«Lust & Light»

«Вены дорог и дороги вен

Машинкой размажет по кирпичности стен

Обломки империй, элементы систем

И тот, кто был всем, тот станет никем

Но мы с тобою будем вместе

Как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси

И ни за что не доживём до пенсии

Как Сид и Нэнси, Сид и

Дорожки пыли и пыль дорожек

Белый смелый, хитрый тоже

Покатились глаза по бледной коже

У меня есть ножик, где-то ножик

И мы с тобою станем вместе

Как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси

И ни за что не доживём до пенсии

Мы Сид и Нэнси, Сид и»

Сид и Нэнси — Lumen.

— Ты в порядке? — осторожно начал Гаара. Слепой бы заметил, что сегодня в Наруто рассеянности больше, чем обычно. То он опаздывал с выходом на сцену, и Саю приходилось изо всех сил делать вид, что это не один и тот же танец, а просто движения схожи; то забывал, куда дел костюм для номера, нервно перерывая сумки и ящики. Обычно Собаку но не лез не в свои дела, однако блондин был для него не чужим человеком. Видеть, как друг загоняется, молчит и бездумно втыкает взглядом в стену, уже порядком надоело. — В полном, — широкая улыбка не придавала лицу счастливый вид. — Рассказывай, — закатил глаза Гаара. Он ненавидел вытаскивать информацию силой, но с Узумаки по-другому не получалось. — Да нормально всё, говорю же, — теперь в голосе появились нотки раздражения, а фальшивая улыбка начала трескаться. — Просто устал, — более мягко добавил юноша. — Ну так выходной возьми. Не думаю, что Итачи будет против, — не желая продолжать допрос, предложил Гаара. — В таком состоянии ты нормально работать не сможешь. Когда Наруто проснулся, первое, что он увидел перед собой, — потолок чужой квартиры. Белый, слишком ровный, совершенно незнакомый. Воспоминания вчерашней ночи ворвались ураганом в и без того забитую голову, заставляя неприятно поморщиться. Стало стыдно. За собственную слабость. За то, что поддался соблазну, надеясь дешёвым дофамином разобраться со всеми проблемами сразу. И сейчас, когда вокруг были только люди, готовые без лишних разговоров засунуть руки ему в штаны, лучше не стало. Пространство давило, чужие запахи раздражали, а мысли не давали покоя. Совесть грызла, не оставляя и шанса на оправдание своего поступка. Сая он не винил — брюнет всего лишь предложил, честно оставив возможность отказаться. Узумаки просто в очередной раз ошибся с выбором.  Интересно, сколько ещё это всё будет продолжаться? Круговорот дерьма, в котором он варится годами, никак не заканчивается, и закономерно возникает вопрос — есть ли вообще смысл добиваться каких-то положительных результатов? В конечном итоге мы все передохнем, и будет уже насрать на то, как именно была прожита жизнь, сколько усилий вложено и чего удалось достичь. Иногда хотелось забить хуй и на учёбу, и на свои «грандиозные» планы, которые когда-то казались такими важными. Хотелось дать себе право не думать о будущем, не просчитывать шаги, не взвешивать последствия — просто побыть ещё ребёнком. Хоть немного. С наступлением восемнадцати лет у тебя не появляется чёткого плана, ты не начинаешь внезапно понимать, что будешь делать дальше, и уж точно не осознаёшь, в чём вообще смысл всего этого. Наруто был ребёнком. Загнанным в угол, уставшим, выжатым и подавленным, но всё ещё ребёнком. Однако почему-то все вокруг решили, что он уже готов. Что справится. Что выдержит. Будто усталость — это что-то несущественное, а сомнения — просто слабость, на которую можно закрыть глаза. Только вот руки опускались, и с каждым днём это ощущалось всё сильнее. Деньги за первый месяц учёбы в университете уже отправлены, и вроде как нужно бы собой гордиться. Радоваться, что получилось, что сделал шаг вперёд. Но Узумаки отчётливо чувствовал — он не сможет потянуть ещё и это. Огонь в глазах и безумная мотивация испарились, словно их никогда и не было, оставив после себя лишь пустоту и глухое ощущение, что дальше будет только сложнее. — Давай свалим, — внезапно очнулся блондин. — Чего? — до Гаары смысл сказанного дошёл не сразу. — Ты всё равно уже закончил, а у меня типа «выходной», погнали, — умоляющий взгляд был весьма убедительным аргументом. — Боже, — с тяжёлым вздохом кивнул парень, уже заранее зная, что будет жалеть о принятом решении. — Собирайся. Голубые глаза тут же засияли. Наруто действовал молниеносно: сдёрнул с себя рабочую одежду и сменил её на оранжевую футболку с какой-то идиотской надписью и выцветшие голубые джинсы, протёртые на коленях и бёдрах. В его движениях сквозила почти детская поспешность, словно он боялся, что Гаара передумает. Юноша и сам толком не понимал, зачем предложил свалить отсюда и куда вообще собирался идти. Знал лишь одно: дышать в этих стенах становилось невыносимо. Воздух клуба давил, сжимая грудную клетку, а мысли с каждой минутой путались всё сильнее. Нужно было срочно проветрить голову, а присутствие друга рядом служило своеобразной страховкой — гарантией того, что он не натворит глупостей. Опять. — Итачи предупредить не хочешь? — юноша выгнул бровь, явно не разделяя импульсивных порывов Узумаки. — В пизду Учих, — подмигнул блондин, затягивая шнурки. — Итачи не такой гандон, как его брат, — пожал тот плечами. — Поэтому не обобщай. — Ты нудный, — слушать лекции Гаары сейчас хотелось в последнюю очередь. — Пошли уже. Солнце медленно уходило за горизонт, растворяясь в сумерках и окрашивая улицу в глухие, тёмные тона. Наруто всегда чувствовал себя органичнее ночью: днём, когда город захлёбывался спешкой, а люди торопились по своим делам, он ощущал себя частью хаотичного потока — случайным элементом, выбивающимся из общего ритма. Сейчас же на улице было почти пусто — несколько редких прохожих и беспризорная собака, мелькнувшая у обочины. Блондин остановился и глубоко вдохнул прохладный воздух, впервые за долгое время не ощущая на плечах тяжесть чужих забот. Выудив из кармана пачку сигарет, одолженную ранее у Сая, юноша мельком зыркнул на своего компаньона и протянул ему одну. Тот кивнул в знак благодарности и без лишних колебаний вытащил сигарету. — И куда мы? — спросил Гаара, затягиваясь горьким дымом. — На Манхэттенский мост, — словно само собой разумеющееся, ответил блондин. Мысль пришла внезапно. Всегда, когда на душе становилось тошно и хотелось убежать от начинающей давить реальности, Наруто шёл к мосту. Стоишь, смотришь вниз и думаешь — а может, спрыгнуть? Кому от этого станет хуже? Кто вообще заметит отсутствие вечно улыбающегося паренька — или всем будет плевать до тех пор, пока в новостях не объявят об очередном самоубийце? Бесконечное количество раз он прокручивал в голове один и тот же сценарий, и каждый раз всё заканчивалось одинаково. Его запомнят как бунтующего подростка, жаждущего привлечь к себе как можно больше внимания, и именно поэтому решившегося на столь отчаянный шаг. Никто не станет разбираться. Никто не будет гадать о настоящей причине — ведь куда проще навесить ярлык на человека, который не справился с житейскими проблемами, назвать его неудачником и забыть навеки. И вот, стоя на мосту, когда взгляд упирается в тёмную пустоту, а в голове вспыхивает и тут же гаснет образ падения, Узумаки понимал: ничего хорошего этот поступок ему не принесёт. Да и больно будет — невыносимо. Прыгнуть он не прыгнет. Но ради иллюзии душевного равновесия мог стоять там хоть целый день. Идеальное место для депрессивных мыслей: ветер бьёт в лицо, подталкивая вниз; гул проезжающих машин сливается в равнодушный шум, подтверждающий теорию о безразличии окружающих; а высота пугает своей неизвестностью — тянет и отталкивает одновременно. Странно было тащить туда ещё кого-то. Блондин не любил посвящать людей в свой тесный, захламлённый мыслями мирок. Однако в одиночестве сейчас он действительно мог совершить нечто непоправимое. В друзья Гааре он не набивался. Хотя со стороны всё именно на это и указывало, Наруто считал это слово слишком громким статусом для человека, с которым они пересекались лишь на работе, не вспоминая друг о друге за её пределами. Да и в целом блондин столько раз обжигался из-за собственной легкомысленности, что в какой-то момент решил напрочь отказаться от привязанностей. Раньше он мог назвать лучшим другом кого угодно, а потом с запоздалым осознанием понимать, что это были исключительно его мысли, тогда как второму человеку было глубоко плевать и на него, и на его «святую дружбу». Пора бы прекратить носить розовые очки и верить в людей. Верить, что они будут считаться с твоими чувствами, что подумают, прежде чем говорить вслух то, что вскроет тебе сердце и вывернет душу наизнанку, а потом заставит ворочаться по ночам и ненавидеть себя за доверие. Нет никакого «добра». Нет никакого «зла». Есть лишь серость, слякоть и грязь. — Если ты так из-за Саске убиваешься, то… — Да поебать мне на него, — взорвался блондин, порядком уставший слушать слова утешения. — Целый день все за мной бегают, будто я молодая разведенка, хотя даже не знают, почему мы подрались. Может, это вообще я виноват. Идиотизм. — Знают, — осторожно, прощупывая почву, отозвался Гаара. — Ну блеск, — казалось, ещё сильнее испортить настроение было уже невозможно. — И кто стукач? — Неджи, — усмехнулся парень, нащупывая под ногами мелкий камень и сбрасывая его с моста. — Пойми, такие, как Саске, никогда не будут считать нашу работу чем-то стоящим. Но это не значит, что он прав или не прав. Просто так уж вышло — всё в мире делится на классы и категории. Те, кто выше, не захотят вдумываться в причины, по которым мы пошли на это. А вторые будут обижаться, завидовать и ненавидеть. Однако тихой войной никто из них ничего не добьётся. Тот, кто захочет, сможет разобраться и понять. — Да я знаю, просто… — Узумаки замялся, теряя мысль. Именно за это он и любил Гаару. Тот был человеком, которому не требовалось постоянное развлечение. Ему не нужны были клоунские маски, дурацкие шутки и пустая болтовня. Он умел слушать и давать советы просто потому, что хотел — без скрытых мотивов и ожиданий. Наруто никогда до конца этого не понимал, но был искренне благодарен за каждый такой момент. — Просто я ненавижу, когда с виду человек кажется нормальным, а на деле оказывается конченным куском дерьма, — криво улыбнулся юноша. — Но в чём-то он всё-таки прав. — В плане? — удивился Собаку но. — Я не хочу так жить, — сказал он то, что повторял уже тысячу раз, пусть чаще и в шутку. — Посмотри на меня. Я должен ходить в универ, влюбиться, работать в каком-нибудь задрипанном кафе, жить в общаге и радоваться, что всё не так плохо. А не… ну ты понял. — А сейчас разве плохо? — Издеваешься? — грустно хохотнул Наруто, опускаясь на холодный, сырой асфальт и облокачиваясь спиной о железное ограждение. — Всё познаётся в сравнении. Про детей в Африке уже слышал? — повторяя за парнем, отшучивался Гаара. — Они тоже по ночам вокруг шеста трутся? — вздохнул блондин, опуская голову. — Как же заебало. — Наруто, — юноша осторожно опустил руку ему на плечо, надеясь хоть как-то утешить. — Прозвучит грубо, но если хочешь что-то изменить — вперёд. Сопли тебе вытирать никто не будет. — Мне нужны деньги, ясно? — блондин резко скинул чужую руку, чувствуя вспышку почти физического отвращения. — Ты оправдываешься. — Иди нахуй. Несмотря на грубость, головой Наруто понимал — Гаара прав. На примере собственной матери он кое-чему научился: будешь всю жизнь плакаться и страдать от хуёвой жизни — ничего не изменится. Жизнь так и останется хуёвой, а ты всё так же будешь жаловаться. Год за годом эта цикличность не сломается, пока ты не возьмёшь себя в руки. Пока не начнёшь меняться. Вот только у Наруто не было примера успешного взрослого, который мог бы научить его самостоятельной жизни. У него был лишь пьющий отец и — пусть любящая, но так ничего и не добившаяся в этой жизни — мать. Что делать в таком случае? Начать с нуля? Узумаки так не умел. Он не был перспективным, в его голове не роилось бесконечное количество идей, как заработать миллион долларов, и мотивация отсутствовала напрочь. — Ладно, извини, — осознав, что Гаара не имел в виду ничего плохого, пробормотал юноша. — Правда глаза режет и всё такое, — он неловко пожал плечами. — Забей, — тот махнул рукой, мол, «проехали», и снова уставился на проносящиеся мимо машины. — А тебя всё устраивает? — внезапная мысль вырвалась сама собой. Наруто даже не был уверен, что имеет право задавать такие вопросы. — Можешь не отвечать, если… — Устраивает, — просто ответил парень. — Серьёзно? — недоверчиво переспросил Наруто. — Ну да. Я не такой уж и принципиальный, — признался Собаку но, переводя взгляд на собеседника. — Разочарован? — Нет, просто… это же такая грязь, Гаара. Как она может устраивать? Позицию Узумаки знали в клубе абсолютно все, из-за чего его и невзлюбили с самого начала — слишком уж очевидно было, что он беззвучно презирает почти всех сотрудников. Однако Гаара никогда не считал взгляды блондина неправильными или высокомерными. Каждый имел право на своё мнение. — В похоти нет любви. Но в любви есть похоть, — вынес вердикт Гаара. — Так что от всей грязи в мире всё равно не отмоешься. — Эй! Любовь не трогай. В моей голове она чиста и невинна, — по-детски вздёрнув подбородок, заявил блондин. — Да ну? — рассмеялся Гаара, и этот смех заставил Наруто в недоумении уставиться на него. — Любил когда-нибудь? — Конечно, — уверенно кивнул тот. — В классе восьмом у меня была девушка. Красивая, умная и всё такое. — Это влюблённость, — мягко улыбнулся парень. — Любовь другая. — Просвети, — Наруто склонил голову, устраивая её у себя на коленях. — Это как вспороть себе живот и при этом быть самым счастливым человеком на планете, — по лицу юноши невозможно было понять, откуда у него такое отношение к любви, но Узумаки догадывался. — Болезненный опыт? — Типа того, — не стал скрывать Гаара. — Может быть и по-другому, — Наруто не сдавался, продолжая отстаивать столь прекрасное чувство. — Без вспоротых животов, крови и прочей расчленёнки. — Не думаю. Посмотрев Гааре в глаза, блондин вдруг понял: перед ним человек, в котором что-то необратимо сломалось. Не просто усталость или временное отчаяние — нет, это было глубже. Такое выражение появляется у тех, кто слишком рано понял, что мир не собирается быть справедливым. Тоска накрыла мгновенно, тяжёлой волной, от которой перехватило дыхание. Наруто поймал себя на пугающей мысли — он словно заглянул в собственное будущее. В то, что ждёт его совсем скоро, если он продолжит в том же духе. От этого стало не по себе. Хотелось помочь сидящему рядом, доказать хотя бы одному из них, что из темноты всё же существует выход. Он почти ничего не знал о Гааре. И, пожалуй, именно это останавливало от вопросов. Любопытство здесь казалось неуместным, почти жестоким. Зачем вскрывать старые раны, если они начнут кровоточить еще сильнее? Пустые слова утешения всё равно не способны что-то изменить. Разница в возрасте между ними была незначительной, но Узумаки отчётливо чувствовал: этот человек прожил больше, чем должен был за свои годы. Неудавшаяся любовь не могла так исказить взгляд. В тёмных глазах пряталось нечто иное — пережитое, проглоченное, похороненное глубоко внутри. То, о чём не говорят даже самым близким. То, что остаётся с тобой навсегда. Желание помочь, переубедить, спасти — хотя бы на мгновение — стало почти невыносимым. Наруто осторожно взял чужую ладонь в свою. Его большой палец медленно прошёлся по коже. Гаара не отдёрнул руку, не ответил жестом — лишь смотрел, изучая происходящее со стороны. Собрав всю свою смелость, Наруто потянулся к его лицу. Он хотел показать, что мир не ограничивается болью и ошибками, что в нём всё ещё есть свет.  Их губы соприкоснулись. Это было невинно. Без похоти, без страсти, без любви. Почти неловко. Простое, наивное желание помочь. Только вот оставалось неясным — кому именно. — Эй, — юноша не ожидал, что холодные руки оттолкнут его так быстро.  — Зачем? — Гаара нахмурил брови. — А почему нет? — Наруто всегда отвечал вопросом на вопрос, когда волновался или не знал, что сказать. — Потому что я не хочу ничего усложнять, — голос собеседника стал серьёзным, а в глазах мелькнуло беспокойство. — То есть давать мужикам за деньги — это нормально, а поцелуй со мной всё сразу усложнит? — блондин начинал раздражаться. Он не переносил отказы подобного формата. — Да, — хмыкнул парень. — Ты ходячая катастрофа, Наруто. Я достаточно знаком с тобой, чтобы делать подобные выводы. — Объяснишь? — Ты склонен к саморазрушению и делаешь для этого абсолютно всё. Поцеловав меня после того, как я сказал, что имел ранее негативный опыт в отношениях, ты лишь подтверждаешь этот факт, — слова ударили под дых, вызывая злость. — А я не собираюсь повторять свою ошибку. — Какое нахуй саморазрушение? — Узумаки вскочил на ноги, останавливаясь напротив. — Если ты так хорошо меня знаешь, то должен был заметить, что я в своей жизни делаю абсолютно всё, чтобы выбраться из говна, в котором оказался! — Так думаешь только ты, — Наруто хотелось стереть эту самодовольную улыбку с лица Гаары. — Ладно, если ты так стараешься, то почему выбрал именно эту работу? И хватит нести чушь по поводу хорошей зарплаты, которой ты больше нигде не найдёшь: если нормально поискать, заработать можно где угодно. Почему продолжаешь жить с отцом-уёбком, если Сай предлагал тебе съехаться и платить за аренду напополам? Потому что не хочешь доставлять ему проблем? Ты серьёзно? — Откуда ты знаешь про отца? — вмиг растеряв весь пыл, спросил блондин. — Я наблюдательный. — Хорошо. Ты прав, и я действительно рано или поздно угроблю свою жизнь, — не желая больше слушать всё это дерьмо, Наруто сдался. — Но это, блять, не твоё дело. Желание оставаться рядом с этим человеком отпало напрочь, и Узумаки развернулся, направляясь в сторону дома. Его собеседник, конечно, кричал что-то вслед, но парень его словно не слышал, полностью уходя в себя. Неужели Гаара прав? Все принятые ранее решения, которые казалось, должны были привести блондина к лучшей жизни, оказались лишь иллюзией того, что Наруто всё делает правильно? Юноша отказывался верить в эту чушь. Он столько сил вложил в своё будущее: закончил школу, поступил в университет, нашёл какую-никакую, но работу. Разве это путь к саморазрушению? А теперь выясняется, что всё перечисленное — самообман? Бред. Гаара просто сломанный, лишившийся ярких красок человек, который больше не в состоянии смотреть на мир с правильной, не тёмной стороны. Его глаза давно привыкли к серости. Наруто не хотел ему верить. Не мог. Вопреки всему парень будет продолжать стараться изо всех сил, дабы доказать окружающим, а в первую очередь себе, что добьётся всего сам и в его жизни наконец появятся первые лучи света. Сколько страданий он пережил — не сосчитать. Так, может, пора уже заканчивать? В конце концов, чёрная полоса не может длиться бесконечно. По законам жанра после неё всегда следует белая — её нужно лишь дождаться. Само собой, так бывало только в детских сказках, которым Узумаки давно перестал верить. Однако в душе всё ещё теплилась крошечная крупинка надежды, что судьба-злодейка просто обязана дать ему передышку и прекратить устраивать бесконечные проверки на прочность. Раз она дала ему возможность быть сыном такой замечательной матери, то должна помочь и с остальным. Кстати говоря о Кушине… Вспомнив о ней, блондин почувствовал болезненный укол вины — женщина разрывала телефон всю ночь, пока её безответственный сын отсиживался у Сая, не соизволив даже ответить на звонок. Ускорив шаг, юноша мысленно поклялся больше так не делать и объясниться перед ней так, как она того заслуживает. Хватит вести себя как ребёнок. Отныне никакого алкоголя и прочей дряни. Раз уж действительность заставила повзрослеть раньше срока, значит, на то есть своя причина — ничего не попишешь. Зато в далёком будущем парень будет вспоминать свою прежнюю жизнь со смехом, сидя в каком-нибудь особняке, потягивая дорогое красное вино и закусывая изысканными блюдами. Представлять это было почти смешно — и одновременно отчаянно необходимо. Дожить бы ещё. Идя по улице, парень разглядывал каждого прохожего, чего раньше никогда не делал. Вот женщина — хмурая, явно уставшая. Под глазами тени, пальцы нервно сжимают ремешок сумки. Наверняка работа у неё тяжёлая, и, придя домой, легче незнакомке не станет: там ждёт муж, который будет требовать накрытый стол и идеальную чистоту, словно она — не человек. Следующий — пожилой мужчина. Пенсия маленькая, но хоть квартира своя. Может, у него нет родственников, а может, дома ждут внуки или даже правнуки. Но на лице старика застыла такая тихая, привычная грусть, что сердце сжималось, и хотелось отвернуться, дабы не заразиться чужим горем, не впитать его, словно губка. Каждый в этом мире по-своему несчастен — независимо от возраста, статуса и пола. Узумаки давно это знал, но сейчас стало по-особенному больно от принятия подобного факта. Неужели людям не дано испытать настоящее счастье? Зачем нам тогда вообще дают возможность существовать? Наруто вдруг подумал, что где-то там, в хорошем месте, после смерти ты попадаешь не в ад, а сюда — на землю, — и всю жизнь отрабатываешь прошлые грехи. С такими выводами можно и в дурке очутиться, но парень ничего не мог с собой поделать. Не привык он думать позитивно. Врать другим — без проблем. Улыбаться, шутить, играть роль — пожалуйста. Но себе врать не получалось. Хоть с кем-то ведь он должен быть честен? Мысли растворились, как только блондин увидел перед собой остановку и приближающийся к ней автобус. В этот раз он успел вовремя. Транспорт с тяжёлым вздохом затормозил, двери распахнулись, и Наруто, кивнув водителю, сел у окна, расслабляясь. Стекло было холодным, и он машинально прислонился к нему виском. Тишину сбивал лишь гул мотора и равномерный стук колёс, создавая странное, убаюкивающее ощущение безопасности. Закрыв глаза, он позволил себе немного задремать — до дома всё равно доедут не скоро.

***

Район встретил юношу привычным холодом и безразличием, заставляя настроение подстраиваться под знакомый серый ритм. Дома тянулись одинаковыми коробками, редкие фонари мигали тусклым светом, а ветер гонял по асфальту мелкий мусор, словно подчёркивая общую запущенность этого места. До дома осталось всего ничего, и Наруто ускорил шаг, дабы как можно скорее рухнуть в тёплую кровать, забыться, уснуть и спрятаться от внешнего мира во снах. В последнее время, правда, блондина часто мучил сонный паралич, отчего закрывать глаза ночью становилось невыносимо страшно. Тело цепенело, дыхание перехватывало, а в темноте сгущалось что-то чужое и тяжёлое. Однако деваться ему всё равно больше некуда — можно и потерпеть. Он убеждал себя, что ничего страшного в сущности перед лицом нет, что это всего лишь игра мозга, а парализованное тело — временное неудобство. Повторял это как мантру. С каждым разом верилось всё меньше, но выбора не было. Телефон в кармане завибрировал, резко вырывая из мыслей. Наруто раздражённо выдохнул и достал его. Итачи (начальник): Ну и куда слинял? 00:16 Вы: Простиииии. Плохо себя чувствую, походу заболел( 00:16 Ответ пришёл почти мгновенно. Итачи (начальник): Можно было предупредить? В следующий раз поблажек делать не буду. 00:16 Итачи (начальник): Что болит? 00:17 Наруто закатил глаза, быстро печатая. Вы: Тошнило весь день 00:17 Вы: И температура вроде, но я не мерил 00:18 Итачи (начальник): Фу, чахоточный. 00:18 Итачи (начальник): Ладно, выздоравливай. Даю тебе неделю больничного, не благодари. 00:19 Наруто усмехнулся. Вы: ;^ 00:19 Да, Узумаки соврал. И без зазрения совести. Но это были вынужденные меры — иначе старший Учиха не на шутку разозлился бы, устроил допрос с пристрастием, а потом ещё и мораль прочитал бы. А так — уважительная причина. Хотя, если быть честным, он и правда чувствовал себя паршиво. Просто болело не тело. Район постепенно редел, многоэтажки сменялись редкими домами с потемневшими от времени заборами. Асфальт под ногами становился неровным, кое-где треснутым, словно и он устал не меньше. Ветер гулял свободнее, пробираясь под футболку и цепляясь за волосы. С каждым шагом становилось тише. Машины больше не проезжали мимо, не было ни голосов, ни музыки из открытых окон — только сухой шелест деревьев и хруст гравия под подошвами. Наруто сунул руки в карманы и ускорился, чувствуя, как усталость постепенно берёт своё. Впереди показался знакомый силуэт — невысокий дом с покатой крышей. В одном из окон горел мягкий жёлтый свет. Значит, мама ещё не спит. Во дворе пахло сырой землёй и чем-то сладким — Кушина, похоже, снова что-то готовила. Скрипнула калитка, когда он толкнул её плечом. Звук был привычным, почти успокаивающим. Гравий тихо зашуршал под ногами, старая ступенька на крыльце, как всегда, недовольно отозвалась лёгким скрипом. Дом встретил его тишиной и теплом, просачивающимся сквозь щели. Наруто на секунду задержался, глядя на свет в окне своей комнаты. Там — кровать, одеяло и возможность наконец-то ни о чём не думать. Он выдохнул, провёл ладонью по лицу, словно стирая с него весь сегодняшний день, и спокойно вставил ключ в замок. Дверь мягко закрылась за его спиной. В доме было тепло и непривычно тихо. Ни звона посуды, ни шагов, ни даже телевизора. Только настенные часы мерно отсчитывали секунды, слишком громко для такого вечера. — Я дома, — бросил Наруто вглубь коридора, разуваясь. Ответа не последовало. Он пожал плечами и прошёл дальше, на ходу снимая куртку. Свет в зале горел. Тёплый, ровный. Обычный. Шаг. Ещё один. И он замер на пороге.

***

Под глазами мирно лежали тени, словно мягкий, но тяжёлый плед, намекающий на бессонную ночь. Свет от монитора раздражающе слепил, сыпался бликами по лицу и отражался в стекле очков на столе, создавая ощущение, что глаза вот-вот лопнут от перенапряжения. Но Саске не обращал внимания на мелкие неудобства: ни на холодный ветер, пробивающийся сквозь щели окна, ни на скрип половиц под тяжестью мебели, ни на тихое гудение кондиционера. Всё это казалось несущественным рядом с задачей, в которую он погрузился с головой. В последнее время из офиса брюнет практически не вылезал. В ритме клавиш и звонков мир за стеклом окончательно переставал существовать. Даже запах кофе, которым он обычно спасался от усталости, теперь казался абсолютно бесполезным. Вчерашние события заметно подкосили и без того шаткие нервы мужчины, оставив после себя тяжёлое ощущение напряжения в груди и странную пустоту в голове. Он погрузился в файлы, анализируя цифры и отчёты, каждый раз погружаясь всё глубже, словно таким образом можно было вытеснить тревогу, которая продолжала подкрадываться ближе. В комнате стояла тишина, прерываемая лишь монотонным щелчком мыши и тихим шорохом бумаги. Для Саске эти мелочи были почти неощутимы — они растворялись в однообразном шуме работы, позволяя оставаться сосредоточенным, не замечая собственных мыслей, уставших глаз и тяжести, что висела в плечах. Стук в дверь. — Да? — крикнул Саске, не отрывая глаз от монитора, пальцы ещё несколько секунд дрожали над клавишами. — Ты весь день тут просидел что ли? — в проёме стоял Какаши, нахмурившись, плечи напряжены, а взгляд выдавал смесь озабоченности и раздражения. Саске медленно протёр глаза, стараясь разлепить веки, и наконец повернул лицо к вошедшему, словно осознавая его присутствие впервые за целый день. — Мг, — выдавил он сухо. — Проветриться не хочешь? — с едва скрываемой надеждой спросил коллега, опираясь на косяк двери. В глазах читалась привычная забота, и всё же тон был мягкий, без упрёка. — В бар не пойду, — отрезал Учиха, резко повернувшись к монитору, чтобы прервать попытку отвлечь его. Какаши вздохнул и закатил глаза, почти слышно стуча пальцем по косяку. — Это по работе, — сказал он, слегка раздражённо, но без злости. — Вызов в районе Браунсвилл. Опять. В прошлый раз тебе вроде понравилось. — Что случилось? — Саске с трудом оторвал взгляд от экрана, напряжение в спине и плечах напомнило о себе глухой болью. Слушать было необязательно — он и так понимал: деваться ему всё равно некуда. — Ничего нового, — пожал Какаши плечами. — Соседи встревожены из-за шума и криков в соседнем доме. В общем, бытовуха. Саске глубоко вздохнул, ощутив, как скованность в спине растёт, а мысли медленно собраны в одно единственное: «Ладно». — Вместе поедем, — голос был ровным, без эмоций, но в нём прозвучала стальная готовность. Он ещё раз потянул плечи, проверяя, выдержат ли они долгую дорогу, и медленно встал из-за стола.

***

Саске двинулся к машине. Какаши шагал рядом, тихо, как тень, следя за каждым движением друга. — Смотри не споткнись, — пробормотал Хатаке, едва заметно ускоряя шаг, когда Саске чуть задержался у бордюра. Брюнет кивнул, не отвлекаясь от улицы. Мысли всё ещё прокручивали вчерашние события и рабочие отчёты, но на лице почти не отражалось напряжение. Только в плечах оставалась лёгкая скованность — напоминание о долгом дне. Они подошли к машине. Какаши достал ключи, открыл дверь и подтолкнул друга, невидимо поддерживая. Брюнет молча сел на переднее сиденье, рука автоматически легла на руль, второй сжала дверь. Та закрылась с тихим щелчком, и в салоне воцарилась мягкая тишина, нарушаемая лишь равномерным дыханием обоих и едва слышным шумом мотора, когда Саске завёл машину. Дорога впереди растянулась в серые тени фонарей, мокрый асфальт отражал их свет длинными полосами. Саске аккуратно тронулся с места, колени и спина протестовали, но привычная концентрация постепенно брала верх. Какаши слегка повернулся к нему, взгляд скользнул по лицу друга. Он не сказал ничего, молча проверяя, что всё в порядке, и позволил Саске вести. В мыслях брюнета вновь появились очертания уже знакомых ему блондинистых волос. Слишком ярких, слишком заметных, чтобы их можно было просто вычеркнуть из памяти. Образ всплывал навязчиво — то взгляд, то усмешка, то упрямо вздёрнутый подбородок. Именно из-за этого человека у мужчины сегодня всё валилось из рук, а голова отказывалась нормально работать, будто назло. Их мелкая стычка по большей части произошла благодаря самому Учихе — он это понимал. Понимал, но признавать вслух не собирался. Винить себя казалось чем-то унизительным, слишком простым решением. Гораздо легче было убедить себя, что всё сказанное — лишь констатация фактов. С такой работой Наруто должен был научиться стойко выдерживать подобные слова в свой адрес. Мир, в который он так стремительно ворвался, не терпел мягкости и обидчивости. Здесь не разжёвывают, не подбирают формулировки, не гладят по голове. Здесь говорят прямо — иногда слишком. Однако, как понял брюнет, тот ещё не успел полностью освоиться в этом мирке и оказался не готов услышать правду. Саске видел это в его реакции — в напряжённых плечах, в слишком резком ответе, в том, как дрогнул голос всего на долю секунды. И всё же он тоже потерял самообладание, позволил эмоциям вырваться наружу, забыв следить за языком. В этом Саске себя не оправдывал. Просто чужое враньё на тот момент слишком сильно ударило по самолюбию.  Ведь Узумаки изначально показался ему действительно интересным человеком — тем, с кем хотелось поговорить подольше или даже просто молча посидеть рядом, не чувствуя неловкости. В нём было что-то притягательное: живое, тёплое, раздражающе искреннее. Но одной, казалось бы, мелочи оказалось достаточно, чтобы отдалить их друг от друга на приличное расстояние. Задето было личное. Саске не терпел вранья. Ни большого, ни «во благо», ни случайного. Ложь для него всегда звучала одинаково — как предательство. Наруто же не выносил двойных стандартов, этой лицемерной избирательности в морали. Блондин не понимал причины такого отношения к себе: Итачи, вроде как, вообще хозяин всего клуба. Всего «пошлого» и «грязного». И всё же младший Учиха относился к нему нормально — спокойно, без холодной отстранённости, что шло вразрез с его собственными словами, брошенными в тот день Наруто. Это противоречие резало сильнее любых обвинений. Юноша не мог знать, что причиной такого отношения был не сам факт его работы и не место, где он находился, а сама ложь. Не обстоятельства — а то, что о них умолчали. Не грязь — а попытка сделать вид, будто её нет. Когда машина въехала в нужный район, Саске невольно замедлил взгляд. Где-то здесь жил Узумаки. Среди этих одинаковых домов, тесно прижатых друг к другу, с покосившимися заборами и узкими улицами, где грязь после дождя не высыхала неделями. Частный сектор выглядел не лучше многоэтажек из центра — просто тише. Старые крыши, облупленная краска на воротах, дворы, заставленные хламом. Собаки лениво провожали машину взглядом, где-то хлопнула калитка. Люди попадались редко, но даже в их походке чувствовалась та же усталость — вязкая, привычная. Вызов, по всем признакам, должен был пройти спокойно. В подобных районах семейные ссоры случались часто — громкие голоса через открытые окна, брошенные обвинения, соседи, которым надоедало слушать чужую жизнь через тонкие стены. Обычная рутина. И всё же странное напряжение не отпускало, словно сама тишина этих улиц была обманчивой. — Сюда? — безразлично бросил взгляд на сидящего рядом Какаши брюнет, кивнув в сторону дома. — Да, но… — начал тот, настороженно прищурившись. — Как-то тихо. — Проверим, — сказал мужчина, аккуратно толкнув дверь машины и выйдя наружу. Дом стоял, ничем не выделяясь среди соседних построек. Однако Учиха ощущал странное беспокойство, словно невидимая тень висела над ним и заставляла сердце биться чаще. Калитка была приоткрыта, и мужчина без колебаний шагнул через порог, ступая на чужую территорию с тихой, но решительной уверенностью. Стук. — Капитан полиции Учиха Саске, откройте, — произнёс он ровным, заученным голосом. Тишина. Брюнет осторожно провернул ручку двери — она оказалась незапертой, что было редкостью для этого района. — Извините? — голос стал громче, с надеждой прорваться сквозь молчание дома. Снова тишина. Хатаке сделал шаг вперёд, привычно собираясь осмотреть помещение, как он всегда делал. Заглянув в зал, где мягко горел свет, он замер, прислушиваясь к каждой тени. — Саске… подойди, — почти шёпотом произнёс он. Он заглянул в комнату — и мир словно перевернулся. Брюнет замер, не решаясь сделать следующий шаг. Комната встретила его глухой, звенящей тишиной и тяжёлым запахом металла. На полу лежала женщина. Её волосы разметались по доскам тёмным веером, а под телом медленно расползалась густая алая лужа, поблёскивая в тусклом свете. Опоздали. Его взгляд скользнул дальше — и сердце пропустило удар. Наруто. Мальчик сидел прямо на полу, прижавшись спиной к стене. Колени подтянуты к груди, пальцы впились в ткань штанов так сильно, что побелели костяшки. Он не плакал. Не кричал. Даже не моргал. Лицо — пустое, лишённое выражения, словно всё внутри него разом погасло. Он смотрел куда-то перед собой — сквозь тело женщины, сквозь комнату, сквозь саму реальность. Сложить два плюс два было до боли просто. Рядом с Наруто лежала его мать — бездыханная, холодная, отстранённая от всего живого. А он сидел возле неё так, словно всё ещё ждал, что она вот-вот поднимется и скажет, что это просто страшный сон. Но тишина не обманывала. И в этой тишине отчётливо звучал жестокий конец.