Перед смертью мы танцуем

      Выдайте каждому по пять баллов, кто не думал выпрыгнуть из окна, когда высота оказывалась слишком подходящей. Десять тому, кто не смотрел с борта лодки на глубину и не думал о том, как будет тонуть. Юнхо выдали бы сотню, потому что смотреть на Минги, пытающегося понять, когда именно всё пошло не так — особый вид самоубийства.       И не скажешь же.       Сам не знаешь.       Капот машины под спиной теплый и живой, гудит и перебирает поршни. Ест масло — даже если это не так. В голове Юнхо, в его венах — это так. Они с Минги так здорово облажались, что осознать весь масштаб не получается. Это игра. Весёлая и забавная. Есть смех, есть трипы. Есть близость, глубже которой только влезть в чужую кожу целиком. Юнхо бы попытался, если бы не знал, что Минги умрет. Он, конечно, будет не против. Он почти видит его распластанными на капоте, кровавым и улыбающимся. Снимающим кожу, как лишнюю одежду. Предлагающим всего себя.       — Иди ко мне, — скажет, губы пухлые в крови и пепле. А у самого все нутро на распашку. Тёплое и родное. Юнхо бы зарылся в него лицом, влез целиком, пока не осталась только спина, но и ту Минги обнимет освежёванными руками.       — Ты всегда такой, — фыркает Минги. Целый и свой, одинокий, лежащий рядом и касающийся только пальцами. Юнхо улыбается, перед глазами кружатся звезды. Много маленьких, они вдруг колко ныряют с высоты космоса и кусают глаза Юнхо. Приходится жмуриться, чтобы скрыть болезненные слезы.       — Мммм….какой?       Ему правда интересно. Одна звезда кусает его так сильно, что его глаз лопается и течет к виску, как с горки с веселым гиканьем. Впитывается в рукав кофты Минги, пахнущей табаком и потом.       — Задумчивый. Грустный. Я не дам тебе больше, если не посмотришь на меня, — тянет в конце гласные, как капризная принцесса.       Юнхо не боится, что больше не будет. Ему кажется, что он вынесет. Даже не заметит. Когда захочет, заставит звезды опять стать неподвижными. Но он не хочет обрывать это вечер. Такой долгий-долгий. Так что он смотрит на Минги.       — Есть кое-что новое.       Юнхо не интересно, но это говорит Минги, так что он кивает.       — Не сейчас.       Минги вдруг сползает по капоту ниже. Пар в свете фар рисует ему крылья над стянутыми кожаной курткой плечами. Ползет и ползет, пока не оказывается лицом к расслабленно лежащей руке Юнхо. Юнхо смотрит заинтересованно, как холодные пальцы Минги тянут рукав его кофты выше, открывая сгиб локтя с целым космосом в миниатюре. Теплый язык скользит по набухшим венам.       Юнхо выдыхает со стоном — там, где вены не могут зажить от проколов, он чувствует сладкий язык Минги. Он скользит в черные дыры на его венах, внутрь — горячо и медленно. Вылизывает соль с оттяжкой.       — Что там…- хочет спросить Юнхо, выгибаясь в спине, но рука даже не дрогнула. Минги целует его кожу, подбираясь выше к плечу. Целует шерсть кофты, горло под высоким воротником. Губы. Кусается. Юнхо кусает в ответ. Язык скользит по его медленно. Юнхо хочет влезть в его нутро, забраться глубоко в его теплый рот и остаться там. Вдыхать никотин вместе.       — Ещё, — он шире открывает рот, раздвигает непослушные ноги, чтобы укрыться телом Минги, как живым одеялом.       Минги смеется в его рот, кусает губы до боли и поднимается. На колени между его бедер, смотрит вниз на Юнхо и его запутанные вены, на ноги. И выше. Выше. Выше, пока его светлые волосы не остаются только точкой на небе, а поцелуи — укусами в слепнущие глаза.       — Ещё.       Юнхо тянется к карману его куртки, одиноко лежащей на лобовом стекле. В кармане то самое новенькое. Оно уж точно…       В венах шумит, как под капотом заведенной машины.       Минги падает на него с высоты и просит впустить его внутрь.       Юнхо снимает кожу.