минск

      табак, пропитавший запахом пальцы и ветровку, бьет в ноздри не так сильно, как при первой сигарете, но мысли успокаивает так же, отчего серёжа расслабляет плечи и смотрит на ночной минск, одной рукой держась за холодный металл перил. его голова хочет отключиться, потому что паутина из проблем и навязчивых размышлений мешает нормально функционировать.       сзади раздается щелчок, и дмитриев давит в себе улыбку, но не поворачивается, а дожидается, когда теплые руки обовьют его талию. серёжа, не раздумывая особо, кладет ладонь поверх двоих чужих, чуть сжимая и поглаживая большим пальцы такие родные костяшки.       — норм концик? — дима шепчет, но серёжа слышит. он всегда слышит.       — ебанутый? это был разъеб, — дмитриев не поворачивается, держит себя в руках, знает, что сдастся, если увидит такое любимое лицо.       — честно?       — честно, дим.       ицков прижимается больше, хочет слиться воедино, а майс уверен, что они и без этого одно целое. один организм, который не отнять друг от друга, даже если постараться. он, конечно, стараться не хочет. не видит необходимости.       — спасибо, что приехал. это правда важно для меня.       — как я мог не приехать? — серёжа всё же встаёт лицом к парню, из объятий не выбираясь. зеленые глаза смотрят на него со всепоглощающей нежностью, но и огромной усталостью, — пойдем спать, м?        — не хочу, — ицков тычется дмитриеву в шею, не желая уходить.       — котенок, ты устал, я же вижу, — сережа перебирает его волосы, чувствует, как дима напрягся, потому что знает, как ему приятно слышать глупые прозвища. конечно, он знает.       — ты с эрикой…       — перестань, — дмитриев сглатывает, берет его лицо в ладони, — ты знаешь, что так надо.        — знаю, — дима недовольно бурчит, не смотрит в ответ.       — ты злишься? — майсу было сложно. он ненавидел выяснять отношения, что-то узнавать, обсуждать. он всегда бежал от проблем и пережидал бурю отдельно ото всех. но май, месяц, который он теперь ненавидел всем нутром, поставил его на место и опрокинул на него ледяной ушат воды.       теперь он не мог просто бежать. он должен был убедиться, что всё нормально, что ничего не случилось. дмитриев панически боялся пережить то же самое, заново испытать весь тот ужас, что испытывал тогда. он не смог бы. не ещё раз. он не мог потерять диму. серёжа не сможет без него. не справится.       — не злюсь, прости. я знаю, что это ради нашей же безопасности, — кай опускает взгляд вниз, сжимая ветровку сережи.        — пойдем спать, — дмитриев улыбается, как может только диме - нежно, трепетно, почти по-детски.       ицков кивает, перехватывая ладонь младшего, сжимая в своей и ведет в кровать, моля, чтобы этот ценный и бережный момент длился всегда.        — дим?       — м?       они лежали вместе. почти не трогали друг друга, хотя это было непосильной задачей. думали о своём. грели спины друг друга.       — люблю тебя, — сережа выпаливает резко, неожиданно. чувствует, как ицков вздрагивает.       — и я. и я тебя, серёж, — он все же отвечает, чуть шепча. будто боится нарушить эту идиллию.       он не видит, как дмитриев улыбается и счастливо закусывает губу. зато чувствует сильные руки на своей талии и теплую грудь спиной.        дима улыбается тоже.