Пустой Лик

Минато уже четвёртый час, вне рабочего времени, сидел за столом в своём кабинете. За окном давно опустилась ночь — густая, прохладная, с редкими звуками сверчков и шелестом листвы. С вершины башни Хокаге виднелась спящая Коноха: уличные фонари гасли один за другим, и лишь огни патрульных Анбу изредка мелькали на крышах. Всё спало. Всё, кроме него. В кабинете стояла тягучая тишина. На столе — горы бумаг, небрежно сложенные свитки, чернильница, и стопка ещё не просмотренных отчётов, которые будто насмешливо давили своим существованием. Запах чернил и старой бумаги смешивался с холодным воздухом, просачивающимся через приоткрытое окно. Минато тихо выдохнул, глядя в никуда. Когда-то он думал, что быть Хокаге — значит спасать деревню, принимать судьбоносные решения, вдохновлять людей. Он не предполагал, что большая часть этих решений будет заключаться в подписи под бумажкой «утверждаю». Он потер переносицу, чувствуя, как усталость давит на виски. — Из тысячи дел — два, может, три хоть чего-то стоят, — пробормотал он себе под нос, — а остальное… можно просто сжечь и назвать “оптимизацией”. Уголок губ чуть дрогнул — лёгкая улыбка, больше похожая на попытку не сойти с ума. За окном раздался слабый порыв ветра. Шторы чуть дрогнули, и лунный свет мягко скользнул по комнате. Он задел стол, кресло, отблеснул на металлической пластине с символом Листа, лежащей на полке. Минато посмотрел на часы. Без пяти двенадцать. — Идеальное время для сна… — выдохнул он, иронично покосившись на бумаги. — Только не для меня. Он откинулся на спинку кресла, вслушиваясь в далёкие звуки ночи. Коноха спала спокойно — и именно это давало ему силы сидеть здесь. Его семья тоже спала. Дети, наверное, давно укрыты одеялами. Завтра он снова увидит их лишь мельком — за утренним чаем и коротким “будь осторожен, папа”. — Может, взять выходной?.. — пробормотал он в тишину. Ответа не последовало. — Да какой там выходной, — сам себе усмехнулся он. — Хокаге в отпуске — звучит как шутка века. Он устало прикрыл глаза на секунду. Но именно в этот момент раздались шаги. Чёткие. Спокойные. И — слишком уверенные для случайного прохожего. Минато открыл глаза и выпрямился. «Странно. В здании сейчас должны быть только дежурные Анбу. Но они не ходят без причины». Шаги приближались. Сначала едва слышно, потом отчётливо. И на мгновение — короткий, едва различимый звон. Тонкий, чистый, словно ночной ветер задел крохотный колокольчик. Минато нахмурился, прислушался, но звук сразу стих. Шаги остановились прямо у двери. Тишина. Минато уже вдохнул, чтобы сказать привычное «Входите», но не успел. БАХ! — дверь с грохотом распахнулась настежь, ударившись о стену. В ту же секунду из левого угла кабинета мелькнуло движение — один из Анбу, мгновенно среагировав, метнул кунай. Металл звякнул, отлетел со звоном и вонзился в стену. Повисла короткая пауза. — Ты чего такой дёрганный? — прозвучал женский голос, спокойный, но с оттенком насмешки. — Новенький, что ли? Минато перевёл взгляд на фигуру в дверях. Лунный свет очерчивал силуэт девушки, но лица не было видно — лишь тень и уверенные движения. — Хай, сенсей, разговор есть, — коротко сказала она, не обращая внимания на насторожённого Анбу. Минато потер переносицу, глубоко выдохнул и сдержанно усмехнулся: — В следующий раз можешь просто постучать. Двери, знаешь ли, тоже имеют чувства. — Ага, — ответила она, спокойно захлопывая за собой дверь. — Но если бы я стучала, ты бы решил, что это отчёт. А я не хочу ассоциироваться с бумагами. — Хм… справедливое замечание, — кивнул Минато, чуть откинувшись назад. — И всё-таки, что заставило тебя прийти сюда в полночь? — Вопрос жизни и смерти, — ответила она с той же спокойной интонацией. Он приподнял бровь. — Моей или твоей? — Пока не решила, — усмехнулась она. — Зависит от того, как ты отреагируешь. Повисло лёгкое напряжение. Луна медленно двигалась по небу, и её свет скользил по полу кабинета. Даже воздух, казалось, задержал дыхание, будто сама ночь ждала, что будет дальше. Она стояла у недавно закрытой двери; темнота коридора осталась в стороне. Высокая — до косяка не доставало ровно одной головы — она выглядела так, будто и дверь подстраивалась под её рост. Белоснежное боевое хаори было расшито фиолетовыми узорами-молниями, словно ткань сама прорезалась вспышками тока. Рукава были длинные и свободные, свисали чуть ниже колен, скрывая руки; капюшон с фиолетовой обводкой накинут на голову, бросая тень на верхнюю часть лица. Пояс — тугой, фиолетовый, на нём удерживались белые ножны с такими же фиолетовыми молниями, и в них пряталась катана с гардой в виде изогнутой молнии, отливающей бледно-фиолетовым светом, будто и сама гарда хранила заряд. На конце рукояти покачивались два маленьких металлических шарообразных колокольчика — фиолетовые, аккуратные. Они едва звякнули, когда она сделала шаг внутрь — звук короткий, чистый, как бросок иглы в ночную тишину — и сразу же исчез. Минато невольно следил за этим мельчайшим движением: в его голове промелькнула мысль, которой он привык доверять себе без сожалений — эти колокольчики никогда не звенели в бою. Только однажды он слышал их не в бою, а в тот момент, когда она запускала гендзюцу. «Звенят, когда ей это нужно», — пробежало у него в голове. «Или когда она хочет послать нам подсказку. Мастерство — когда звук есть, но не мешает бою». Под хаори — открытые хакама, свободные боевые штаны, дающие полную свободу движений; они облегали бедра, но ниспадали достаточно вольными складками для резких выпадов и прыжков. На ногах — боевые ботинки "таби" без разреза для пальцев, белые, с фиолетовой подошвой и тонкими узорами молний, повторяющими мотив хаори. На правом бедре — подсумок, обвёрнутый белыми бинтами; под одеждой виднелась легкая чакроброня поверх белого топа. На ушах — серьги в форме молний из фиолетового золота, едва заметно поблёскивающие при каждом движении головы. Её белая коса спускалась до поясницы, одна аккуратная резинка держала её в строгую линию. Лицо — аристократическое и миловидное одновременно: тонкие белые брови, длинные ресницы, загибающиеся вверх, обрамляли большие фиолетовые глаза, которые в полумраке почти светились. Альбинизм — редкость; в памяти Минато всплывал образ самого известного альбиноса среди шиноби — Второго Хокаге, Тобирамы Сенджу. Но то, что удивительно, — она принадлежала к клану Учиха; контраст с их тёмными традициями делал её ещё более необычной. Она стояла спокойно, словно сцена была подготовлена под её вход. Минато, скрестив руки на столе, смотрел на неё устало, но с привычной тёплой иронией — тот самый взгляд наставника, который научился шутить, чтобы не сойти с ума от ответственности. — Ты вовремя, — сказал он не с упрёком, а скорее с привычной насмешкой. — Ночью у людей обычно дела пожиже, чем у столов с отчётами. Она улыбнулась так, что в этой улыбке угадывалась и лёгкая издёвка, и расчётливый блеск ума. — Ты бы удивился, сколько дел терпит ночь, — ответила она игриво. — Некоторые предпочитают тишину, некоторые — суету. — Суета не для меня, — втянулся он, стараясь звучать серьёзно, — но у меня уже выработался иммунитет к твоим неожиданным появлением и исчезновениям. Кофе теперь пью с подозрением. Колокольчики тихо зазвенели ещё раз, как будто в подтекст вставляя паузу для шутки. Минато подумал про себя: «Она шутит, а в голове у неё — целая доска ходов. Игривость — это прикрытие; стратегом она была и остаётся». — Ты, как всегда, умудряешься держать форму, — пробормотал он с улыбкой. — Но дело не в форме: рассказывай, зачем пришла среди ночи? Он сделал короткую паузу, голос стал чуть мягче, но сохранял тот же ироничный тон: — И ещё — почему ты не переместилась к своему кунаю, как обычно? Оба вопроса повисли в воздухе как вызов и как ожидание: первый — о сути визита, второй — о её привычном методе появления, о котором он знал всё, но сейчас сомневался. Она молча приняла паузу, в её взгляде почти не дрогнуло ничего, но в этой тишине было ясно — ответ может изменить и шутку, и стратегию. «Жаль», — подумал Минато. Во время того, как кунай отлетел от неё, он успел заметить лишь две вспышки фиолетовой молнии. Первая принесла с собой кунай, отбивший брошенный, а вторая — испарила этот же кунай без следа. Кунай, вызванный его ученицей, был сделан в её стиле: фиолетовое лезвие в форме молнии, белая рукоять, украшенная гравировкой тех же молний. "Что то слишком много молний" вдруг подумал Минато. Этот дизайн — полностью творение самой девушки. Минато также краем глаза уловил едва активированный Мангекё Шаринган — и готов был поклясться, что узор зрачка был иным. Это было странно. Насколько ему известно, узор Шарингана не меняется после пробуждения. Он по-настоящему расстроился — не из-за самого факта, а потому что не успел рассмотреть этот новый узор. Глаза погасли так же стремительно, как и вспышка молнии, что испарила её кунай. «Даже Цунаде Сенджу не смогла разгадать тайну её глаз, — мысленно отметил он. — И чакры… яркой, насыщенно-фиолетовой, будто самой молнии. Даже Шаринган оказался фиолетовым а не красным. Тогда решили, что причина — в её редком сочетании: альбинос, наполовину Кагуя. А может, оба фактора и вызвали мутацию. И, что самое удивительное, это был не результат эксперимента — обычная любовь мужчины из клана Учиха и женщины Кагуя породила это чудо. Два могущественных генома ужились в одном теле… хотя никто в это не верил. Все прошлые попытки заканчивались трагически. Но девушка выжила. Более того — пробудила и Шаринган, и Шикоцумьяку». — Сенсей, — прозвучал её голос. — Ты же меня знаешь: если пришла — значит, не терпит. А не тепнулась, потому что захотелось прогуляться. Всё-таки редко такое себе позволяю. — Эхх… ну проходи уж, — Минато тяжело выдохнул. — Только убери своих дёрганных. Разговор не для лишних ушей, — спокойно, но твёрдо сказала она, снимая со спины внушительный свиток и ставя его на стол. Минато махнул рукой — и все Анбу мгновенно исчезли в тени. Он перевёл взгляд на свиток. — И всё же… зачем тебе понадобился свиток для трупов? — Секунду, — отозвалась она. Сложив пару печатей, она активировала звукоизоляционный барьер. Воздух словно сгустился, стало тихо. Минато с лёгкой завистью отметил: владеть этой техникой она уже давно умела лучше него самого. И, что скрывать, превзошла учителя во многом. — Вот теперь можно говорить, — удовлетворённо произнесла она. — Может, мне тоже активировать свой? Раз уж всё настолько серьёзно, — попытался подшутить Минато. — Эхх, сенсей, — она устало покачала головой, — ты вроде умный, а вроде и не очень. Плюс на минус — это минус, сенсей! Если ты активируешь свой, мы не услышим друг друга, зато снаружи нас будет слышно идеально. Это же азы! — Ахах… — Минато смущённо почесал затылок и поднял руки в примирительном жесте. — Да я ж просто пошутил. — Надеюсь, — отрезала она. И тут она вдруг посерьёзнела. Всё веселье и искорки в глазах будто исчезли в одно мгновение. Она взяла свиток и распечатала его — потоком чакры сняв замок, который принимал лишь её собственную. Развернула — и комната озарилась мягким фиолетовым светом. Активировав одну из двух печатей, она опустила взгляд. На столе появилась голова. Минато, сидевший в своём кресле, невольно откинулся назад. — Миса… ты… — голос дрогнул. Он даже не сразу понял, что встал со стула. — Не надо, сенсей! — отрезала она, глядя прямо в глаза. Голос был твёрдый, будто сталь, но дрожал от сдерживаемой ярости. — Я не могла иначе! Он убил моего брата и вставил его Шаринган себе в глаз! В тот же миг её глаза вспыхнули фиолетовым светом — три томоэ закрутились в идеально ровных кругах. По комнате пронёсся еле слышный треск — будто само пространство напряглось. Минато сделал шаг назад, не от страха — от уважения. Он знал, на что она способна, когда злится. — Я тебя понимаю… — тяжело выдохнул он. — Но что мне теперь делать, Миса?.. Это ведь огромные проблемы. Не только для Конохи, но и для тебя. Она опустила взгляд, но в глазах пылала уверенность. — Не парься, сенсей. Всё продумано. Я ухожу. — Уходишь?.. — переспросил он с неверием, хотя уже знал ответ. — Уйду из Конохи, став нукенином, — отчеканила она, глядя прямо в глаза учителю. — Но… — начал Минато, но она перебила. — Никаких «но»! Я убила одного из старейшин и командира Анбу. Ты обязан объявить меня преступницей и выставить награду. Большую, чтобы всё выглядело правдоподобно. Иначе тебе придётся объясняться перед Советом. А мы оба знаем, как они любят языками чесать. — Миса… — вздохнул Минато, опуская плечи. — Всё нормально, — мягче произнесла она. — Я буду работать на Коноху. Просто… неофициально. Всё так же, только грязную работу — снаружи. Она улыбнулась. Та самая лёгкая, почти солнечная улыбка, которую он помнил с её детства. — Ты ведь не думал, что я просто сбегу, да? Минато даже хмыкнул: — С тобой всё возможно. — Вот именно! — ухмыльнулась она, хлопнув ладонью по свитку. — А ещё я попытаюсь попасть в ту новую группировку нукенинов S-класса. «Акацуки». — Миса… — начал он с тяжёлым вздохом. — Ты хоть понимаешь, кто там уже?.. Пакура, Джузо Бива, Сасори, Орочимару… — Сенсей, — перебила она и лениво дунула на выбившуюся прядь. — Ну скажи честно, звучит же как вечеринка мечты? Минато чуть не рассмеялся, хотя момент был совсем не из весёлых. — Для меня это место самое то. Никто не удивится, увидев меня среди них. Только вот их стиль… эти плащи с красными облаками — ужас, если честно. Кто это придумал вообще? — Мадара, наверное, — машинально бросил Минато. — Ха! Вот уж кто бы сомневался. Узнал бы он, что Учиха не любит чёрный и красный — перевернулся бы в гробу, — сказала она с хитрой усмешкой, поправив выбившуюся прядь. Минато улыбнулся уголком губ. «Да уж, Миса… только ты можешь превратить государственное преступление в комедию». Но Миса вновь посерьёзнела. — Есть ещё кое-что. Я собираюсь найти того ублюдка в маске. Из-за него Кушина-сан чуть не погибла. Минато глубоко вздохнул. Он уже знал, что спорить бесполезно. — Ты не передумаешь, да? — Даже не надейся. Если всё пройдёт удачно, и правда о Данзо всплывёт — ты лично присвоишь мне пару миссий S ранга. Ну, за моральный ущерб, — она улыбнулась, но в глазах мелькнула грусть. — А пока… прости за хлопоты. Она сняла с пояса белую маску с фиолетовой обводкой. Маска была гладкой, с двумя прорезями для глаз и скрытым механизмом на нижней части — позволяющим открывать рот, не снимая её полностью. Надев её, Миса поправила капюшон хаори, и фиолетовые узоры на ткани тихо засветились в полумраке. — И… да, сенсей, — добавила она, уже у двери, — я буду присылать тебе информацию. Через своих ворон. — Ворон? — переспросил Минато. — Ага. Белых, — усмехнулась она. — Мило, правда? Она щёлкнула пальцами, и в окне мелькнула белая тень. Несколько ворон, совершенно снежных, тихо расселись на ветках. Колокольчики на рукояти катаны звякнули, будто отвечая. Минато смотрел на них и едва не рассмеялся сквозь усталость. «Белые вороны… Где ты их только откопала? Иронично, конечно: и призыв, и хозяин альбиносы. Да и как у неё вообще два призыва?..» Он покачал головой. «Эта девчонка — одно сплошное исключение из всех правил». Миса задержалась на мгновение у выхода. — Ещё увидимся, сенсей. — Голос звучал спокойно, но в нём сквозила печаль. — Обещаю. И исчезла — вспышкой фиолетовой молнии, оставив лёгкий запах озона и едва слышный звон колокольчиков. Минато остался сидеть в тишине. Долго смотрел на место, где только что стояла она. Затем перевёл взгляд на голову Данзо, тяжело вздохнул и потянулся за свитком. — Хоть ты мне теперь проблем не создашь, — пробормотал он, запечатывая голову обратно и снимая звукоизоляционный барьер. Анбу тут же появились по своим местам. — Шикаку, срочно ко мне! — твёрдо произнёс Минато. Один из анбу снова исчез, он поднялся, подошёл к окну и глянул на звёзды. «Эхх, Миса… как всегда делаешь всё по-своему. Но ведь… всегда права». Он улыбнулся уголком губ, чуть покачав головой. «Похоже, и этой ночью сна не будет».