Я не люблю Шина
5 октября 2025 г., 19:07
Шин узнал, что Лу его ненавидит, три дня назад.
Когда JCC днём прибыли в Токио, к тому времени, как они добрались до магазина Сакамото, была уже почти глубокая ночь. Погашенный свет витрины растворился в полной тишине. После тяжёлой битвы раны на теле всё ещё ныли, и Шину казалось, что сквозь поспешно наложенные бинты продолжает сочиться кровь. Хотя он и сказал Сакамото, что всё в порядке, сознание было затуманенным. Открывая дверь, он старался двигаться как можно тише, на цыпочках, словно шагая по облакам. Сакамото мысленно велел ему не будить уснувших девушек, так что оба крайне осторожно сменили обувь, обернулись — и услышали внезапный обратный отсчёт. Когда зажёгся свет, Аой и Лу выпрыгнули им навстречу, сияя улыбками. «Добро пожаловать домой!» — воскликнули они. Аой бросилась в объятия Сакамото, а Лу остановилась перед Шином. Неизменная чёлка розового цвета, хвост скорпиона, даже зелёный фартук ещё не был снят. В её зрачках, чёрных как обсидиан, мерцала улыбка, но Шина вдруг охватило странное чувство — одновременно и неизвестности, и знакомости, будто встречал старого друга. Лу пристально смотрела на него, на удивление не подтрунивая над его запылённым и испачканным видом. Шин, тоже вопреки обыкновению, не знал, как реагировать. И тут прыгающий хвост скорпиона мелькнул у него перед глазами, а в следующее мгновение он осознал, что оказался в крепких объятиях. Шин пошатнулся, но удержал равновесие. «Добро пожаловать домой», — прошептала Лу ему на ухо, и его руки инстинктивно обняли её в ответ. За секунду до того, как потерять сознание, Шин подумал, что, возможно, он всё-таки немного скучал по Лу Шаотанг.***
Очнувшись, он увидел знакомый потолок спальни. Повернув голову, заметил у своей постели розоволосую девушку. Она сложила руки на его подушке, её чёлка закрывала веки, а дыхание было лёгким и ровным. Шин смотрел на неё какое-то время, хотел поправить её чёлку, но вдруг вспомнил: «Чёлка девушки — это даже больше табу, чем юбка». Затем он подумал: «Но Лу — не обычная девушка». В итоге, не желая её будить, он убрал протянутую руку. Когда Шин попытался подняться, Лу всё же открыла глаза. Их взгляды встретились, и Шин заметил, что на Лу всё ещё тот же фартук, что и прошлой ночью, только волосы были распущены, а глаза, цвета персика и цветущей сакуры, были затуманены сном. «А, ты проснулся». Лу протёрла глаза, приходя в себя, и в её голосе послышались нотки упрёка. «Больше не напрягайся так. Вчера ты внезапно потерял сознание, ты представляешь, как мы волновались?» «Ты пробыла здесь всю ночь?» — неожиданно спросил Шин. Лу моргнула. «Я собиралась уйти после обработки твоих ран, но, похоже, сама незаметно уснула. Подожди, не двигайся, мне нужно проверить повязки. Подозреваю, что не всё доделала». «Не нужно, — попытался возразить он. — Мои раны не так серьёзны, я сам справлюсь...» «Так вот почему господин Сакамото даже не заметил, что тебе плохо? — спокойно посмотрела на него Лу. — Вернуться с улыбкой и всю ночь самому обрабатывать большие и маленькие раны? Не слишком ли ты о себе высокого мнения? Вчера ты рухнул от боли и потери крови, Шин». Шин замолчал. Лу откинула одеяло, обнажив его грудь, обмотанную бинтами. Наклонившись, чтобы осмотреть раны, она распустила длинные волосы, и они упали на его кожу, вызывая лёгкий зуд. Убедившись, что раны чистые, Лу с облегчением вздохнула, приподняла Шина, размотала старый бинт и стала накладывать новый. Её движения были мягкими и точными. Кончики её пальцев были слегка прохладными, и когда они касались его кожи, он чувствовал, как тело нагревается, невольно заподозрив, не вернулся ли жар. Казалось, это был всего лишь второй раз, когда он видел волосы Лу распущенными. Обычно резвый хвост скорпиона теперь лежал мягкими волнами до пояса. Пока она сосредоточенно накладывала мазь на рану у него на животе, Шин невольно напрягся; когда она осторожно меняла марлю под ключицей, он ясно слышал её дыхание. Чёлку она закинула назад, чтобы та не мешала, и теперь её ресницы, словно перья, были так близко. Он почувствовал, что жар действительно вернулся. Шин отвёл взгляд, и Лу, казалось, заметила это. «Откуда ты умеешь всё это делать?» — спросил он. «Обрабатывать такие раны? — спокойно ответила она. — Отец научил ». Но её сердце тоже билось учащённо. Разговор затих, но их дыхание по-прежнему переплеталось. Казалось, давно между ними не было такой тишины — настолько глубокой, что даже стрекот цикад за окном казался навязчивым. И в этой тишине он не мог разобрать, чьё же сердце стучит так громко. Словно бы их сердца бились в унисон. Вдруг Шин, словно одержимый, захотел узнать, почему её сердце колотится так часто, настроился на её частоту — и услышал чёткую, навязчивую фразу, повторяющуюся снова и снова: «Я не люблю Шина. Я не люблю Шина. Я не люблю Шина». На самом деле, это было просто «не нравится». «Не нравится» — антоним «нравится», синоним «безразличия». «Не нравится» — это «нравится» с частицей «не», но это и не ненависть. Он мог бы отмахнуться: «Эй, твои мысли слишком громкие, бессмысленно твердить одно и то же, я же не заставляю тебя меня любить». Или бросить что-то вроде: «Очевидно, ты мне нравишься ещё меньше» — но Шин лишь на мгновение застыл, а затем попытался сделать вид, что не подслушал её мысли, будто это могло всё исправить. Но было поздно: Лу всё ещё перевязывала его, а он вдруг почувствовал, что жар отступил, и даже раны почти перестали болеть. Зато на душе стало тяжело, будто стены медленно сдвигались, и он утешал себя лишь тем, что физическая боль действительно ослабла. А, вот как. Значит, её сердце бьётся так часто, потому что он ей не нравится? Перевязывает его раны только потому, что так попросил Сакамото? Он тупо подумал, не слишком ли его раны ужасны и пугают её? Хотя эта девчонка явно не из робкого десятка. Может, она внезапно стала его ненавидеть спустя месяцы после встречи? Или ещё до его ухода в JCC? Выходит, Лу всё это время его ненавидела? Мысли путались, а через мгновение он с безразличием подумал: к чему заботиться о таких вещах? Разве так уж важно, какое впечатление он производит на Лу? На самом деле, это просто «не нравится». Возможно, «не нравится» означает безразличие, отсутствие чувств, даже лёгкую неприязнь. Работа в одном магазине, в конце концов, не требует эмоциональной привязанности. Он чуть не спросил её, зачем она снова и снова мысленно повторяет эту фразу, словно пытаясь в чём-то убедить себя. Его взгляд снова задержался на её чертах, затем скользнул к окну. Ему показалось, что стрекот цикад стал ещё громче.***
Это чувство накатывало медленно. На обеденном столе красовались фирменные блюда Лу: тофу по-сычуаньски и курица гунбао. Сакамото заметил, что Лу, должно быть, оттачивала своё мастерство последние месяцы, и теперь её блюда не уступают ресторанным из Чайнатауна. «Обязательно попробуйте ещё и мои паровые булочки с грибами и мясом, — добавила она. — Аой и Хана их просто обожают». Взгляд Шина блуждал между тофу, курицей и корзиной с булочками, но в итоге он просто опустил голову и принялся за рис. «Почему не ешь?» — спросил Сакамото. «Нет аппетита», — ответил Шин. Его взгляд снова скользнул к рыжеволосой девушке, сидящей по диагонали, которая неспешно доедала булочку. Их глаза встретились на секунду и тут же разошлись. Шин не понимал, что происходит: тофу по-сычуаньски ему не нравился, курица гунбао тоже, и даже мясные булочки в корзине не вызывали ни малейшего интереса. Атмосфера между ними стала напряжённой, хотя со стороны это было не так заметно. Шин больше не подслушивал мысли Лу и не старался специально держаться от неё подальше, просто перестал ворчать по утрам за её поздний подъём и небрежный вид. Когда она, сонная, заходила в магазин через чёрный ход, она по-прежнему здоровалась с ним. Он мычал в ответ, опираясь локтями на стойку кассы, лениво подпирая щёку, и смотрел в пустоту. Он корил себя за то, что не может вести себя с ней как обычно, но всё чаще ловил себя на том, что ищет её взгляд каждый раз, когда её образ возникал в голове. Они всё ещё иногда ссорились, но теперь это случалось гораздо реже, и даже гнев быстро угасал, словно залитый холодной водой. Как-то раз Лу спросила Шина, где ножницы, на что он ответил, что последний раз ими пользовалась она. Лу подошла ближе и чётко произнесла: «Ты ошибся», — и взгляд её был таким целенаправленным, словно она наконец набралась смелости. Шин отвёл глаза, ничего не ответил, порылся в ящиках и молча протянул ей ножницы.***
Сакамото Таро сунул Шину билеты в кино, когда тот рассеянно отмахивался от мух. Сакамото объяснил, что планировал сходить с Аой на выходных, но в тот день у мам одноклассников Ханы было мероприятие, и Аой настаивала, что им обязательно нужно присутствовать. Аой не идёт — значит, и Сакамото не пойдёт, так что он велел Шину пойти с Лу, добавив, что билеты дорогие и достались с трудом. Шин отказался: «Я не пойду». «Разве тебе не нравятся фильмы режиссёра Кё? — не сдавался Сакамото. — Например, "Вне себя от радости"». «Господин Сакамото, может, ты сходишь с Лу? — предложил Шин. — Мне не очень интересно, да и магазин нужно присмотреть». Усы Сакамото дёрнулись, и он мысленно рявкнул: «Иди!» В это время Лу проверяла новую партию товара, вставая на цыпочки и даже подпрыгивая, но всё равно не могла дотянуться до чашек на верхней полке. Её хвост скорпиона раскачивался в такт её усилиям. Шин подошёл, снял чашки и протянул ей два билета. Лу взяла чашку и посмотрела на его ладонь. «Что это?» «Сакамото передал». «Почему их два?» — она взяла один билет. «Он собирался пойти с Аой, но теперь не получится. Сказал, чтобы ты сходила». «Но здесь два билета», — не отступала Лу, глядя на него. «Можешь кого-нибудь пригласить», — Шин отвёл взгляд. Лу моргнула. «А ты не пойдёшь?» Он хотел спросить, хочет ли она, чтобы он пошёл с ней, но вдруг осознал, насколько это несвойственно ему. Его чувства смешались, он уже не понимал, что к чему, не знал, какое место занимает в её глазах, полных звёзд. Её голос прозвучал нереально: «Если ты свободен в тот день, давай сходим вместе. Разве тебе не нравятся фильмы режиссёра Кё?» Очнувшись, он увидел, что Лу стоит прямо перед ним и чётко повторяет: «Давай сходим вместе», — и добавляет: «Всё равно мне больше не с кем». Два сотрудника магазина Сакамото вошли в тёмный кинозал. Лу держала ведёрко попкорна и смотрела на экран. Когда загорелось название «Эпоха роз», свет на мгновение озарил её лицо, а затем погрузил его обратно во тьму с началом фильма. Убийца, после того как его жертва переставала дышать, всегда вкладывал ей в рот розу. Он срывал их в саду на рассвете, а садовница, словно не замечая его присутствия, тихо напевала, подрезая ветки, будто в её мире существовали только её розы. Но Шин не мог сосредоточиться на сюжете. «Она меня не любит», — снова пронеслось у него в голове. Если ненавидит, почему они сидят здесь вместе? Ах, она же сказала — не с кем больше. Если не нравится, зачем тогда согласилась? Ах, всё-таки они коллеги. Он сидел неподвижно, пока Лу целиком ушла в экран, а вокруг сидели влюблённые пары. Лу ела попкорн с определённым ритмом, а потом сдвинула ведёрко к нему. Шин не особо любил снеки, но, возможно, по рассеянности, взял горсть и так же молча вернул ведёрко. В итоге оно мирно простояло на подлокотнике между ними до конца сеанса. Шин очнулся, когда на экране убийца и садовница поцеловались; сцена была довольно обыденной, но ему стало неловко. Он инстинктивно хотел отвести взгляд, но в полумраке встретился глазами с Лу, и теперь нельзя было сказать, смотрела ли она на него или просто в его сторону. Лу отвернулась, а на экране пара уже перешла к более откровенной сцене. Ему был уже двадцать один год, и он не был невинен, но лишь сейчас осознал, насколько важен для него человек рядом. Возможно, их отношения вышли за рамки простых коллег. Но она же сказала: «Я не люблю Шина». Его разум снова погрузился в хаос. Он потянулся за попкорном и столкнулся с её мягкой ладонью. Их пальцы переплелись на мгновение и тут же, словно от удара током, разомкнулись. Шин и Лу шли по безлюдной ночной улице. Фонари горели прерывисто, и впереди свет становился всё тусклее. Ночной ветер надувал их одежду, а затем опадал. Лу была в белом платье в цветочек. Они шли не плечом к плечу, но и не на расстоянии, будто разделённые целой галактикой. Лу шагала чуть быстрее, и её хвост скорпиона раскачивался перед Шином, словно гипнотический маятник. Вдруг Шин нарушил тишину: «Лу, ты меня ненавидишь?» Лу замерла на месте. Шин поравнялся с ней, но не смотрел на неё, уставившись на вывеску магазина Сакамото впереди. «С чего ты это взял?» — Лу тоже не смотрела на него, опустив голову и разглядывая камешек под ногами. Он глубоко вздохнул. «Я читал твои мысли. Ты постоянно повторяла, что не любишь меня». Лу удивлённо подняла голову, затем снова опустила её. Она даже не стала упрекать его за подслушанные мысли. Спустя мгновение она тихо произнесла: «Значит... ты не слышал, что было до этой фразы». «Нет», — подумал Шин. Значит, она и правда так думает. Может, до этого были ещё более жёсткие мысли. «Тогда, — она повернулась к нему, спрятав руки за спину, и в темноте нельзя было разглядеть её лицо, — важно ли для тебя, нравлюсь я тебе или нет?» Он открыл рот, его дёрнуло, но он отвернулся. «Неважно».***
Теперь золотоволосый парень и рыжеволосая девушка и впрямь стали холодны друг к другу, и это заметили даже Сакамото и Аой. Если раньше их перепалки напоминали комедийный дуэт, то теперь почти полное отсутствие ссор и поддразниваний выглядело неестественно. Когда они целыми днями находились в одном помещении, не обмениваясь и парой слов, это бросалось в глаза. «Что между тобой и Лу?» — мысленно спросил как-то Сакамото. «Ничего», — отмахнулся Шин. «Вы с Лу уже несколько дней не ссорились», — констатировал Сакамото. Шин положил голову на сложенные на столе руки и мрачно пробормотал: «Разве не стало тише?» Лу пыталась оттереть с пола пятно размером с монету, но после нескольких попыток оно не исчезало. К ней неуверенно подошла Аой. «Лу, — мягко сказала она, — с такими тёмными пятнами можно попробовать пищевую соду, должно помочь». Лу вытерла пот со лба и поблагодарила за совет. Аой не уходила. «У тебя в последнее время какие-то проблемы? — спросила она. — Чувствуется какая-то напряжённость между тобой и Шином. Если что-то беспокоит, можешь рассказать мне». Черты лица Лу сразу же расплылись в улыбке. «Всё в порядке, госпожа Аой, я просто... и сама не совсем понимаю, что происходит между мной и Шином». Но она знала. С того момента, как осознала свои чувства, она постоянно их отрицала. Готовя ужин — отрицала. Пробивая товары на кассе — отрицала. Обнимая Шина после долгой разлуки — отрицала. Перевязывая его раны, когда сердце готово было выпрыгнуть из груди — отрицала. Перед «Я не люблю Шина» всегда стояло: «Неужели я могу любить Шина?» Перед «Я не люблю Шина» было: «Слишком близко». Перед «Я не люблю Шина» звучало: «Только бы он не узнал моих мыслей». А теперь она чувствовала, что, кажется, совершила ошибку.***
Сакамото говорил, что проблемы двоих нужно решать естественным путём, а Аой советовала создать подходящий момент. Как-то раз Шин вошёл и сообщил Сакамото: «Доктор Асакура прислал письмо, приглашает погостить неделю в институте. Говорит, давно не виделись, соскучился». Шин вошёл в лабораторию и, увидев Асакуру, выдавил улыбку. Они и правда давно не виделись, а подземный научный институт после прошлой битвы был полностью восстановлен. Асакура с энтузиазмом показывал новые интересные разработки и по пути неожиданно спросил о рыжеволосой китаянке. Шин замедлил шаг. «Всё нормально», — коротко ответил он и замолчал. Приёмный отец всё же уловил неладное. Он обнял Шина за плечи: «Шин, я вижу, тебя что-то тревожит». Улыбка с лица Шина исчезла, взгляд стал отстранённым. «Какие у меня могут быть тревоги?» Асакура спросил напрямую: «Это связано с той девочкой?» Тот помолчал и тихо ответил: «Угу». «Поссорились?» «Не совсем», — Шин был немногословен. «С девушкой, которая тебе нравится, нельзя быть таким закрытым, а то убежит». «Кто сказал, что она мне нравится?!» Асакура спокойно подумал: да это же написано у тебя на лице. Шин рассказал, что слышал мысли Лу: она его не любит. Асакура, хоть и был холостяком и человеком логики, чётко указал на суть: «"Не любить" не обязательно значит "ненавидеть". Ты понимал, в каком смысле она это говорила? Как объективную оценку или как чувство между мужчиной и женщиной? Если первое — значит, неприязнь. Если второе — тогда странно, зачем девочке повторять это про себя?» Асакура замолчал, вспомнив что-то. «А после этого ты больше не пытался слушать её мысли?» «Нет. Не захотел». Асакура разошёлся не на шутку, и к беседе подключились другие сотрудники института. Вскоре все обсуждали любовные проблемы Шина, свои собственные и проблемы друзей. Выражение лица Шина становилось всё более отрешённым. Любое «не нравится» не улучшало его настроения. Асакура, исходя из своего опыта, попытался утешить: душевные раны — дело обычное. Шин не спорил, его голова была занята мыслями о словах Лу. Постепенно до него начало доходить.***
Вечером пятого дня его пребывания в институте позвонил Сакамото. «Шин, не мог бы ты завтра ненадолго вернуться в магазин? Мы с Аой и ребёнком собираемся в небольшую поездку, завтра нас не будет, а как раз должна прийти новая партия товара. Лу одной, наверное, не справиться». Шин согласился и тут же спросил: «Так значит, Лу сейчас одна в магазине?» — «Да», — подтвердил Сакамото. Шин собрал вещи и сел на синкансэн обратно. Всю дорогу он думал, как объяснить Лу своё внезапное возвращение, а может, и не объяснять вовсе. Репетировал про себя: «Брат Сакамото попросил помочь присмотреть за магазином, поэтому вернулся раньше». Почему не завтра — не мог придумать внятного ответа. Но он понимал, что Лу даже не задаст этот вопрос. Синкансэн мерно стучал на стыках рельсов, и в такт ему стучало сердце. В какой-то момент, глядя на ночной пейзаж за окном, Шину захотелось всё бросить — а вдруг она не нуждается в его возвращении? Лу не была тепличным цветком, она была сильной и самостоятельной, и он понимал это лучше кого бы то ни было. Было около десяти вечера, когда Шин стоял у входа в магазин Сакамото. Тёмная витрина растворялась в ночи. Обычно в это время на втором этаже ещё виднелся свет. Он вошёл внутрь, в тишине открыл дверь во внутренние комнаты — всё было пусто. Шин подошёл к двери в спальню Лу и распахнул её: окно было широко открыто, занавески развевались на ветру. Руки и ноги instantly похолодели. Он проверил все комнаты — Лу нигде не было. Сердце забилось чаще. И тут он услышал странный звук с кухни. Шин распахнул дверь, и его ударил в нос сладковатый запах вина. При лунном свете он увидел Лу с распущенными волосами, лежащей головой на столе, а рядом — опрокинутую пустую бутылку. Он вздохнул и подошёл ближе. «Лу, вставай». Та не шевелилась. Он присел, провёл пальцами по её волосам, а затем положил руку ей на плечо. «Лу, проснись». Она подняла на него глаза. Свет на кухне не горел, но он разглядел в них печаль. Шин хотел помочь ей подняться, но она ухватилась за его рукав: «Шин, ты вернулся». «Я отведу тебя в спальню», — сказал он. «Не хочу, останусь здесь», — прошептала Лу. «Если не пойдёшь, я не смогу тут прибраться», — настаивал он. Она подняла руку и потянула его к себе. Шин поддался, их лица оказались совсем близко. На губах Лу дрогнула улыбка: «Шин, мне совсем не одиноко. Я ещё могу пить». Шин убрал её прядь за ухо. «Сколько ты выпила?» «Одну бутылку. Пока тебя не было, я выпила одну и не смогла больше». Шин отвёл взгляд. «Ты пьяна». «Я не пьяна. Я просто... взволнована. До слёз». Шин закрыл глаза. «Пойдём спать». «Шин, а ты меня ненавидишь?» Он ответил спокойно и честно: «Нет». «Ты спрашивала, важно ли мне, нравлюсь я тебе или нет... Я солгал. Нравишься ты мне или нет — в любом случае мне больно». Впервые он был так откровенен. Может, потому что Лу была пьяна, а может, потому что выглядела такой несчастной. Он хотел взять её на руки, но она прижалась щекой к его шее, обвила его руками, и их тела слились воедино, сердце к сердцу. И тогда она сказала: «Шин, послушай мои мысли». И в ритме их сердец, бум-бум, он увидел безбрежное, бурное море, сотканное из одного-единственного слова — «люблю».
