Последний танец

Страшно одиноко на острове уединения среди кривых каменных зубьев. Странно, ведь этот жалкий клочок земли посреди жестокого океана должен быть местом, в котором все сомнения в нереальности происходящего уйдут, местом, в котором будет спокойно и тепло, как раньше, местом, в котором он сможет представить себе, что ничего не происходило и все живы. Так почему же так хочется отсюда сбежать к тем призракам, что бродят по основному острову и являются опасностью для светлой снежной головы? А может это и не призраки, а нечто более страшное, нацепившее на себя шкуры тех, кто был так дорог? Занося над головой жертвы меч, Альфедов каждый раз надеялся, что в какой-то момент эта дрянная оболочка спадет, обнажив суть острова. Он прикончил многих, на него объявлялась охота, ему мстили — но ничего из этого не казалось реальным. Ничего, кроме одного случая, когда он встретил яростный отпор, так ярко идущий вразрез с печальными глазами напротив. * * * Высокий ящеролюд неуверенно вышел из портала, ступая на землю, принадлежавшую сразу всем и никому. Клетчатое хаори небрежно перекинуто через плечо и завязано где-то около пояса, волосы образовали гнездо, в котором точно не грех поселиться каким-нибудь мелким пташкам, даже длинный чешуйчатый хвост, гордость и предмет особого внимания парня, выглядел точно как и его хозяин — потрепанно и уставше. Никто не скажет, вылез ли достаточно миролюбивый ящер из какой-то заварушки, или же просто из-за количества дел забил на свой внешний вид — да и сам Секби не поведает. Здесь, на спавне, его интересовал только товар с черного рынка, да хранят великие ящеры Барси. Замыленным взглядом пробегаясь по полкам и ценам, ящер не сразу почуял чье-то присутствие, что было достаточно удивительно. Растерялся на мгновение и нападавший, не ожидавший легкой добычи, и потому замешкавшийся. Следующие мгновения в одно время промелькнули с бешеной скоростью и были такими тягуче-медленными, словно сладкая патока — лязг металла о нечто, непохожее на оружие, хлопанье крыльев, взрыв двух фейеверков и со свистом вылетевшие из неприглядного фонтана добыча и охотник. На красные ковры под землей только упали парочка отсеченных черных когтей, слишком уж длинных для обычных людей. * * * Редкий посетитель спавна, подняв голову, мог бы в этот момент заметить две мелькающие средь облаков фигуры и редкие искры, отлетающие при столкновении от них. Чудное зрелище не сопровождалось яростными криками или угрозами — воспитанные некогда под жесткой рукой Альцеста, бывшие Дровосеки привыкли делать все быстро, незаметно и максимально тихо. Кто-то скажет, мол, в крысу только и могут напасть значит, любой же из членов конторы возразит — это и эффективно, и без лишнего пафоса битвы, и что уж скрывать, долгие годы именно такие атаки вызывали неподдельный ужас в сердцах недоброжелателей. Что же до сражающихся сейчас — с Секби наконец слетела та непонятная сонливость, мучавшая его последние пару дней, а Альфедов наконец расставил по полочкам все сбившиеся в одну кашу мысли, и старался вспомнить уникальный стиль боя бывшего товарища — его двойник же перенял эти навыки? — Ну что же ты творишь, снеговичок, — уходя в пике, бормочет себе под нос ящер. — И как же с тобой поступать будем... Выходя из свободного падения уже у самой земли с легким хлопком железных обивок элитр, ящеролюд подпускает к себе максимально близко нападавшего. Момент — резкое торможение где-то над крышей торогового центра Ямакаси оборачивается столкновением двух крылатых фигур, что мгновенно цепляются друг за друга и падают вниз, даже не задумываясь над тем, что все еще можно избежать жесткого приземления, лишь отпустив своего противника. Противный скрип ящерских когтей по броне заставляет Альфедова поморщиться и покрепче вцепиться в очередную припаянную безделушку на доспехах Секби. Маленькое лезвие в белой руке сверкнет в закатных лучах уходящего за горизонт Солнца и улетит в неизвестном направлении, выбитое одним выверенным движением. Грохот упавшей груды металла, разлетевшийся эхом по округе, отвлечет всех немногочисленных посетителей центральных магазинчиков. По каменной крыше торгового центра пошли трещинки от двух упавших тел, что, казалось, не обратили никакого внимания на приземление и продолжили бой, но уже врукопашную, перекатываясь на холодной поверхности. Практически безоружный ящер был опасен — это понимал и он сам, и Альфедов, пожалевший в какой-то момент о своей нерасторопности. Когтистая рука в пылу драки цепляет незеритовый шлем, грубо срывая и отбрасывая его в сторону, а ее обладатель как будто с удвоенной силой наваливается на снеговика, рассекая последнему губу. Наконец получается оттолкнуть от себя разъяренного уже не на шутку бывшего судью, от хладнокровности и спокойствия которого не осталось и следа — Альфедов переводит дух, отодвигая с глаз маску с нарисованной улыбочкой и оценивая ситуацию. Ему не показалось — ящеролюд перед ним дал волю своему зверю, увеличившись немного в росте и размере клыков и когтей. Жуткое зрелище, если бы не вполне человеческие эмоции на дне небесных глаз с вертикальным зрачком — странная смесь жажды победы, жалости к стоявшему напротив и тоски. Тоски? Почему этот призрак прошлого так отчаянно грустит? — Альфедов.. — вырывается из клыкастого рта, а ленточный язык нервно пробегается по губам. — Что ты затеял? Зачем? — Ты не он, — голос предательски срывается, а в голове все никак не может уложиться понимание тех эмоций, что он видит перед собой. — А значит, и отвечать я не обязан. — Вот значит как, — Секби переступает с ноги на ногу, неуверенно прикидывая, насколько хватит его брони. — А кто же я по-твоему, мм? Ответом ящеру стала тишина. Бумажная маска доброго снеговика оказалась у его ног, своим отсутствием обнажая жутковатую часть белого лица с широкой, словно зубастой, улыбкой и глазом-угольком. Интересно, а им бывший дровосек видит также хорошо, как обычным? — Отвечай! — на сей раз голос сорвался уже у Секби. — Я же тебе сказал, неразумная ты ящерица... — Тебе нужна моя голова?! Пополняешь коллекцию шизоидного маньяка?! Ну так давай, подойди, заберри, я же безоррружен! С утробным рыком и как бы в подтверждение своих слов Секби шагает навстречу, распахивая длинные руки в обманчиво-приветливом жесте. Он действительно не достал ни топора, ни меча, ни даже булавы. Значит, отродье острова настолько уверенно в себе, что бросает снеговику безоружный вызов? Ну так он его примет! Пока снеговик напротив решался с ответом на дерзкий вызов, в голове ящеролюда крутились шестеренки. Вырубить точным движением по незащищенной шее? Измотать, уворачиваясь и убегая? Фейеверки еще есть, крылья не должны подвести. Или может все же рискнуть окончательно и броситься на некогда брата по оружию, имея при себе только когти-бритвы? Тонкие губы сжались в полоску — решение принято, причем с обоих сторон. Альфедов перехватил поудобнее меч — хоть и дровосек в прошлом, не смог освоиться до конца с топором — и двинулся вперед, ровно также как и Секби. Ящер юркий, несмотря на свою комплекцию, так просто не напорется, понимание этого вертелось в головах у обоих, а значит нужно что-то либо сильнее по самому грубому удару, либо хитроумнее. Ленточный язык в последний раз пробежался по треснувшей губе, и две тени снова сошлись в битве не на жизнь, а на смерть на крыше торгового центра Ямакаси. * * * Третий сезон был наполнен до краев какой-то звенящей радостью. Несмотря на взрывы, эпидемию и разборки с "одаренными", общая атмосфера располагала к себе. Все еще целая контора Дровосеков шумно праздновала в легендарном Монолите чей-то день рождения — никто уж и не вспомнит, чье же именно. Пьяные разговорчики из веселых и воодушевленных перетекли в более душевные и близкие к сердцу — и тогда наклюкавшегося судью, на чьем лице еще не красовалось огромного шрама, понесло в неизвестные дали. — Я.. ну вы знаете, я вас всех ну просто обожаааю. Альцест. Да, Альцест, ты.. ты мне как этот.. ну как его там. Отец, во! Точно отец.. шо до вас, ша - шалопаев... ну вы мне брратья, — постукивая коготком по поверхности стола, Секби уже кое-как соображал, что несет, лишь на каком-то подсознательном уровне добавляя в речь порыкивание. Ящер, что с него взять. — Да, точнаа. Брратья. Ты, — бесцеремонный тычок в Сантоса. — и Джастик. А вот тыыыыыыы... а вот я не знаю даже че тебе сказать. Ты какой-таа.. стрраный. Пррибить бы, та не за ч-что.... пррибить, а потом затискать, хахаххаха.. ну ты понял. Вас оообожаю. А тебя, гада белого... эта, как это.. люблю. Закончив свою пьяную речь, ящер подергал эполеты на мундире, как будто проверяя на прочность, а потом, пошатываясь опасно, встал и направился к опустившему стакан Альфедову. Последний выпил явно меньше всех, предпочитая наслаждаться моментом и запоминать пьяный бред друзей. Как же реагировать сейчас, снеговик понятия не имел. — Т-ты значит. И я. Пошлиии... Когтистая рука хватает за шкирку обалдевшего Альфедова, который только и успел руками всплеснуть да жалобно покоситься на остальных Дровосеков, которые ухмыльнулись почти одинаково и переключились на обсуждение какой-то чепухи, не обращая больше внимания на уходящую из основного зала парочку. — Предатели бляха... Секб, ты меня слышишь хоть? — за спинами парней закрылась тяжелая дверь, а ящер и не думал отпускать друга. — Отпусти, пьянчуга недоделанный, отпусти! Навернёмся! — Ну.. наверрнемся, да. А че, — нахальная чешуйчатая морда резко оказалась у самого носа Альфедова, ухмыляясь. — т..тебя это колышет? — Колышет! Отпускай давай и я тебя провожу до комнаты, проспишься. — Я стекл как трезвышко.. ой, хахахах... Ящер громко расхохотался, но все же отпустил настрадавшийся ворот дровосецкого мундира. Альфедов недовольно поморщился, но руку друга перехватил и потащил за собой. Уже в скудно обставленной комнатушке снеговик сбросил с себя тяжкую ношу в виде почти уснувшего Секби на кровать и, вымученно вздохнув, присел рядом. Нужно возвращаться в зал, к остальным... — Не уходи от меня. — Что? — Не уходи от меня. Я был серьезен. Слова, сказанные ящером, звучали подозрительно трезво. Пока в белоснежной голове укладывались эти фразы, огромный и тяжелый хвост обвивает туловище поперек, не давая уйти и притягивая к своему хозяину. Угольные брови взметнулись в удивлении, но сопротивления Секби никакого не получил. Получил разве что тычок под бок и удобно устроившегося на его боку сонного товарища. На утро они будут помнить, что происходило. Они объяснятся, признаются, и вот он, хэппи энд, так близко, но события сервера не оставят им и шанса — взрыв суда, тяжелая реабилитация Секби, неожиданные заморозки, сломанный генератор, темнота — и вот они на этом тупом острове. Вот только Альфедов столкнется с холодно-вежливым отношением со стороны буквально всех, что заставит его усомниться в реальности товарищей, а Секби добьет его веру окончательно, оттолкнув от себя обычные дружеские объятия. Самого же ящера глодало странное ощущение, будто в тех льдах он забыл нечто невероятно важное. Все сомнения оставляли на его душе и спокойствии след, который никак не хотел стираться, а с бессонницей и длинными ночами времени подумать об этом стало больше. И вот сейчас, находясь так близко к товаришу, у которого поехала крыша, он снова остро ощущает странную горечь — отчего же она появилась снова, зачем же сейчас? * * * Кусок незеритового нагрудника отлетает от груди Секби, приземляясь где-то за пределами видимости парней с противным звуком. Юлой вертящийся вокруг снеговика ящер как будто и не заметил этого, продолжая отточенными движениями наседать на противника. Со стороны это выглядело как бешеный и страшный танец смерти, беспощадный и хладнокровный ко всему, кроме жажды крови. Кажется, они вдвоем переступили эту черту, за которой рассыпалось на куски хоть какое-то уважение друг к другу, человеческие чувства и эмоции — страшная улыбка Альфедова расползлась по всему уже лицу, а по рукам и лицу Секби появилось еще больше чешуи, что означало, что разумного ящера здесь нет — за него бьется Парадонтоз. Когти скрипели по броне, покрытый плотной чешуей кулак отбивал меч, нисколько не боясь раниться, а сумасшедшие азартные улыбки могли бы стать кошмаром в любом хорроре. Казалось, никто из них не замечал, что все ближе и ближе край несчастной крыши, ближе и ближе конец их битве. Все произойдет мгновенно — оступившись на краю, Альфедов полетит вниз, ящеролюд спрыгнет за ним, а в воздухе против тяжести и силы Парадонтоза не устоит никто. Так могло бы быть. Голубые глаза расширяются в непонимании, быстро возвращая лицу всему существу человеческие эмоции, яркие, неподдельные. Взгляд осторожно скользит ниже, где лезвие меча пронзает насквозь грудь и где образовывается кровавое пятно. Еще в сознании, еще не понимая боли, Секби возвращается в свою разумную форму, сверху вниз поглядывая на Альфедова и только сейчас замечая, что когтистая рука рассекла шею снеговика настолько, что черная, угольная кровь, полностью пропитала рукав его белой рубашки и все плечо бывшего товарища. Почти не дыша, ящер убирает руку, начиная осознавать произошедшее. И вдруг лавиной накатывают воспоминания. Пьянка, первый поцелуй, события после подрыва суда, долгие холодные дни бок о бок, море нежности и забытой любви — все, все что было тогда, мелькает в сознании яркими картинками. Как, как он мог такое забыть, почему, почему он так вел себя, что, что произошло сейчас? — А..Альфед...ов... Предсмертный хрип разрушает почти звенящую тишину, но, кажется, Секби понимают без слов — снеговик не расскажет никому, какое золотое сияние он увидел в глазах напротив, каким родным и теплым морем любви стали голубые радужки, он просто накроет чужие губы в последнем, нежком и горьком поцелуе. Они останутся на крыше до утра, пока случайно пролетавший мимо Джаст с ужасом не обнаружит два бездыханных тела, не расцепивших рук до последнего мгновения.