Услышанные

Шла суровая зима 1756 года. Только ударили Крещенские морозы, и, казалось, что жизнь вот-вот наладится. Об этом думали все, включая маленького Егора Озорнова. И может, так бы оно и было, но судьба распорядилась иначе. В этот вечер случилось то, что частенько бывало в семье Озорновых. Глава семейства, Николай Алексеевич, напился вусмерть, и стал раздавать наказы. Вся семья в такие вечера "ходила по струнке", и никто не противился ни единому его слову. Николаю Алексеевичу показалось необходимым отправить свою жену, Валентину Ивановну, за водой на реку в лютый мороз. Громкие голоса, то и дело переходящие на брань, разбудили сладко сопевшего на печи ребёнка. Мальчик знал, что спорить с отцом опасно. Но ещё Егорка знал, что больше всего на свете он любит своих родителей, и что ссориться очень плохо. Поэтому, собрав в кулак всю свою волю, ребёнок встал, слез с нагретого им удобного местечка, и вышел в сени. Хрупкий светловолосый Егорка был единственным лучом света для Валентины Ивановны. Поэтому женщина строго-настрого запретила ему вмешиваться в споры родителей, которые случались в их семье всё чаще. Последствия пьяного безобразия отца не поддавались ни объяснению, ни прогнозам. Могло случиться что угодно, в любой момент. Обычно добрый и ласковый мужчина превращался под воздействием "зелёного змия" в безумное чудовище. Увидев сына в проходе, мать взглядом приказала ему уйти, но Егор уходить не собирался. Он твёрдо решил, что сегодня поможет матери. В следующее мгновение, словно прочитав его мысли, к ребёнку повернулся отец. Мужчина вперил в него свирепый, непонимающий взгляд, словно дикое животное перед атакой. -Может... Тять, может не посылать на реку сейчас? Ну холодно.-Начал осторожно мальчик. Но в изменённом сознании отца это предложение прозвучало не как вопрос, а как приказ. И это вызвало у главы семейства приступ гнева. -Может и не посылать!-Хмыкнул разъярённый мужчина. -Раз ты такой щенок нахальный, смеешь меня учить, вот ты и сходи, помоги уж матери. И не успев ничего ответить, Егор оказался вышвырнутым с деревянным ушатом прямо в снег. Засовы на двери скрипнули. Мальчик понял, что она закрыта. И тут же почувствовал ужасный, пробирающий до костей холод. Ребёнок оказался на морозе без тулупа и шапки, а главное... Без валенок! Босые ноги примёрзли к ледяной дорожке сразу же. Оторвать ступню получилось только оставив кровавый след. Боль почти не чувствовалась, потому что её сжирал мороз. Мальчик стучался в закрытую дверь, и умолял отца открыть. Но, к сожалению, в тот момент мужчина был слишком занят. Он пинал лежавшую на полу жену, которая плакала и просила впустить ребёнка. Решив не стоять на одном месте, чтобы не замёрзнуть насмерть, Егорка пошёл в сарай. Но тот сегодня тоже оказался закрыт. В панике мальчик побежал было по соседским домам, да только бежать до следующего дома было долго. Ребёнок надеялся, что Николай Алексеевич скоро одумается, и пустит обратно домой. Егор не понимал, почему это тятя снова так себя ведёт. Они с матерью не сделали ничего плохого. Выполняли все поручения, не перечили, и даже не рассказывали никому о том, что иногда отец видит то чего нет, когда очень сильно напьётся. Как объясняла ребёнку бабушка Фрося, рассказывать про такое, значит позорить отца. Значит, понял мальчик, надо молчать. Всегда молчать, даже если страшно... Зелёные глаза, с белыми, заледеневшими ресницами, словно впервые смотрели на знакомый двор. Искрящийся, мягкий снег. Кажется, упади в него, и лежи, как на пуховой перине. "Если бы не холод, обжигающий, как раскаленная сталь, так бы и сделал",- подумал мальчик. Вот стоят салазки, их тятенька сделал Егорке, в подарок на день ангела, совсем недавно. Они большие, деревянные. Таких ни у кого нет, только у него одного . "Вот там тогда и посижу, пока отец дверь не откроет", -решил мальчик. Залез и устроился поудобнее, и представил, что сейчас поедет с огромной-преогромной горы, а за ним побежит пёс Кузька. Наивный, думает будто может догнать на своих четырёх лапах, быстро летящего вниз Егорку... Такие картины представлял в голове мальчишка, а дверь почему-то не отворялась. Холода уже не чувствовалось совсем. Но почему-то страсть, как хотелось спать. "Пожалуйста, пусть отец изменится. Пусть станет добрым"- мысленно обратился к Богу мальчик. А затем заснул. Был тихий морозный январский вечер. Вечер, в который он больше не проснулся.