I’m not a human anymore

Когда солнце сошло с ума, никто не понял этого сразу.  Сначала появились странные рассветы, долгие, черезмерно долгие зари, сияние над Лондоном даже в полдень. Затем земля задрожала, и грохот заставил зазвенеть стекло не только в окнах, но и казалось в лужах. Магическая ткань мира, та, которая веками скрывала одно человечество от другого не выдержала. Барьеры, когда-то воздвигнутые древними заклинаниями между магловской и магической реальностью, растаяли, как тонкий лед под безжалостным светом. Магия, привыкшая к послушанию, сошла с ума. Она больше не слушалась заклинаний, не следовала законам палочки. Потоки энергии, удерживаемые под поверхностью веками, вырвались наружу, смешавшись с солнечной радиацией, огнем, плазмой и теплом. Все живое, все мыслящее изменилось. Сначала погибли растения. Ни сколько от жары, а от света: лучи пронзили их, лишив цвета и превратив в бледные силуэты. Затем настала очередь животных. Их глаза засияли отражением нового солнца, и они перестали узнавать людей. А затем настала очередь самих людей. Первыми контроль потеряли маги. Те, кто раньше исцелял, теперь калечили одним прикосновением; те, кто защищал, теперь причиняли разрушение. Волшебные палочки таяли в их руках, превращаясь в бесполезные куски пепла. Заклинания искажались, обретая собственную жизнь.  Некоторые маги исчезли. Не умерли, а как будто растворились в воздухе, оставив после себя только шепот. Другие остались. Но они уже не были теми, кем были раньше. Маглы, впервые увидев настоящую магию, не нашли в ней ничего удивительного. Только ужас. Миры столкнулись, и это столкновение не привело к единству - лишь к страху. Из пепла старых городов начали подниматься Пришельцы. Они стучали в двери, прося воды, помощи, тепла. Иногда они действительно были людьми, изможденными, обожженными, но живыми. А иногда - нет. Иногда за человеческим лицом скрывалось нечто, научившееся имитировать речь, движения, боль. Существа, рожденные переплетением радиации и магии, протягивали руки к остаткам человечества, не всегда из злобы, но чаще из голода, непонимания, тоски. Выжившие маги скрывались среди людей, боясь даже мысли о заклинаниях. Любое использование магии теперь вызывало вспышку: короткую, как солнечный удар, но смертельную. Руины города таяли в дневной жаре и дрожали от голосов ночью. Небо никогда не темнело полностью, искаженное солнце висело над горизонтом, пульсируя, как живое. Гермиона Грейнджер, одна из тех, кто когда-то верил в силу знания и закона, теперь ведет рукописные записи на старых страницах, не смея использовать зачарованную ручку. Она ищет закономерности в хаосе, объяснения в том, что давно перестало подчиняться логике. Ее дневники это единственное, что напоминает ей, что ее разум еще не сгорел вместе с магией. Где-то на границе выжженных земель, в полуразрушенном доме, некогда находившемся на улице Гриммо. В доме-наследстве, оставшемся после Гарри, месте, где стены трескаются от жары, а звук шагов пугает больше, чем ветер, она слышит стук в дверь.  Стук ровный, вежливый. Почти человеческий. И хотя под этим солнцем никто не должен был выжить, голос за дверью произносит слова, которые она не слышала много лет: — Откройте. Это я. Регулус Блэк.