Сторож другу своему

Из дневника Себастиана Морана, майора в отставке   утро понедельника, август, 188*   Последние дни я провел в странном оцепенении. Непривычно потерять то, что только недавно составляло смысл жизни: дружеское участие. Конечно, мой друг предупреждал в самом начале нашего знакомства, что скрытен и ему легко наскучить, но я не ожидал, что это случится так скоро, к тому же, не с кем-то там, а со мной. Но моя первоначальная искренняя растерянность уступила место искусственному безразличию. Если он хочет делать вид, что я ему больше не нужен — пожалуйста, сэр. Если он хочет молчать — что же, посмотрим, кто кого перемолчит. Я тоже умею играть в эти игры! Как он там сказал? Найдите себе занятие по душе? Если вы не в состоянии справиться с приступами гнева, обратитесь к одному из тех докторов, что врачуют души? А я ведь всего лишь беспокоился о нем, о том, что он подвергает себя ненужной опасности! Я ведь просто боялся потерять его из-за свойственного ему безрассудства! А он так холодно мне отвечал, словно я не друг ему вовсе, а досадная помеха на его пути! Как он там сказал? Что он взрослый человек и не обязан передо мной отчитываться? Что я ему не сторож, а он не малое дитя? А отчего в таком случае он блуждал один по трущобам Сент-Джайлса в бессмысленных поисках того человека? А зачем тогда он привез с собой с континента этих жутких созданий, именуемых «небесными кошками»?! Ничего себе кошечки небесные! А ничего, что с такими кошечками особы королевской крови ходят охотиться на шогготов?! А он держит их дома, у себя в комнате! Неизвестно, что им в голову взбредет — голова-то у них, как и все остальное, не из плоти и крови! Впрочем, не стоит постоянно прокручивать в голове тот разговор. Все равно я уверен в своей правоте, а он — в своей. Нужно подождать, пока страсти поулягутся, и мы снова будем в состоянии мыслить разумно. Утром понедельника я достиг небывалых высот спокойствия и собирался съездить куда-нибудь в лес, где можно побродить в свое удовольствие с ружьем и пострелять дичь (нормальную дичь!). У меня было несколько предложений от давних приятелей по университету, оставалось только выбрать, кого навестить первым. Пусть мой друг не думает, что я растерял все знакомства. Я вполне могу обойтись прошлыми связями. В таком настроении я спустился к завтраку и обнаружил, что моего друга пока что нет, а завтрак есть, и есть утренняя почта, в которой обнаружилась небольшая посылка для меня. Я вскрыл ее и увидел, что наконец-то мне прислали давно заказанную книгу о ружьях. К моему глубокому сожалению, она была издана на незнакомом мне языке, впрочем, при беглом просмотре оказалось, что она великолепно иллюстрирована. Я начал есть, не дожидаясь пришествия моего друга, однако вскоре он все же соизволил спуститься с ледяных небес и присоединился ко мне. Тварей он оставил в комнате, или, быть может, они все еще бегали по небу. Мой друг завтракал молча, отгородившись от меня и моего дружеского участия свежим выпуском «Нью Таймс», а я искоса поглядывал в его сторону. Поскольку в последнее время я был лишен возможности напрямую узнавать о его планах, то стал более внимательным к невербальным знакам и не мог не заметить, что мой друг не просто одет для прогулки (в столь раннее для него время!), но и собрал небольшой чемодан. Неужели снова какое-то дело, хотя он еще не отошел от предыдущего? Впрочем, мне все равно! Я не помнил, чтобы к нему кто-то приходил за консультацией, но он вел обширную переписку, так что, вероятно, подробности дела он узнал из письма. Но мне, как я уже сказал, было абсолютно все равно, куда он едет и по какому делу! В пылу ссоры он сказал, что если я боюсь трудностей (я?! боюсь?!), он не станет подвергать меня ненужному риску. Вот так он вывернул мои слова наизнанку, хотя я-то волновался не за себя, а за него! Пока я рассуждал таким образом, подогревая в себе раздражение, как иные разогревают пищу, тишина неожиданно оказалась нарушена. — Сегодня я уезжаю в Сассекс, — сказал мой друг, не отрываясь от газеты. Сказал так, словно меня это известие должно было застать врасплох (так и было) и несказанно огорчить (а вот тут он прогадал). Я не был огорчён, я был зол как тысяча шогготов! Во-первых, мог бы и предупредить заранее, и тогда бы я поехал тоже. Он ведь собирался ехать туда со мной! Выходит, он не хочет, чтобы я его сопровождал? Во-вторых, что в Сассексе есть такого, чего нет в Лондоне? В-третьих, у него в Сассексе была вилла, он все собирался там побывать и постоянно откладывал. А теперь, значит, отложить никак нельзя! — Ну и пожалуйста, уейжайте, — не переставая жевать за двоих, откликнулся я и демонстративно уткнулся в «Книгу ружей». Я мало что там понимал, но иллюстрации были превосходные, фамилия художника (единственное, что там было на английском) что-то смутно мне напоминала, но от обуревающих меня чувств я не мог так просто вспомнить. — Да? Ну хорошо, что вы так спокойно восприняли, — отозвался он с естественным его холодной натуре равнодушием. — Я ненадолго. Нужно срочно разрешить одну проблему.  Дело в том, что… — Вы — взрослый человек и не обязаны передо мной отчитываться, — перебил я. — Так что не трудитесь и не отчитывайтесь. После этого наступила тишина, которая заставила меня оторваться от книги. Газета была забыта. Мой друг пристально смотрел на меня и даже не пытался скрыть изумление. — О, — произнёс он насмешливо. — Не ожидал встретиться со столь поразительным пониманием с вашей стороны. Не знаю, отчего мои дружеские объяснения вы принимаете за отчёт, но хорошо. Воспользуюсь вашим щедрым предложением и не стану трудиться и что-то вам объяснять. Доброго дня. Он встал и, холодно кивнув мне, немедленно покинул и гостиную, и дом. Я слышал, как он спускался, как эхом отдавались его шаги вниз по лестнице. Конечно, я немедленно пожалел о своих словах, но ничего не предпринял. Он ведь явно сделал шаг к примирению, пытался поведать о своих планах, а я так бесцеремонно его прервал. Ну да ничего. Размолвка наша продолжалась уже какое-то время (семьдесят два часа пятнадцать минут сорок девять секунд, если быть точным), так что нам стоило поразмыслить в тишине. Я ушел к себе, где на столе уже лежали письменные принадлежности: я собирался писать письмо одному из своих корреспондентов, но вместо этого открыл тетрадь, обмакнул перо в чернила и написал: «Мой друг забыл в Сассексе что, мне не понять никак. И я не знаю, что. Я в лес хочу, а он отправился смотреть на море или на водопад, Да кто же его, да кто же его разберет?» Слова немедленно наложились на мелодию, которую я слышал в бытность моей службы стрелком Её Величества. Какое-то время я напевал эту незамысловатую песенку, отбивая ритм рукой, но вскоре мне это наскучило. Я вскочил и стал ходить по комнате, взволнованно убеждая себя в собственной правоте. Я приводил аргументы, представлял, как мой друг парировал бы их (о, он бы делал это мастерски, мои попытки изобразить подобное — всего лишь бледная тень по сравнению с неповторимым оригиналом), и так в разговоре с воображаемым собеседником провел час. После чего обессиленно рухнул обратно в кресло. Итак, он уехал. Уехал один. Ладно, не один. Сомневаюсь, что он оставил своих драгоценных небесных котов на меня. Я отлично помнил  тот наш последний долгий разговор в несдержанных тонах, когда я орал на него, а он холодно возражал, воздвигая между нами ледяную стену, после чего замкнулся в себе на семьдесят два часа (и пятнадцать минут и сорок девять секунд, если быть точным). О Древние Боги, почему я считаю секунды? Вероятно, оттого, что в его отсутствие мне стало невыносимо все, сама жизнь? Я ведь совсем не собирался вступать с ним спор, отнюдь. Мне казалось, что мы хорошо друг друга понимаем, что мы стали друг другу близки, что я уже в том положении, чтобы (делать ему замечания?)  высказывать ему дружеское участие не только в виде восхищения, но и в виде совета. Я думал, он ко мне прислушается, я же хотел ему только добра! Ну вот, опять я думаю об этом. Вероятно, это навязчивые мысли, мне и правда стоит обратиться к доктору. Я спустился вниз, схватил забытую моим другом газету и принялся листать ее в поисках объявлений. Кто ищет, тот найдет. Вот оно. «Доктор Дж. У. Харкер, врачеватель душ».     Письмо проф. Джеймса Мориарти полковнику Малькольму Мориарти Добрый вечер (или ночь), Малькольм. Или что там у вас в Каире есть. Я получил все твои телеграммы и отправил одну свою. Письмо дойдет лишь через три дня, надеюсь, до этого времени ты покамест воздержишься от телеграмм. Я знаю, ты ждал моего письма еще на прошлой неделе. Уверяю тебя, я не писал не оттого, что мне хотелось, чтобы ты мучился неизвестностью, а оттого, что в моей жизни произошли некие удивительные события и помимо того дела, что ты мне поручил. Мне нужно было собраться с мыслями, рассортировать их и разобраться в себе. Я это сделал, и теперь могу подробно поведать тебе о том, о чем ты так страстно желаешь услышать. Начну с того, что беспокоит тебя. По твоей настоятельной просьбе я отложил все дела и съездил в Сассекс. Не могу сказать, что дом полностью запущен; все-таки экономка, которую ты нанял, неплохо справляется со своими обязанностями. Однако она никогда не входила в ту запертую комнату, а ключ, что ты мне прислал, не подошел, так что, как ни прискорбно, дверь пришлось выламывать. Там ожидаемо все оставалось на своих местах, а заколоченные окна препятствовали как притоку свежего воздуха, так и образованию плесени. Не хочется этого признавать, но твоя память оказалась лучше моей. Та книга стояла на том же месте, где прабабушка оставила ее много лет назад, - в запертом шкафу, сокрытая за десятью томами иллюстрированного издания «Хастурберийских рассказов» XV века. Я надел перчатки, прежде чем дотронуться до нее, и упаковал в непроницаемую для воды пленку, как мы и договаривались. После чего мы с книгой покинули комнату, и я снова заколотил двери, а то мало ли. Вопрос решился так быстро! А я-то думал, что мне предстоит обыскать весь дом и приготовился провести в Сассексе неделю, поэтому взял отпуск в университете и привез с собой черновик новой книги о кометах, которую я пишу (ладно, делаю вид, что пишу) уже год. И я подумал, что возвращаться домой мне неохота, и раз уж так сложилось, можно показать Афелию Сассекс. Перигелий тоже хотел здесь побывать, но я попросил его приглядеть за моим другом майором, так что он остался в Лондоне. Пару слов о моем друге майоре. Не так давно мы здорово повздорили из-за пустяков и расстались не самым лучшим образом.  Я пытался помириться перед отъездом, но очевидно, я недооценил степень его обиды. Он, похоже, запомнил все, что я ему сказал, и собирается теперь и впредь использовать это против меня. Такое иногда случается, когда люди снимают жилье и долгое время сосуществуют на одной замкнутой территории. Примирение не удалось, он был слишком раздражен. Но, несмотря на этот факт, я думаю, что вскоре мы помиримся. Да, в запале мы наговорили друг другу много того, чего говорить не следовало. Вероятно, он чувствует себя сейчас не лучшим образом. Возможно, стоит дать ему время остыть, потому я и остался в Сассексе. Нас с майором, несомненно, связывают дружеские отношения, однако я не могу сделать того, что он от меня требует. Я же не говорю ему, как стрелять из ружья. Так зачем он дает советы мне? В последнее время он вел себя так, словно без его наставлений я непременно умру немедленно, тогда как это не так. Как будто я стадо овец, а он как пастуший пес должен меня оберегать. Это несколько отличается от того, как я вижу дружбу. Я не сторож другу моему.  И о моей жизни Сассексе. Я отвык быть один, так что наслаждался этой изысканной свободой. Первые дни гулял по холмам, заросшим душистым дурманом, после чего испытывал сильные головные боли. Сразу вспомнилось детство и твои наставления по садоводству, которые я благополучно забыл за время жизни в Лондоне. Афелию, кстати, дурман понравился. На вкус. Потом я вспомнил, что можно гулять вдоль берега моря, что и осуществил, и именно там и познакомился с удивительным ученым-биологом. Я не буду называть тебе его имя, пусть будет Г.С. Г.С. чем-то неуловимым напоминал мне одного человека, которого я не успел хорошо узнать. Какое-то время я относился к этому безобидному чудаку с недоверием. Мне казалось, что вот-вот он сбросит маскировку и окажется не тем, за кого я его принимаю. Но я был несправедлив к нему, он оказался тем, кем и казался, и мы с ним сошлись за неполную неделю довольно близко. Этот ученый-биолог искал в лагунах аурелию — медузу красивого фиолетового цвета. Он уверял, что она очень опасна для людей, ведь ее бесчисленные тонкие щупальца оставляют на коже огненно-багровые полосы и причиняют сильную боль как от ожога, к тому же для людей со слабым сердцем встреча с аурелией может завершиться плачевно. И вот мы с Афелием,  Г.С. и его кошкой, замечательной представительницей местной фауны, блуждали по берегу и заглядывали во все лагуны, заливы и выемки, где могла собираться вода после прилива. Так в бесплодных поисках мы провели неделю. Г.С. уже готов был сдаться и признать, что аурелии полностью истреблены и найти их в здешних водах просто невозможно. Но вот, ранним утром в субботу мы прогуливались по каменному пляжу и вдруг наткнулись на эту легендарную медузу. Она возлежала на дне одного из водоемов в зеленой воде на глубине трех футов и превосходно себя чувствовала. — Не подходите к ней! — вскричал Г.С.  Я и не собирался этого делать. Что бы ни думал обо мне мой друг майор, я никогда не стал бы подвергать свою жизнь опасности. Итак, я не сдвинулся с места, а вот Афелий подошел ближе, ему было любопытно потрогать лапой это красивое создание: он ведь небесный кот, что ему земные чудовища! Едва Афелий зашел в воду и коснулся аурелии, она ударила его своими щупальцами. Небо содрогнулось от его крика. Он выскочил из воды как ошпаренный, проскакал мимо нас на трех лапах и умчался в закат. К счастью рядом оказалась его подруга из местной фауны, уже упомянутая мной кошка Г.С. Она побежала за ним, позвала его с земли громкими завываниями, успокоила, привела обратно, и он позволил себя осмотреть. Г.С. оказался силен не только в теории, но и во врачевании. Нам повезло, что он не выходил на поиски аурелии неподготовленным: он запасся всеми необходимыми противоядиями и немедленно промыл лапу Афелия виски, через какое-то время ожоги затянулись, и лапка стала как новенькая, после чего мы все вздохнули с облегчением, а Афелий взмыл в небеса и отправился гонять кометы. Так что не волнуйся за Афелия, на нем все заживает как на собаке. Похоже, что яд этого создания действует не только на людей, что, конечно, весьма необычно, никогда о таком не слышал. Яд, прожигающий темную материю, надо же. Зато это объясняет, почему аурелий считают опасными и почему они так редки в наших водах. Конечно, мы придавили ее камнем, чтобы она больше никого не обожгла. Г.С. хотел еще что-то сделать с трупом, а я отправился к себе. Я не сторож другу моему. И пару слов о дожде. В Сассексе почему-то не шли дожди все время, пока я там был. Как метко заметил Г. С., привычный английский дождь обходит Сассекс стороной. На этом все новости. Надеюсь, на некоторое время поток телеграмм с твоей стороны иссякнет. Посылку отправлю ближайшим идущим в Каир королевским дирижаблем. Дж. М.   Письмо Шерлока Холмса Майкрофту Холмсу, эсквайру Дорогой Майкрофт! Хотел бы я сказать, что пишу тебе в спешке со станции, что поезд вот-вот придет и мне придется отправлять недописанное письмо. Но нет, я пишу тебе прямо в поезде, и отправлю письмо уже из Э**, так что не сердись за почерк. Пока я ездил по нашим общим делам, меня повсюду сопровождала удача. Не знаю, с чем это связано. Вероятно, с тем, что сперва дорогу поезду перебежал, а вернее перелетел жутковатый черный кот одного нашего общего знакомого. Незабываемое зрелище, я тебе скажу. Представляешь, ты со всем удобством расположился в вагоне второго класса, кругом шум, теснота, и вдруг в окне мелькает эдакая красота! Другие пассажиры завизжали, дамы закрыли своим телом детей, а я не мог глаз оторвать, как же это красиво! И этот медленный пролет сгустка темной энергии, и эта пасть, полная острых зубов, и полутентаклиевый хвост, по которому щедро рассыпаны звезды и присоски. А как этот кот на меня посмотрел, прямо в душу, и я увидел в глубине его зрачков бездну. Жутко, но по-своему прекрасно! Знаю, о чем ты сейчас подумал. Что-то вроде «артистической натуре моего брата свойственны такие завихрения психики», правда твоя. А о чем подумал тогда я, ты тоже знаешь. Если кот летит за поездом, то, вероятно, и его хозяин где-то неподалеку. Но не пойду же я искать его в вагоне первого класса, не так ли? Все равно судьба сведет нас рано или поздно. И вот, пока я брел к вилле, мне снова перебежала дорогу черная кошка, на этот раз вполне себе обычная. Перебежала и остановилась, недовольно разглядывая меня. Я предложил ей пойти со мной, и она согласилась. Оказалось, она давно облюбовала для себя виллу, которую я снял, и была не прочь там пожить какое-то время. Итак, я обзавелся пушистым другом,  и можно было приступать к работе. Нужно было найти место обитания этой фиолетовой твари с красивым именем аурелия, аккуратно извлечь ее со дна, положить в ящик и транспортировать в Э**. Но, как ты уже догадался, несмотря на удачные встречи с черными котами, все прошло не так, как я рассчитывал. Да, конечно, я провел чудную неделю в Сассексе, каждый день любовался меловыми утесами, бродил по берегу, усеянному острыми зелеными камешками, и даже плавал в прибрежных лагунах. По некоторому стечению обстоятельств, о котором я поведаю ниже, мне не удалось осуществить задуманное. Транспортировать аурелию в том виде, в каком она мне досталась, было совершенно невозможно. Однако по счастливой случайности мне удалось добыть достаточное количество ее великолепного яда. Ты говорил, что этим ядом можно насмерть отравить Тварей из Бездны, но для людей он совершенно безвреден. К счастью, твою теорию никто из местных не стал проверять на себе. Так вот. Про обстоятельства. Думаю, ты уже догадался, кого я встретил, прогуливаясь по каменному пляжу? Я-то, разумеется, был бы очень рад этой встрече, если бы она произошла в другое время и другом месте. Несмотря на то, что внимательность его оставляла желать лучшего, она у него все же имелась. Его вмешательство грозило полностью погубить наше дело. Но черные коты знали свое дело — приносили мне удачу даже в такой сложной ситуации. Во-первых, он не узнал меня, во-вторых, мы довольно близко сошлись с ним, так что я был осведомлен о его планах заранее. Для этого дела я выбрал довольно скучную личину отошедшего от дел ученого-биолога, что объяснило бы мое внимание к медузам родного края. Назвался я Говардом Стэкхерстом, а немного грима, седой парик, шотландский акцент и старомодные костюмы дополнили образ.   Так вот, поскольку он принял меня за другого человека, мы с ним довольно много времени проводили вместе, и я мог свободно называть его по имени — профессор Джеймс Мориарти, но сам пока не мог открыться перед ним. Конечно, он приехал в Сассекс отдохнуть от дел, а не для работы, но тем не менее, он оставался не только ученым, но и детективом-консультантом, которого часто привлекали для дел государственной важности, а кто был основным поставщиком таких дел? Кстати, почему-то Мориарти взял с собой всего одного борзого небесного кота (тот самый, который сопровождал поезд), а их, как знает весь Лондон, два. К тому же, его спутник, один из лучших стрелков Альбиона, отчего-то не сопровождал его на этот раз. Впрочем, мне это было на руку. Позже я узнал, что Мориарти приехал, дабы разрешить некое срочное дело своей семьи, а заодно работал над новой книгой и занимался садоводством. Все это не мешало ему часто сопровождать меня на прогулках. Иногда с нами гуляли наши черные коты, небесный летел по небу, а моя кошка сидела у меня на плече и недовольно следила за этим странным представителем своего племени. По правде говоря, мне было трудно держаться в присутствии Мориарти, не все я мог списать на эксцентричность старого чудака, каковым притворялся. На самом деле перед ним больше, чем перед кем-либо другим, я хотел быть собой. Невольно он выдал мне то, о чем я хотел знать. Нет, не о том, почему его спутник остался в Лондоне (он только вскользь упомянул о неких разногласиях), а о его отношении ко мне. В одной из наших примечательных бесед он обмолвился, что есть человек, к которому он неизменно возвращается в своих мыслях снова и снова. Этот человек всегда удивлял его — сперва в переписке, затем при единственной личной встрече. И если во время переписки он испытывал к этому человеку (ко мне!) лишь смутные чувства, то  после личной встречи стал испытывать уже вполне определенные, и он не назвал бы эти чувства ненавистью. — Надеюсь, он сейчас в добром здравии, — закончил он свою мысль, рассеянно поглаживая шерсть небесного борзого кота, съежившегося до обычных кошачьих размеров и возлежащего у него на коленях. — А что, может быть иначе? Он стар и болен? — спросил я, стараясь придать голосу обычное для «Говарда Стэкхерста» скучающее выражение, хотя сам был взволнован таким откровением со стороны этого скрытного человека. — Нет, он молод. Просто его образ жизни нельзя назвать размеренным. К тому же, опасность подстерегает его на каждом шагу, а я не могу уберечь его, поскольку… Он не договорил, а я сделал то, чего никогда не сделал бы мой ученый-биолог: положил свою ладонь на его, ту, что неподвижно лежала на столе, и он не отнял руку. — Ну-ну, дружище, — ворчливо произнес я.  — Не стоит так беспокоиться. Давайте лучше поговорим о погоде. Вы заметили, что привычный английский дождь обходит Сассекс стороной? — Да, дождя не хватает, — согласился Мориарти. — Ну как, сегодня вы нашли свою аурелию? Я издал тяжелый вздох, позволив себе выразить те чувства, которые во мне накопились. — Нет, я проверяю все лагуны. Но, видимо, нужно нырнуть, чтобы она напала. Мы рассмеялись. Никому и в голову бы не пришло захотеть встретиться с аурелией в естественной среде обитания, уж я об этом позаботился. Уж я наплел про этих безобидных тварей много небылиц! — Кстати, вы говорили, что у вас два кота. Где же второй? Любопытные экземпляры. Если бы меня не интересовали медузы, я бы изучал кошек. Тем более таких удивительных. — Да, это Афелий, — представил мне кота Мориарти. Кот, впрочем, не испытал никакого энтузиазма по поводу знакомства со мной. — А Перигелия я оставил с моим другом. Если что, думаю, он его защитит. Майор осторожный человек, но любит неприятности. Он что-то еще говорил, а я смотрел на него и не мог отвести глаз. Как он разговаривал, как улыбался — сердце мое было наполнено горечью. Нет, я не хотел быть ему другом по-настоящему, я хотел… А впрочем, ты знаешь. А если не знаешь, то догадываешься. Жаль, что дело окончено, и я не скоро увижу Мориарти вновь. Кажется, поезд уже прибывает в Э**. Мне пора. До скорых встреч, брат мой.   Из дневника Джонатана Дж. Уотсона, отставного военного хирурга Восьмого августа 188*, вечер понедельника   Когда тебе заказывают пьесу о пятнадцати вампирах, приходится быть изобретательным. Нужно наделить каждого кровососа индивидуальными привычками, но так, чтобы твой друг, который играет эту роль, успевал менять костюмы. «И добавьте что-то реалистичное». Обожаю такие фразочки. Мало кто может добавить что-то реалистичное, ну, из тех, кто выжил при встрече с вампирами. Не очень-то они любят распространяться о собственном опыте: живы остались, и на том спасибо. Мне-то приходилось сталкиваться с вампирами, так сказать, воочию, опыта хоть отбавляй. Как насчет такой истории: однажды упырь схватил меня за горло своей когтистой лапой, и я уже видел блеск его острых зубов и простился с кровью и, вероятно, жизнью, но тут он решил поиграться со мной и тем самым подписал себе смертный приговор. Он смотрел, как я (по его мнению) беспомощно трепыхался, на самом деле я потянулся к карману пальто (там лежал скальпель) и разрезал его изнутри. На землю сразу вывалились припасенные на такой случай маковые зернышки, я не знаю, сколько их там было. Когда я уходил, тварь дошла в счете до пятнадцати, когда я вернулся с осиновым колом, их уже было сто пятнадцать раз по пятнадцать. Но на такую историю спроса не будет. Зрители любят, когда вампиры здравствуют, а не когда их уничтожают, им подавай реализм, к которому они привыкли, ведь тот, о котором знаю я, не попадает в газеты. Поэтому я посоветовался с графом — у нас с ним сложилось взаимовыгодное сотрудничество. Он посылает ко мне с душевными ранами, а я к нему — на лечение неврастенических расстройств кровопусканием. Граф даже из гроба не вылез, когда давал консультацию. Он сказал, растягивая гласные: — Джо-о-онатан, вы же а-а-английский драматург, так сделайте английскую дра-а-аму, вот мучение. Вампир влюбился в еду и захандрил. Еда — прекрасная девушка в расцвете лет — произносит длинный напыщенный монолог о вреде крови для пищеварения. Вампир пытается жить по заветам еды и чахнет. Еда в финальном монологе предлагает ему поесть, используя тьму английских каламбуров. Гонец сообщает, что произошло за кулисами. Ну что-то вроде: «Ночь холодна и расставанье близко! И вой волков ты слышишь с этих пор!». Ну, я плохо знаю нравы Англии, уверен, вы знаете их лучше. — Вы же понимаете, что они все это будут петь? — осведомился я. — Отрадно это слышать! Хорошие голоса смягчат сюжетный ужас. Кстати говоря, ваша труппа не рассматривает на роль вампира настоящего вампира? Я покачал головой. Настоящий вампир определенно не выучит текст и не будет считаться с постановочными решениями. К тому же, с настоящим вампиром моему другу будет нечего делать с декорациями. А так он изобретет еще один механизм для полетов на сцене. — Ну что же, — промолвил граф. — Не суждено мне стать звездой театральной сцены! Это прозвучало так тоскливо, что я встал и откланялся. Но граф меня остановил. Он мгновенно очутился у меня за спиной, как тогда, когда мы с ним впервые встретились. — Куда это вы, Джонатан? Мы обсудили ваши трудности, а как насчет моих? Я невольно нащупал в кармане пальто серебряный скальпель. — Давайте поговорим, только отойдите от меня на безопасное для себя расстояние. Граф хмыкнул, но отошел. Не к гробу, а к окну, завешенному тяжелыми шторами. Стоял там на фоне тьмы — сама тьма. Неужели кто-то верит, что кровопускание помогает при душевных муках? Впрочем, да. После сеанса кровопускания у пациентов немедленно пробуждалась жажда жизни. — Вы же лечите душевные раны не только у смертных? Можете излечить мою? — теперь он говорил устало и гласные произносил обычным образом. — А ваша какая? — Вы тогда не дали мне досчитать те маковые зернышки, и я до сих пор не знаю, сколько их было, и это, знаете ли, ввергает меня в состояние тоски! Это незнание так давит на меня, вы бы знали! — А если серьезно? Граф промолчал. Я подождал, не скажет ли он чего еще, и все это время смотрел на часы. Но он так и не сказал больше ни слова.  — Их было три тысячи четыреста пятьдесят, — уверенно произнес я. Услышав эту названную наугад цифру, граф просиял. Ну, если тьма может просиять. По крайней мере, по лицу его скользнула бледная улыбка или же лишь тень ее. — Спасибо, Джонатан! Теперь мне намного легче! Мне тоже стало намного легче — теперь я мог покинуть его дом.   *** Я долго откладывал эту запись, но все же следует ее сделать. Почему мне пришлось из хирурга переквалифицироваться во врачевателя душ? Дело в том, что когда тебя ищут за убийство особ королевской крови, приходится менять профессию. Хирургом я пока что работать не мог, меня бы раскрыли быстрее, чем бы я успел сделать первый надрез. Этот детектив-математик, которого так высоко ценит мой друг, сильно осложнил нам жизнь. Да, он не знает, как я выгляжу, хотя на всякий случай я отрастил бороду (она не фигурирует в описании моей внешности для Нового Скотланд-Ярда), но осторожность не повредит. Так вот, врачеватель душ — новое слово в Англии, по сути, душевный анализ в нашей стране только зарождается, так что особых навыков тут не требуется. Я нахватался там и тут новых веяний и пришел к выводу, что главное в этой работе — умение слушать и слышать. Ибо не успел я открыть кабинет и дать объявление, как ко мне валом повалили пациенты. Практика процветает. Недавно приходил один занятный джентльмен, бывший военный майор. Я долго не мог его разговорить, поэтому сперва мы обсуждали недавно вышедшую «Книгу ружей» с рисунками деда моего друга. Я не стал об этом упоминать, зато перевел разговор на дружбу, в которой так нуждаются чистые сердца, и тут его прорвало. Он долго рассказывал о своем друге, о каких-то их разговорах, которые оказали на него сильное впечатление. О каких-то кошках, которых нельзя держать дома, о каких-то опасностях, что грозили его другу здесь, там и везде. О том, что недавно его друг едва не погиб из-за какого-то страшного растения, и это сильно его испугало. Почему-то представилось, что его друг работает в Королевском ботаническом саду. Когда майор завершил свой монолог, то спросил, что же ему делать. Друг перестал с ним разговаривать, а потом и вовсе уехал. Как же ему быть? — Почему бы вам не поехать на охоту, как вы и планировали? Развеяться. Он встал и принялся нервно ходить по кабинету. — Я не могу. Он прислал телеграмму, что остается там на неделю. Не могу не думать о том, что если с ним что-то случится, меня не будет рядом. — Разве вы сторож другу своему? — спросил я. — Вы не можете постоянно быть рядом, вы же не сторожевой пес. Он очень удивился. Такое сравнение не приходило ему в голову. — Нет. Конечно, нет. — В таком случае вам следует оставить его там, куда он уехал. Думаю, он в состоянии позаботиться о себе сам. Возможно, вы требуете от него большего, чем он может вам предложить. — Возможно, — пробормотал он, немного успокоенный моим уверенным тоном. Я посоветовал ему простить друга и на этот раз самому сделать первый шаг к примирению. Все шло хорошо, консультация близилась к завершению. И вдруг что-то дернуло меня посмотреть в окно.  Оттуда на меня глядело нечто жуткое, похожее на сгусток темной материи, который затем сложился в острозубую пасть чудовищного кота. На мгновение я потерял дар речи, и, вероятно, на моем лице что-то отобразилось, ежели майор обеспокоенно ко мне обратился и предложил воды или чего покрепче, как предложил ему я в начале нашей встречи. — Посмотрите в окно, — попросил его я. — И скажите, вы тоже это видите? Что это? Он взглянул, но почему-то остался спокоен. — А, это так называемый небесный борзой кот моего друга. Он почему-то не взял кота с собой в поездку, и это существо весь день следует за мной, куда бы я не пошел. Сперва меня это раздражало, но когда в вагоне метро на меня напал безумный оборотень, я пересмотрел свои взгляды. Он неловко помахал чудовищу рукой, после чего оно испарилось. Я никак не мог унять дрожь, и мне все же пришлось промочить горло.  — Это единственный такой...  зверь вашего друга? — спросил я. — Нет, есть еще другой. Должно быть, того он взял с собой. Он находит их очень красивыми и полезными в его изысканиях. — В таком случае, думаю, вам не стоит так волноваться за вашего друга. Это существо выглядит довольно грозно. Оно успешно будет охранять вашего друга вместо вас, как эдакий сторожевой кот, если можно так выразиться. Такая свежая мысль явно не приходила майору в голову. Он тоже налил себе немного кларета, после чего промолвил: — Спасибо, вы очень помогли, доктор Харкер. Сколько я вам должен? Я назвал стандартную сумму консультации и простился с ним. Вот так случайно выяснилось, что тем самым другом майора был профессор Мориарти, ведь только у него во всем Альбионе живут подобные твари. Не то чтобы меня удивило, что они повздорили. У людей такое происходит сплошь и рядом. Это мой друг считал Мориарти кем-то особенным, наподобие небесного кота. Я же понимал, что он, как и все мы, из плоти и крови. Его тоже может что-то раздражать, он тоже может скрывать свои чувства за холодными словами. Не все друзья друг с другом откровенны. Да что там! Не все родные братья друг с другом откровенны. Мой друг может рассказать своему брату обо всем, что с ним происходит. Я же... Впрочем, что это я. Мне нужно дописать английскую драму. Я уже набросал в общих чертах, но думаю, подожду, чтобы текст отлежался, а потом пройдусь, добавлю нужное и уберу ненужное. Это гораздо проще, чем годы спустя попытаться примириться с кем-то, с кем однажды расстался навсегда. А назову я эту пьесу, пожалуй,  «Сторож другу своему». Правда, там пока что нет этого самого друга, но это ничего. Это в жизни с друзьями сложно. То они не отвечают каким-то требованиям, то сами что-то требуют. А в литературе их можно просто выдумать.