быстро, животно? Максим будет тянуть её к себе и отталкивать, ласкать её одной рукой и заносить другую для пощечины. Да, это её карма: ведь она тогда делала с ним точно так же. И как же это неправильно, как жарко, как приятно. Приятно, приятно, приятно наконец получить то, что давно хочешь, но у неё достаточно воли отказаться от приза. Разве это не морок, зовущий разными голосами к сердцу леса, сладко заманивающий на погибель? Ангелина отталкивает Максима от себя и смотрит в покрасневшее от их любви лицо. Смотрит и понимает: твоя любовь, Максим Николаевич, не по мне. И от досады от этой правды громко кричит.