Подарю тебе 7 дней

Lee Know — twilight

сентябрь, 1977 год

      Влажный воздух был пропитан свободой, людскими голосами и смехом, их чувствами, создающими гул в большом концертном зале. Их эмоции отражали предвкушение, трепет и томительное ожидание перед выступлением человека, чей образ давно засел практически в каждом жителе Сеула.       Его всегда звали на открытия самых важных мероприятий страны. Он выступал перед самыми высокими чинами, его новогодние выступления транслировались по главному каналу, и каждый хоть раз слышал его голос из радиоприёмника. Голос нации.       Дальше только выходить в мир.       Ли Минхо. Его харизма на выступлениях крылась не в назойливых припевах, не в динамичных сложных танцах, а лирике и льющихся, словно полноводная река, нотах, которые вызывали мурашки и пробивали душу насквозь. Он умел это делать как никто другой.       Когда Ли вышел на сцену, зал взорвался аплодисментами. Расстегнув верхнюю пуговицу белоснежной рубашки, он поправил кремовый кардиган и подошёл к микрофону, на который падал свет от одного прожектора. Никаких блёсток из пайеток — он с подросткового возраста привык одеваться неброско. Даже в такой знаменательный день.       — Знаете, я никому никогда это не рассказывал, — начал Ли, когда зал утих. — Но сегодня ровно десять лет с того момента, как я написал свою первую песню, чтобы затем выйти с ней на сцену забегаловки в Гурёне. Именно с этого дня начался мой путь как артиста, и я хочу начать свой концерт именно с этой песни, она мне очень дорога.       «Twilight» подпевали и взрослые, и дети, Минхо она давалась без особых усилий, текст уже давно выжжен на сетчатке глаза. Он вспоминал те трущобы, в которых жил впроголодь, родителей, которые ругались на него каждый раз, когда он заговаривал о музыке. Сейчас они сидели на первом ряду и любовались сыном, как самым дорогим сокровищем.       Он никогда не винил их в этом. В такое время хорошее образование было превыше всего. Только оно гарантировало хорошую работу, но никак не творчество. История мальчика, вышедшего из нищеты благодаря музыке, стала частью сеульской культуры, она вдохновляла многих выходить за рамки и следовать за мечтой.       Выступления, словно его голос, плавно вытекали друг из друга, он отдавал всего себя залу, взаимодействовал с подтанцовкой, показывал перформансы с девушками в главных ролях, отчего молодые зрительницы просто пищали от восторга. Ли в свои двадцать четыре был одним из самых востребованных холостяков страны. Минхо всё это время не покидало ощущение, что этот вечер особенный. В воздухе витала энергетика любви и добродушия, счастья и спокойствия. Возможно, он сам внушил себе эти приятные чувства.       Концерт закончился около одиннадцати вечера. До полуночи оставалось сорок минут, к этому моменту он успел раздать автографы, принять цветы и поздравления, от интервью отказался. Он попросил гримёра и остальной персонал не трогать его, а сам закрылся в комнате отдыха. На столе его уже ждала пара бутылок соджу.       Будто со всех сторон раздался протяжный собачий вой. Минхо знал — всё это происходило в его голове. До полуночи двадцать минут. Его уже окружили и подали сигнал о том, что ему не сбежать.       Первая стопка, вторая, третья. Ли рассмеялся с ситуации — это правда, это всё правда. Ад существует. Тот человек в чёрном с красными глазами десять лет назад говорил правду, и теперь он пришёл рассчитаться с ним за желание.       — Наверное, я идиот… — Минхо запрокинул голову, чтобы опустошить бутылку залпом, единственное сейчас лекарство, которое облегчит его страдания. Если облегчит.       — Господин Ли, к вам поклонник, — после стука в дверь раздался голос одного из работников сцены.       — Уведите, я сегодня устал.       Он искренне любил фанатов, именно ради людской любви и известности он работал, именно ради них он пошёл на такой шаг, но сейчас он хотел остаться в одиночестве.       — Господин Ли, он хочет вам передать, что, — женщина сделала паузу, собираясь с мыслями перед цитатой, — он… всё знает и… и может помочь, — в голосе её читалось явное недоумение.       Раздался ещё один протяжный вой. Разумеется, только Минхо услышал приближающуюся смерть. До полуночи осталось восемь минут.       — Хорошо. Пусть войдёт.       Перед смертью человек всегда впадает в отчаяние. Минхо впал настолько, что сам пригласил палача в своё хрупкое убежище.       В гримёрную вошёл красивый юноша лет восемнадцати, который будто только-только выпустился из школы. Иначе почему он одет в белую рубашку с галстуком и чёрные выглаженные брюки? Его спокойная натура выдавала в нём что-то демоническое. Минхо был в этом уверен.       Дверь хлопнула слишком громко, но артист даже не поднялся с кресла.       — Не нужно было меня приманивать пустыми фразами, мог бы просто зайти. Или мне обращаться более уважительно? Сколько тебе лет? Сотня? Тысяча?       Минхо знал, что этот человек соврал в словах о помощи. Кто ещё, если не демон, пришёл за ним?       Парень улыбнулся, взглянув на уставшее нетрезвое лицо. Глаза Минхо были будто стеклянные, покрасневшие то ли из-за соджу, то ли от подступающей истерики. Ему было страшно, пусть алкоголь и притуплял это первобытное чувство.       — Намного больше, чем тебе осталось прожить, но можешь не фамильярничать со мной. Я говорю правду, Минхо, я могу помочь. Они уже приближаются, не так ли?       Кусая заусенец, Ли взглянул на циферблат и сфокусировался на минутной стрелке, медленно подступающей к двенадцати. Рука подрагивала. Он слышал этот рёв уже за своей спиной.       — Уже поздно, мне сказали, что от них не скрыться.       — Если ты их не видишь, не поздно. Доверься мне, Ли Минхо, и я спасу тебя, — юноша спокойно протянул руку, и Минхо подумал в последний раз.       — Кто ты такой?       — В моих словах нет ни капли лжи. Я твой поклонник, — он улыбнулся, чёрная длинная прядка выбилась от остальных, заправленных за ухо.       Минхо было не по себе от его взгляда, будто ему в душу лезли. Точно демон, который пришёл с ним поиграть напоследок. Тем не менее на часах уже было двенадцать, псы не по-детски скреблись в дверь, мучая жертву, заставляя перед кончиной повариться в собственном ужасе, так что в тот момент мужчине терять было нечего. Ему всё равно прямая дорога в ад, заберут его псы или же сам демон.       Он принял предложение, взяв его за руку, и в тот же миг обстановка вокруг них поменялась: они стояли на тёмной извилистой тропинке, ведущей в асфальтированной дорожке, повсюду деревья и аккуратный зелёный газон. Ли отшатнулся от него, не веря в произошедшее — он просто пьян, и это всё сон, а может, его уже забрали, и так длятся последние минуты перед смертью?       — Зови меня Хёнджин, приятно познакомиться. Я был на твоём выступлении. Ты пел, как в последний раз, — брюнет говорил весьма серьёзно и окрылённо, но Ли шутку не оценил. — Признаться честно, ты один из немногих людей, за кем мне было интересно наблюдать, а я повидал много ваших эпох. Не стоит насчёт меня переживать, я не причиню вреда.       Оглядевшись, Ли с прищуром уставился на него. Хёнджин перенёс его на Землю, вроде бы, только фонари горели ярче и выглядели странно, он никогда таких не видел. Сказать, что он протрезвел в момент этого скачка — не сказать ничего.       — Допустим, ты не врёшь. Но демон, с которым я заключил сделку, сказал, что моя гибель неминуемая, его псы пришли за мной ровно в полночь…       — Адские гончие могут найти человека в любой точке планеты, — Хёнджин неторопливо зашагал по тропинке, Ли к нему присоединился, ведь этот… человек был единственным в округе и, наверное, единственным, кто мог его защитить. — Я лишь сделал так, чтобы на какое-то время они тебя потеряли.       — Что ты сделал? Где мы?       Хёнджин остановился и взглянул на него так, словно ждал этого вопроса.       — Не где, а когда.       Брюнет не спеша продолжил свой путь, пока Ли, стоя на месте, обдумывал его слова. Перемещение во времени? Что ж, мгновенная телепортация тоже была для него новостью, но различные фильмы вроде «Планеты обезьян» наглядно показывали все проблемы с путешествием во времени. Без сомнения, Минхо начал верить в мистику, Ад и демонов, когда встретился с ними вживую, но это уже было за гранью его понимания.       — Хочешь сказать, что переместил меня во времени? — озвучил свои мысли Хо. — В каком мы году?       — В двадцать пятом.       Шатен глубоко вздохнул и закусил губу.       — Не мне, конечно, сейчас жаловаться, ведь ты спас меня от смерти, но мои родители боролись за независимость Кореи не для того, чтобы их сын вживую повидал ужасы японской оккупации.       По выражению лица Хёнджина Минхо понял, что бросил слова сгоряча, но каково было его удивление, когда он узнал, почему Хёнджин рассмеялся.       — Нет, не в тысяча девятьсот двадцать пятом, а в две тысячи двадцать пятом.       В тот момент они уже дошли до конца парка, находящегося на возвышенности, откуда открывался вид на реку Хан, а за ней светящийся город, пёстрый и яркий, покрытый высотками и усыпанный неоновыми вывесками.       Хёнджин закинул их в будущее.

*

сентябрь, 2025

      Минхо не был поклонником фантастических романов и никогда не задумывался о том, как могло бы выглядеть недалёкое будущее его страны. Он был приятно поражён тем, как быстро развился город, как много людей вокруг сновало туда-сюда по тротуарам. Бары, караоке не пустовали, все улыбались и болтали. В одном из отелей он увидел время и календарь — действительно, две тысячи двадцать пятый. Уже за полночь. Хёнджин воспользовался моментом и взял номер на двоих. Минхо не стал интересоваться тем, как у него это вышло совершенно бесплатно, его волновало другое.       — С двумя кроватями или одной? — поинтересовалась администратор.       — Вы что, вы не подумайте н-ничего, мы вовсе не… — встрял покрасневший Ли, переглянувшись с невозмутимым юношей, который мило улыбнулся женщине и выбрал две кровати.       А артисту прошептал на ухо:       — В этом времени все довольно толерантны к ориентациям, так что её вопрос был вполне уместен.       Ли закатил глаза и чуть не потерял Хёнджина из виду — тот уже пошёл к лифту.       — Голосу нации положен президентский люкс, — горделиво улыбнулся Джин, пока они поднимались на самый верх. — Оттуда открывается потрясающий вид.       — Я никогда не настаивал на роскоши, — цокнул Ли, — у меня это даже в райдере не прописано.       «Было прописано», — поправил он себя в уме. Да, карьера его рухнула вместе с ним в один момент. Интересно, что сейчас предпринимали его менеджеры? Допрашивали работника сцены, который впустил незнакомца?       Номер был великолепный: две кровати, пара кресел, эксклюзивная мебель в старинном стиле, несколько комнат, джакузи и лоджия. Всё настолько дорого выглядело, что Минхо боялся наступать на ковры и дышать перед картинами.       Пусть последние годы он и жил хорошо с семьёй, ценность вещам он придавал.       — Ты сказал, что псы потеряют меня на какое-то время. Как долго мы здесь можем прятаться?       — У нас примерно, — Хёнджин призадумался, производя кое-какие расчёты, — семь дней. Больше не проси, даже за эти семь дней мне может влететь.       Ли грустно усмехнулся, глядя в панорамное окно.       — Семь дней для меня это капля в море.       — А для меня это крошечный атом в галактике, — парировал брюнет, плюхаясь на кровать. — Но мне всё равно важен этот атом. Разве тебе нет? Никогда не хотел просто погулять по городу, чтобы никто тебя не узнал? Никогда не хотел посмотреть, что стало с музыкой, которую ты так прививал народу?       Ладно, Хёнджин его подловил.       — Допустим, хотел. Раз уж мы здесь…       — Вот и отлично. Устроим себе ужин? Прими душ, я пока подыщу новую одежду.       — Да, конеч… — не успел Ли договорить, как Хёнджин испарился, пока он моргал.       За время его отсутствия Минхо успел вспомнить о еде, принять душ и поразмыслить о том, кем же являлся Хёнджин. Призраком? Духом? Магом? Или же ведьмаком? Он прыгал во времени и телепортировался, мог манипулировать людьми. Странно было то, что он не использовал никакие заклинания или инструменты для этого, а во время «прыжка» оставлял странный тихий звук, Минхо не мог вспомнить, на что он был похож.       Нужно посетить библиотеку и изучить книги на эту тему. От Хёнджина он вряд ли чего-то добьётся.       Брюнет вернулся с вещами, подходящими стилю Минхо и большим пакетом фастфуда, ведь знал, что Ли — тот ещё фанат всего американского. Он когда-то говорил, что первой страной, которую он посетит, став популярным, будет США.       — "Макдональдс"? Здесь есть "Макдональдс"?       Хёнджин улыбался, следя за тем, как его кумир, словно ребёнок, которому накупили игрушек, в белом махровом халате, разглядывал коробочки с брендом, который с пятьдесят пятого года практически не поменял свой логотип. У него пропал дар речи, он что-то мямлил Хёнджину, пытаясь задать вопрос, но тот и так всё понял.       — Первый ресторан открылся в Сеуле в восемьдесят восьмом во время олимпиады. Тут также есть "Старбакс", "Гуччи", "Луи Витон" и прочие прелести людской жизни. Никогда их не понимал, но приятно видеть тебя счастливым.       Подперев ладонями подбородок, Хёнджин не предложил ему сесть за стол в другой комнате, он просто молча наблюдал за тем, как человек, расположившись на постели, в блаженстве закатывал глаза, кусая бигмак.       — А ты рафве не будеф?       — Я не могу прочувствовать вкус еды. Может быть, я его ощущаю, но такого удовольствия, как ты, не получаю.       — То есть от музыки получаешь?       — И от танцев, и от… других интересных человеческих занятий, — Хёнджин перевернулся на живот, достал из пакетика картофелину и двусмысленно положил её в рот, предварительно измазав кончик в сливочно-чесночном соусе. Минхо посмотрел на него как на дурака, а затем лишь придвинул картошку к себе.       — Тогда не переводи мне еду. Кстати, я хотел послушать нынешние новости или просто музыку, но не нашёл здесь радиоприёмника. Он куда-то встроен, я угадал?       Хёнджин постарался сдержать смех, но у него не вышло. Тактично намекнув, что ими сейчас почти никто не пользуется, он сказал, что Минхо мог воспользоваться телевизором.       — Телевизор я тоже не нашёл, вот хоть убей. Может, ты и завсегдатай этого времени, но это моё первое перемещение в будущее, и я сейчас нахожусь в весьма обескураженном состоянии…       — Так вот же он, — брюнет кивнул на стену позади него, на которой была повешена странная картина полностью чёрного цвета. Так показалось Минхо. Он думал, что это просто часть интерьера, и не стал критиковать обстановку в номере из периода, в котором ни разу не жил.       — Эта штука? Почему экран такой плоский? И чёрный… И где у него кнопки, почему он такой большой?       Хёнджин молча нашёл на тумбочке пульт и включил плазму, отчего Минхо сощурился, попытавшись привыкнуть к яркости картинки. Всё в пределах чёрной тонкой рамки было для него пугающе новым, ярким и плавным, словно его самого перенесли туда в дикие джунгли или пески Сахары.       — Ой, тут какая-то документалка идёт, это неинтересно, — буднично пробурчал Джин и ткнул на кнопку, выйдя из программы.       И даже здесь Ли не предвидел такой технологии. Он думал, что Хёнджин просто переключит канал.       — Что ты сделал? Что это такое?       — Долго объяснять, но в этом времени в телевизоре можно смотреть всё, что угодно и когда угодно. Как говорит их молодёжь — Интернет решает.       — Интернет?       Хёнджин мысленно ударил себя по лбу.       — Это тебе ещё дольше объяснять. Лучше посмотри сюда.       На большом экране высветилось телешоу с выступлением какой-то группы молодых парней, двигающихся синхронно, пусть и одетых несуразно. Минхо даже отложил бургер. Он знал, что такое бойсбенд, они довольно популярны в остальном мире, вроде США и Англии, взять тех же Битлз, но в Корее ни одна компания не бралась за создание чего-то подобного. Видимо, решила взяться.       — Корейскую попсу называют феноменом, — начал Джин. — Южная Корея задаёт тренды благодаря этим ребятам. Многие из них, прямо как ты, вырвались из нищеты с помощью таланта и начали творить свою историю.       Минхо любопытно прилип к экрану и не отлипал от него, пока однажды не закрыл глаза, всего на минутку, а когда открыл — за окном уже было светло.       — Просыпайся, соня. Я уж забыл, что у людей батарейка постоянно садится, — цокнул в сторону Джин, лёжа на боку и подперев голову рукой. Мужчина шарахнулся от него, свалившись с постели на пол, а всё потому что этот юноша лежал вместе с ним, практически вплотную.       — У тебя вообще-то есть своя отдельная кровать, — буркнул Ли, встав и оглядевшись: телевизор выключен, всё прибрано, Хёнджин в своей прежней одежде. И на том спасибо.       — Лежу, где хочу, я же твой спаситель.       — Ты сделал это по своей воле.       — Как будто ты не рад. Собирайся, пойдём погуляем по центру…       — Так, стой, — вдруг возник мужчина. — Я тебе не карманный человечишка, которому ты оказал услугу и теперь думаешь, что имеешь право мной распоряжаться. Мы пойдём туда, куда я скажу.       Они молча уставились друг на друга. Минхо нервно сглотнул, нарушив тишину. Лицо Хёнджина не выражало никакой эмоции, вызывая у Ли тревогу, заставляя того поругать себя за слова. Зачем он это сказал? Хёнджин — его фанат, но у всего есть границы. Вдруг он сейчас способен низвергнуть его в Ад?       Страх отступил, когда юноша всего навсего закатил глаза.       — Я думал, что твоя натура такая же меланхоличная, как и песни.       — Это всё стресс от пережитого.       — Ладно, как скажешь.       Перед тем, как отправиться в душ, Минхо добавил, что сразу после они пойдут туда, куда захочет Хёнджин.

*

      Несмотря на многочисленные новостройки, Минхо нашёл дом родителей. Он бы мог сделать это закрытыми глазами. После взлёта Ли по карьерной лестнице они переехали в более благополучный район, тихий и с доброжелательными соседями.       Дом не пустовал, но когда Минхо постучался, ему открыла незнакомая женщина. Чего же он ожидал?       Хёнджин стоял в стороне, позволяя этой женщине рассказать историю прошлых хозяев, про которых спросил Минхо. Он всё знал, просто не влезал в диалог, позволял ему общаться с новой жизнью старых любимых стен.       В тот день тысяча девятьсот семьдесят седьмого года Голос Нации, Ли Минхо, был похищен прямо из гримёрной после концерта. Никто не мог вспомнить таинственного юношу, следы не просто обрывались, их не было. Искала вся страна, были подключены полицейские со всех районов. Последними спустя годы сдались родители, прекратив поиски, но так и не признав смерть сына. Отец скончался в возрасте шестидесяти одного, а мать вскоре после него.       По легенде Ли Минхо остался птицей, взлетевшей слишком высоко к солнцу, и лучи его обожгли ему крылья.       Теперь дом принадлежал совершенно другой семье, которая любезно хранила эту историю. Женщина любопытно покосилась на него и сказала, что он очень похож на их сына. Минхо лишь улыбнулся и отшутился, мол, ему все так говорят.       Распрощавшись с хозяйкой, Ли погрустнел, хоть улыбка и не сползла с лица, лишь приобрела какие-то спокойные черты. Он сказал Хёнджину, что теперь они могут идти, куда он пожелает, но сам выглядел не готовым к путешествиям.       — Задумался о чём-то? — любопытно склонил голову Джин. — Только не вини меня, сам же попросил сюда привести.       — Нет, я думаю об этом похищении. Хорошо, что ты заставил меня исчезнуть в тот день.       Хёнджина эти слова удивили. Минхо из-за его поступка искала семья, никто себе места не находил, а Минхо сейчас шёл рядом с ним и не пытался его ударить за это.       — Тогда бы в гримёрной меня растерзали адские гончие, и это было бы жестокое убийство. Родители бы не справились с такой потерей, а так у них было время надеяться на моё возвращение, — пожал плечами Ли. Возможно, он успокаивал сам себя, а может был искренен в своих мыслях. Хёнджин хотел перевести тему, но этого не понадобилось — пока они прогуливались по Каннаму, Минхо то и дело цеплялся взглядом за что-то, что в его времени считалось диковинным либо вообще не существовало.       У него хорошо получалось отвлекаться. Будущее поражало масштабом, яркостью и количеством людей. Где-то он восхищался, где-то ворчал, был в шоке от цен и слишком распущенной одежды подростков, их имиджа. Интересно, но неудивительно было то, что он шёл по улице среди толпы, и никто его не знал. Времени прошло слишком много, Минхо позабыли, на пьедестале страны уже другие кумиры, и в кои-то веки он чувствовал себя обычным человеком. Человеком, который отработал своё.       Солнце скоро село, к этому времени они сменили шумные Каннам и Итэвон на тихий Инсадон, где уселись за столик небольшого кафе.       — Хочешь напиться? Между прочим, тебе всё равно в преисподнюю, поэтому можешь грешить сколько влезет. Это я так, к слову, — подмигнул Джин, доставая откуда-то взявшуюся бутылочку соджу. К Минхо закралось предположение, что она была не одна. Ли усмехнулся.       — Меня не так воспитывали, Хёнджин. Ты думаешь, каждый человек по своей природе склонен к греху? Мы на то и люди, чтобы постоянно ходить по грани, но никогда не пересечь её, потому что иначе это неправильно. Не спорю, некоторые ведут распутную жизнь, но у всего есть свои причины. Таким только посочувствовать.       — Так тебе наливать?       — Спрашиваешь ещё.       Алкоголь на голодный желудок расслаблял сильнее, ударяя в голову и пробуждая старые мысли и эмоции. Его снова нагнала тоска — по былой жизни, по родителям.       — Знаешь, я бы сейчас очень хотел встретиться с мамой и папой, но надеюсь, что у нас разные пути, — Минхо откинулся на спинке стула, наблюдая за тем, как Хёнджин тоже пил за компанию. Интересно, способен ли он напиться?              Юноша усмехнулся в сторону. Задумчиво произнёс:              — В раю люди проживают свои самые счастливые моменты жизни. Они не будут ждать тебя, они просто будут жить в блаженном неведении в своём маленьком мирке.       Хриплый голос успокаивал, говорил он так, будто ему можно было верить. Минхо запомнил его слова.       — Всё равно я чувствую себя плохим сыном. И человеком. Ладно люди, но почему ты мой фанат? Ты же знаешь о сделке с демоном, я буквально сжульничал.       Хёнджин наклонился к нему, обдав мужчину пьяным дыханием.       — Минхо, ты попросил лишь о голосе, — прошептал он. — Таком, от которого люди бы замирали на месте, задержав дыхание, птицы бы утихли, а тревожные мысли бы рассыпались в труху. Ты не попросил привлекательность, потому что внешность сделала бы тебя пустышкой, не попросил популярность, потому что знал, что сам этого добьёшься. В ту же ночь после сделки ты дописал свою песню, а потом сам нашёл в себе смелость использовать дар. И вообще многие люди продают свои души попусту, ты не из их числа.       Легче Минхо не стало. Он долго смотрел на Хёнджина, сверля в нём дыру, справляясь с собственным пьяным разумом, который хотел устроить истерику на ровном месте. А если бы тогда, в шестьдесят седьмом, он не пошёл к перекрёстку? Если бы не согласился продать душу? Родители бы не потеряли сына. Они жили бы в нищете, но зато вместе. Ему настолько хотелось хорошей жизни?       — Спасибо, — на выдохе прошептал Минхо, укладываясь руками на столешницу. Клонило в сон.       Хёнджин огляделся по сторонам и решил вытащить Минхо из заведения, чтобы свидетелей было поменьше, и в безлюдном месте перенёс его в номер отеля. Ли был уже не в состоянии идти в душ и что-либо делать, так что Джин оставил его на кровати как есть. Человек с закрытыми глазами что-то бормотал, будто уже сны видел, Хёнджин присел на край кровати и поправил его чёлку. Обошёл любопытным взглядом.       — Ты стал большим человеком, Минхо. Но почему ты всё ещё чувствуешь себя жалким?       В его тоне читалось искреннее непонимание.

*

      На вторые сутки Ли проснулся с жутчайшим похмельем. Он был готов попросить Хёнджина вернуть его обратно псам, чтобы закончить свои мучения, но передумал. Бутылка в тот вечер точно была не одна. Зачем так много пить, если каждая минутка теперь на счету? Он не мог тратить своё время на болезнь.       Его измученный стон призвал Хёнджина. Тот сразу же навис над ним, не дав даже на бок перевернуться, сам при этом выглядел свежо и потрясающе.       — Башка, небось, раскалывается? — улыбнулся брюнет.       У Минхо возникло дежавю, словно демон вселился в Джина и сейчас пытался впарить ему желание. Только второй души у него уже нет.       — Отстань, если помочь не можешь.       — Почему это? Могу. Я делаю это мгновенно. И бескорыстно.       Нет, Хёнджин сейчас говорил не как демон. А как Дьявол.       — Но…       Так Минхо и думал.       — Это можно сделать только поцелуем.       — Ты серьёзно?       — Вполне себе.       Что-то Ли подсказывало, что Хёнджин не был лишён таланта искусно лгать. Несколько секунд ему хватило, чтобы поставить на невидимые весы своё состояние и поцелуй от другого мужчины.       — Тогда откажусь. Лучше старого доброго похмельного супа ничего не бывает, — стоило Ли потянуться к тумбочке с проводным телефоном (слава Господу, они почти не изменились с его времени), чтобы заказать еду в номер, как Хёнджин его остановил. Вот оно — предложение скидки.       — Хорошо, я слукавил насчёт поцелуя. Просто закрой глаза.       — Всё равно нет. Ты потерял доверие к себе.       — Дай мне хоть шанс.       Однажды Минхо ему доверился. И продлил себе жизнь на семь дней. Коротко выдохнув, он закрыл глаза, и следом почувствовал, как лба коснулись кончики пальцев. В этот же момент разум прояснился, усталость и сонливость улетучились вместе с головной болью и сухостью в горле. Он словно заново родился.       — Что ты там говорил про суп? — подмигнул Хёнджин и отпустил его, встав с постели.       На второй день они посетили тот самый парк, в котором очутились, но теперь они гуляли там при свете дня. Народу было меньше, что порадовало Минхо — он, малость, устал от шумных улиц города. Джин подавлял в себе смех, когда Минхо останавливали пожилые женщины, чтобы сфотографироваться. Они говорили, что Ли очень похож на одного известного певца их времён и спрашивали, не внук ли он того самого Ли Минхо. Приходилось врать.       — Баббл…ти? — Минхо не уверен, безопасно ли произносить это слово, вдруг после его заклинаний сюда явится демон перекрёстка. — Это сейчас популярно?       — Просто попробуй.       — Ладно, это хотя бы съедобно.       Хёнджин увлечённо наблюдал за тем, как Минхо пережёвывал тапиоку и вдруг решил с набитым ртом поинтересоваться, стирает ли Хёнджин воспоминания из головы людей.       — Могу. А зачем?              — Просто не хочу, чтобы эти мохнатые уродливые монстрики приснились мне ближайшей ночью.              Джин цокнул. Они ещё много тем поднимали об одежде, о ценностях и трендах, пока Ли краем уха не уловил парочку за соседним столиком, которая что-то смотрела через маленький телевизор, помещающийся в ладошку (Хёнджин назвал их смартфонами). Это были новости про судебное заседание по делу бывшего президента Кореи Юнсокёля. Хёнджин ждал какого-то вопроса по этому поводу, но Минхо только обречённо вздохнул.       — Ну, хоть что-то в этой стране осталось неизменным.       Минхо убедился в том, что родная страна, пусть и опутанная паутиной коррупции, способна вырасти во что-то грандиозное, чтобы это заметил мир. Он попросил Хёнджина о путешествии, если это возможно.       Он всегда хотел повидать мир, без разницы, в каком времени.       Следующие дни пролетели вмиг: Париж, Лондон, Нью-Йорк, Арга, Рим и Милан. Города сменялись, насыщая картинками и эмоциями, пусть они и разнились с его представлением — теми самыми фотографиями в журналах. Статуя свободы была настоящей, соборы были настоящими, Эйфелева башня — всё это он видел вживую, а Джин, держа его за руку, чувствовал чужую дрожь и трепет сердца. Он знал точно — в голове Минхо скорее всего родилась новая песня, которой не суждено выйти в свет.       Хёнджину удалось уговорить его вернуться в Сеул, чтобы сходить на концерт одной из поп-групп. Он проводил очень много времени в двадцать пятом и успел найти здесь своих любимчиков в сфере музыки, но какого было его удивление, когда на лице Минхо он не заметил никакого восхищения.       «Это было весьма… неплохо», — единственное, что он получил в адрес нынешних исполнителей.       — Разве не впечатлило? Я думал, ты остался в восторге от того, как развилась корейская современная культура. Или тебе просто завидно?       Они отошли от шумного района и прогуливались по тёмной улочке под редкими фонарями. Ли был переполнен эмоциями от прошедших дней и старался отогнать от себя тревогу приближающейся кончины. Хёнджин его отвлекал.       — Я посмотрел много выступлений разных групп, и сейчас это больше похоже на конвейер. Они такие все однообразные… Может, есть среди них исключения, но мне со своей колокольни просто не понять это время.       — А мне нравится. Среди них есть такие же, как ты, любящие своё дело и относящие его к искусству. Их так много, что каждый человек может найти то, что ему по душе. Но иногда я смотрю на сцену в зале, полном фонариков, словно звёзд, и представляю только тебя, — Джин посмотрел на него, словно визуализируя картинку. — Ты бы стоял во всём белом, словно ангел, один, перед микрофоном, и пел. Это было бы потрясающе. Ли Минхо, жалко, что ты не родился позже, ты бы помог людям пережить прошедшие несколько лет.       Минхо знал, что имел в виду Хёнджин. Хаос, волнения и потрясения окутали мир, как лавина, начавшаяся с маленького снежного шарика где-то на вершине горы. Ли не спрашивал его, почему он любит именно этот год, боялся услышать от путешественника во времени любой ответ — может быть, из-за того. что этот год самый лучший из всех, и дальше будет только хуже, а может, этот год и вовсе последний, стоящий на пороге гибели человечества.       — Людям после войны с пятьдесят третьего тоже нужна была жизнь, возрождение из пепла, — заключил Минхо. — Я рад, что смог дать им это. Lee Know — Limbo       Завтра в полночь закончатся те семь дней, подаренные Хёнджином. Спать совсем не хотелось, а погода стояла тихая и безветренная. Минхо зацепился взором за безлюдное уличное кафе с маленьким выступом, отдалённо напоминающим сцену. Свет горел, но работника, который скорей всего являлся владельцем, нужно было сначала разбудить. За столиками одни пьяницы и одиночки, которым некуда пойти. Это отбросило Ли на десять лет назад в тот самый вечер, когда он впервые осмелился показать свой дар.       Он хотел просто пройти мимо, но на сцену вдруг вышел мальчишка с гитарой. Его шаги и неумелые действия были зажаты, выдавали неуверенность, руки тряслись, когда он надевал гитару и садился на стул, будто в первый раз инструмент трогал. Минхо и Хёнджин переглянулись, и последний кивком показал, что совсем не возражает против того, чтобы сесть и послушать.       — Добрый всем в-вечер, меня зовут Ян Чонин…       Парень проговорил свою короткую речь, рассказал о себе как о музыканте и рассказал о песне, которую исполнит первой. Этого Минхо стало достаточно, чтобы приклеиться к стулу и не отводить от Чонина взгляда.       Чонин собирался исполнить «Limbo». Любимую песню в репертуаре его кумира, его любимого артиста, о котором мало кто сейчас вспомнит. И для Минхо она тоже любимая, он никому об этом не рассказывал.       Хёнджин с упоением наблюдал за тем, как Минхо еле слышно подпевал, глаза его слезились, но было видно, как он упорно пытался не заплакать. Голос Чонина был великолепен, эта песня так хорошо ему подходила, что ожившие вокруг посетители с интересом слушали его, позабыв о том, что мальчик перепевал оригинал. Некоторые взрослые дядьки бормотали себе под нос о знакомых мотивах, таких родных, что на душе теплело. Минхо это чувствовал в их улыбках. Чонин играл, пел и всё видел, продолжал.       — Как ты можешь узнать, продал ли человек душу демону? — вдруг спросил Минхо. Хёнджину понадобилось время, чтобы понять вопрос.       — Мне достаточно просто посмотреть на него.       — А Чонин?..       — Нет, можешь не сомневаться, — Джин улыбнулся, думая о том, насколько Минхо трепетно относится к окружающим. Он ведь этого Чонина видел впервые.       Аплодисменты были очень редкие, но и людей было немного. Парень поклонился публике несколько раз, а когда выпрямился, то дёрнулся от лёгкого испуга — перед ним стоял симпатичный юноша и мужчина, уж очень напоминающий знаменитого Ли Минхо.       — Молодой талант раздаёт автографы? — кокетливо поинтересовался Ли, чем заставил блондина смутиться. Джин молча присел за ближайший к сцене пустующий столик.       — Здравствуйте. Изв-вините, но вы… вы так похожи на…       — На Ли Минхо, знаю. Мне все так говорят, — Минхо поставил на сцене барный стул и присел к Чонину поближе. — Тебе нравится его творчество? Он же жил задолго до твоего рождения.       — Это неважно. Пусть я и изгой в классе из-за своего музыкального вкуса, но какая разница, если его песни могут меня исцелить? Этот голос, эти тексты… Да он душу продал, не иначе! — посмеялся Ян, Минхо же хихикнул с ним за компанию. Ох, если бы он знал… — А вы знаете о его загадочной пропаже? Это похищение окутано тайнами и оплетено заговорами, и эта мысль не даёт мне покоя до сих пор.       Хёнджин снова встретился взглядом с Минхо и молча дал понять, что для Чонина правда будет очень некстати.       — В любом случае, правды я никогда не узнаю, — вздохнул Ян и снова покраснел. — Извините, я слишком много говорю про него…       — Ничего, я тоже много про него слышал. И мне, как и моему другу, нравятся его песни. Нас очень поразил твой выбор, «Limbo». Она прекрасна, особенно в твоём исполнении.       — Минджэ, — вдруг прервал их Хёнджин, явно обратившись к Минхо. То сначала нахмурился, но после того, как Джин повторил, понял, какую роль ему нужно играть. — Я ведь тоже однажды слышал, как ты её поёшь. Не будь таким стеснительным. Почему бы вам не спеть её на бис? Вместе?       — Правда? Вы тоже поёте? — Чонин воодушевлённо уставился на Ли.       — Ну, есть немного.       Минхо будто сидел с маленькой версией себя, пел и ностальгировал по временам с начала его карьеры. Голоса их отлично сочетались, гитара давала аккомпанемент, а уже повеселевшие посетители хлопали в такт. Ночь обрастала красками.       Хёнджин в этот момент признал, что это лучше любого шумного концерта.       А ещё он признал алкоголь средством для всего — будь то грусть или радость. Потому что в этот раз Минхо решил выпить из радости. Далеко он не отходил, заказал себе пару бутылочек здесь же и чуть не споил Чонина, сразу же пообещав, что не бросит его в эту ночь, и они с Хёнджином его проводят до дома, на что мальчик ответил, что он живёт на втором этаже этой же забегаловки, а владелица — его бабушка.       Это только приблизило Яна к рюмке. Что ж, она была всего одна. Дядя вот его втихую и большим количеством поил. Когда Хёнджин понял, что Минхо стал наговаривать лишнего, он любезно попрощался с юным дарованием и отвёл Ли подальше от людей.       — Беру свои слова назад, — еле разборчиво проговорил Минхо, когда они остались наедине. — Это прекрасное время.       — Мальчик попел твои песни, и ты поплыл? Плохой из тебя музыкальный критик, — Джин удерживал его на себе, потому что Ли так и норовил сползти на землю.       — Я и не нанимался критиком, я нанимался певцом.       Брюнет только закатил глаза и щелчком перенёс их обратно в отель, что возмутило Минхо.       — Мне кажется, кому-то пора спать.       — Тебе кажется. Сири… — на это Хёнджин удивлённо изогнул бровь. И откуда он успел прознать о голосовом помощнике? — включи, будь добра, «It's Now or Never» Элвиса Пресли. Спасибо. Elvis Presley — It's Now or Never       Одним резким движением Минхо дал понять, что ему ещё ложиться рано — Джина взяли за руку и развернули от себя, а затем снова приблизились. Песня не была энергичной, но и скучной её назвать было трудно. Ли отлично в ней ориентировался, вёл так, будто в нём не было бутылки соджу, не считая той рюмки, влитой в бедного робкого юношу.       — Я знал о твоих навыках, но не думал, что опробую их на себе, — хмыкнул брюнет, пытаясь войти в его ритм. Он чувствовал себя девушкой, которые всегда крутились рядом с юношами в цветастых платьях на сцене. — Настолько любишь танцевать?       — Моё второе хобби.       — После пения?       — После выпивки.       — Вот как. Вообще-то совсем скоро рассвет, и я могу вырубить тебя одним касанием.       — Но тогда ты не получишь своё «спасибо».       — Моё «спасибо»?       Хёнджин не успел ничего понять — Ли коснулся его губ своими. Это было быстро и неожиданно, но успело оставить фантомное чувство интимного прикосновения. Минхо уже его благодарил, так зачем заставлять себя делать такие вещи, совсем ему не присущие?       — Что ты творишь?       — Мне осталось немного, Хёнджин. Пусть я пьян, но это только помогает мне определиться с выбором. За всю свою жизнь я даже не попробовал с мужчиной.       Хёнджин позволил повалить себя на кровать, пока размышлял над разумностью действий этого человека.       — Мужчина просто так не может по щелчку решиться на такое, даже перед гибелью. Признавайся, Ли Минхо.       Ли выдохнул, закрыв глаза. Улыбнулся.       — Ладно, — он присел на его бёдра, начиная медленно расстёгивать рубашку. — Мне было тринадцать, кажется, ему было одиннадцать. Никакого сексуального подтекста, только дружба. У него было необычное имя, но это неважно. Я относился к нему, как к младшему брату, но иногда мне казалось, что, будь он девушкой, я бы взял его под венец, — рубашка была отброшена в сторону, обнажая тонкую белую майку. — А потом, когда я хоть немного повзрослел, то узнал о том, что мой мысли слишком греховны насчёт него, пришлось отдалиться. Думаешь, почему я без колебаний продал душу? Я уже тогда считал себя нечестивым.       — Но разве это повод спать с первым встречным?       — Ты давно намекаешь мне. Хочешь струсить в последний момент?       Взятый на слабо Джин оказался в настоящей ловушке. Он ответил на поцелуй и начал ослаблять галстук, пока Минхо пытался как можно скорее расстегнуть его рубашку. Пришлось рвать так, что пуговицы отлетели на пол звонкой россыпью. В приглушённом свете ламп кожа Ли блестела от пота, пахло спиртным. Он уже не казался Хёнджину таким праведником, который до этого трясся только от одного собачьего воя. Джин никогда не интересовался его личной жизнью в подробностях, но какая в этом разница, если сейчас его шею и плечи покрывали мокрыми поцелуями и засосами. Приятное ощущение патокой разливалось в паху, плоть будто распирало от нужды прикосновений, а сердце стучало, как будто он марафон пробежал.       Ли пусть и не был асом в деле секса с парнями, но ублажать он умел. Седлая его, Джин просто надеялся, что он не представлял того мальчика из своего детства. Или Чонина…       Хёнджин не собирался быть снизу, но и не полагал, что Минхо согласится на такое. Поэтому он молча предложил компромисс: навис над ним, расстегнул ширинку себе и ему, а затем обхватил ладонью оба возбуждённых члена. Ли простонал, расслабившись на постели, новая пьяная волна окутала его, придавила, как большой зверь лапой прижимает к земле. Он позволил Джину вести в этот раз, вверяя всё своё тело без остатка. Брюнет двигал рукой в размеренном, медленном темпе, пока не добился умоляющей гримасы и встречных толчков бёдрами. Мужчина схватился за простыни и закатил глаза. Хёнджин творил что-то невероятное, заставлял его продолжать двигаться самому, но до достижения пика чего-то не хватало.       — Пожалуйста, — еле слышно прошептал Хо ему в губы, на что встретил хищную ухмылку. Оказалось, от него ждали именно этого. — Быстрее…       — Как скажешь.       Этой ночью Хёнджин почувствовал лёгкую усталость, когда как Минхо на рассвете вырубился почти сразу же, как только кончил. Парень осторожно вытер его мокрыми полотенцами, сам принял душ, а затем лёг рядом. Пусть Хёнджин и не спал, в этот раз он решил просто попробовать полежать с человеком в одной кровати. В фильмах и сериалах они постоянно засыпали вместе, он видел. Что-то в этом было.       Спящий Минхо был самим очарованием. Верхняя губа бантиком, рот чуть приоткрылся, ресницы подрагивали от любого дуновения ветерка, брови хмурились. Ему снился беспокойный сон, но Хёнджин, хоть и мог посмотреть, любопытствовать не стал. Он просто аккуратно положил руку ему на талию и почувствовал, как мужчина рядом с ним полностью расслабился.

*

      Около полудня Хёнджин исцелил его от похмелья, чтобы улучшить пробуждение, но даже так Ли проспал до часа дня. Открыв глаза, в этот раз Минхо не увидел перед собой вечно пялящегося Джина. Вместо этого брюнет стоял напротив зеркала и делал вид, будто ему не всё равно на цвет галстука. Чёрный или бордовый?       — Есть хочешь? Заказать в номер или… сходим куда-нибудь? — он уставился на Минхо так, будто вчера ничего не произошло, но заметив на лице мужчины явный ступор, решил сменить тему. — Чего молчишь? Помнишь, что было вчера?       — Помню. Я не напиваюсь до беспамятства.       — Тогда я сделал что-то не так? Было больно?       Ли приподнялся на кровати и нахмурился.       — Н-нет, вовсе нет, просто…       — Тебе понравилось? Моему… мне тоже, — улыбнулся Джин, неторопливо завязывая галстук. — Ты был очень мягким и моим ушам было приятно слушать эти звуки, исходящие из твоего рта, когда ты был возбуж…       — Стой, хватит, — оборвал его Ли, чувствуя, как горят щёки. — Нормальные люди… нормальные люди обычно не обсуждают в подробностях такие вещи. Это… просто неловко, понимаешь?       — Почему неловко? Если тебе понравилось, зачем молчать? Я даже согласен повторить… — юноша присел на кровать слишком близко, забрался с ногами и почти поцеловал, но был тактично выпнут с места.       — Не при свете дня точно! И не на трезвую голову.       Минхо и сам не понял, как позволил себе вчера ночью такие откровения. Ещё и про Феликса сам себе напомнил. Если бы не Хёнджин, он бы никогда не признался в том, что ориентация его не совсем гетеросексуальна. С другой стороны ему словно легче стало после того разговора.       Хёнджин слишком не по-человечески привлёк к себе, вывернув его душу буквально наизнанку, он не раз уже это проворачивал. Кажется, Минхо теперь всё ясно.

*

      Ночь в Сеуле снова была полна огней, но шум города отражался только от стен зданий и не доходил до высоток, разве что чуть-чуть. Девятнадцать этажей. Хёнджин проводил его до крыши, Минхо посмотрел на часы — время истекало. Здесь им светила лишь полная Луна, при виде которой уже кое-кто подвывал.       Снова эти звуки. Куда более разъярённые, разгневанные. Псам не понравилось, что их обманули, и теперь казнь для Минхо может быть более мучительная. Пожалел ли он? Нет.       — Мне понадобилось семь дней, чтобы понять, кто ты, — оперевшись на широкое бетонное ограждение, сказал Ли. — Только ангелы, будучи существами, скупыми на эмоции, способны своим присутствием вселять спокойствие и благоговение. И только они обладают достаточной силой, чтобы перенести человека во времени.       Хёнджин не показывал ни удивления, ни страха, ни смущения. Он усмехнулся, чем заставил Минхо усомниться в своих выводах, однако тот продолжил, но менее уверенно:       — Ты сказал, что повидал много людских эпох. Ты повидал их все, так? Как тебя зовут на самом деле?       Брюнет мог посмеяться над ним и соврать, сделать всё, что угодно, лишь бы отпустить Минхо в Ад с чувством неведения, но это было бы жестоко с его стороны. Поэтому он принял решение открыться ему.       Минхо, хоть и смог его вычислить, но всё равно не был готов к тому, что это окажется правдой. Джин повернулся к нему, глаза его засветились небесно-голубым. У демона, с которым он заключил сделку, глаза горели красным, что говорило о его принадлежности к Аду. Значит, сейчас перед ним Небесный страж.       — Габриэль, четвёртый архангел, — ответил он. Свет в его глазах потух. — Было бы странно представиться настоящим именем при встрече. «Хёнджин» это его имя, — скромно улыбнувшись, он прижал ладонь к груди.       — Ангелы, то есть, архангелы тоже вселяются в людей? — в словах Минхо читалось волнение. Вдруг, как и демон, Габриэль занял тело бедного юноши, который этого не хотел?       — Да, но только по согласию человека. Американцы в твои годы завезли сюда не только свои продукты и торговые марки, но и религии вместе с сектами, — он оперся на ограждение и взглянул вниз, чтобы рассмотреть город. По нему было видно, что он испытывал к людям и к Хёнджину только тёплые родительские чувства. — Один культ в твоём времени случайно призвал меня, и там я заметил этого прекрасного юношу. Он мог бы добиться многого, у него было бы достойное будущее, но он был втянут в общину, отчего отрёкся от семьи и друзей.       Для Ли странно было слушать историю того, кого он всю неделю держал за руку и делал ещё много чего. Стало немного стыдно. А если Хёнджин всё видел и чувствовал, понимал?       — Ты… спасёшь его? — всё, на что у него хватило смелости. Габриэль вздохнул.       — Постараюсь. Я не могу заставить его, только поговорить.       — Тогда постарайся изо всех сил, Габриэль.       Архангел почувствовал руку на своём плече. Он непонимающе взглянул на него. Разве Минхо не попросит его забрать с собой в Рай, убить псов или же демона, с которым заключена сделка? Только из-за этого Габриэль скрывал свою сущность.       Нет, Минхо пусть и боялся угодить в Ад, но такова сделка. Не зря его история привлекла его внимание. Не зря Габриэлю понравился именно этот человек. Честный, своеобразный, обычный, но такой чистый. Идеальный кандидат на Небеса. Заслуживший свои семь дней.       Вой адских псов стал в разы громче, полночь совсем близко. В этот раз Ли не трясся от страха, он принял свою кончину с облегчением, ведь укрываться эти дни от смерти было очень тревожно.       — Лучше спрыгнуть, — Габриэль вспомнил, зачем привёл человека сюда. — Лучше сделать это самому, будет быстро и безболезненно.       Не в стиле архангела склонять человека к такому, но выбора действительно нет.       Минхо согласился. Он снова взял его руку и взобрался на ограждение. Голова закружилась от вида снизу, его качнуло.       — Я могу сделать это с тобой, за компанию, — пожал плечами брюнет. — Хёнджин не пострадает, обещаю. И ничего не увидит.       — Раз так, то я не против. Отказывать тебе — грех.       Он усмехнулся.       «Ли Минхо, как-нибудь я навещу тебя в Аду».       В это полнолуние за минуту до полуночи несколько очевидцев заметили двух самоубийц, летевших с крыши многоэтажного здания. Тело у подножия обнаружили только одно.