причиняя друг другу боль(дабы исцелиться в самом конце)

всё начинается просто. однажды Мэтт, - маленький, напуганный и слегка злой на весь мир, - попадает в анакт. маленькая девочка, - каштановые волосы, ясность голубых глаз и гордо вздернутый подбородок, - посмотрев на него, утаскивает за рукав от всех подальше. однажды Саммер, - всё тот же каштан, всё те же ясные глаза, но уже ласковые слова и грустные вздохи, - тащит к нему мальчика, с которым дралась на днях. всё начинается ещё проще: однажды Саммер их всех собирает, а потом исчезает навсегда. (на самом деле их всех бросит Мэтт. смешные слова, грустные улыбки и кровь на чужих руках. однажды он засмеётся и скажет что никому больше не надо будет умирать, а потом упадёт навсегда сам) а ещё было так: в один день кто-то из них заикается о смерти и не думать об этом невозможно. /// – не вздыхает так грустно, - как-то чуть-чуть безжизненно говорит Скотт, - иначе все подумают что страдаешь здесь только ты. а это, знаешь ли, немного плохо. сам Скотт выглядел как-то отстранённо, словно и не хотел тут находится, словно и не желал, и в руках как-то уже без интереса крутил свою игрушку. (что это весело щебечет Саммер прям над ухом Мэтта, и он слегка морщится от громких звуков. будь это кто-то другой. он, может, и возмутился, но это была Саммер, а Саммер можно почти всё. кубик Рубика, гордо отвечает Скотт, словно ожидая восхищения, но чужое непонимание вызывает у него лишь тяжёлый вздох и желание закатить глаза, видите цветные квадратики? их всех нужно собрать так, чтобы одна сторона оказалась одного цвета, другая другого, и- в общем, игрушка для умных, быстро прерывает Мэтью чужой поток слов, а Саммер слегка хихикает, но заинтересовано всё ещё смотрит, она вообще раньше интересовалась всем подряд) хотя, если думать, кто из них хотел тут быть? одинокая Рания, где-то в углу всё ещё считающая что-то на пальцах, словно вспоминающая далёкие времена, немного злобный Билл, ищущий с кем подраться, весёлый Ник, с грустными глазами, что-то увлечённо рассказывающий Рози, немного глупой и одинокой, которая даже с интересом его слушала. всё они были чуть-чуть злыми, сломанными, и с плохим чувством юмора. а ещё никто из них не хотел быть в анакат гадене. – да ну тебе какое дело, лучше вон, не знаю, иди что-нибудь сломай, всё равно ничего не будет, а меня оставь, - Саммер на что-то обижена, и тяжело вздыхает уже Мэтт. девушка лежит щекой на его угловатых плечах, и он всё ещё ломает голову почему ей удобно. Скотт тоже слегка недоволен, он вертится, случайно заезжает Мэтью локтем в живот, и он не ойкает только потому что привык. иногда, - вот совсем-совсем изредка, - Мэтью кажется что друзья используют его только как живую, мягкую и очень тёплую подушку. – не строй из себя самую несчастную, я сказал, - парень перегибается через него, даёт щелбан Саммер, и под недовольное шипение Мэтта, - потому что, ну, вот это правда уже было больно, - возвращается на место и продолжает крутить в руках кубик. он давно его уже собрал по несколько раз, - если ты так несчастна, либо говори, либо переставай строить из себя невесть что, я сказал. Саммер вздыхает, сдаваясь. она вертится, залезая ему под руку, - господи, когда же они уже перестанут его мять и улягутся спокойно, - и начала что-то бурчать себе под нос. всё ещё недовольно, но уже больше грустно, и они ждали. они трое, на самом деле, научились ждать, общаясь друг с другом. – я иногда думаю, - неуверенно начинает она, и Мэтт уже заведомо устал от этого разговора, - что будет, если кто-то из нас умрет. – я склонен думать что мы все умрём в один день и наш прах развеют где-то не тут. – ах, мечты, мечты. Скотт, да ты прям романтик, - Саммер хихикает, и Мэтту вновь заезжают локтем в живот, но в этот раз уже за дело. ах, как же всё начиналось. – я просто хотел бы не быть тут даже после смерти. ну, знаете, лежит твой развеянный труп, а потом новые детишки бьются, прыгают и целуются на нём. мало удовольствия. – я думала, ты скажешь что-то о том, какой же плохой и ужасный анакт гаден, ай-ай-ай. а тут всё на много проще. Мэтт не видит, но знает, - Скотт закатил глаза и буркнул что-то про их развитие. и всё равно они как-то грустно вздыхают, о смерти думать не хотелось, до их выступлений ещё года два-три, и приближать этот момент никто не желал, даже мысленно. /// иногда они проводили время так: Скотт играл на пианино, обычно что-то однотипное и минорное, иногда это было яростное стаккато, иногда это были разные трезвучия, которые брались в случайном порядке и бездумно, иногда что-то сложное, живое и быстрое, - яркая вспышка, искра эмоций и горящее здание, - но всегда он замолкал, словно возвращаясь в мир, и вновь возвращался к одной и той же мелодии. Саммер что-то шуршала в своём блокноте. она училась рисовать, хотя из них троих так считала только она. Скотт в голос заявил что это оскорбление искусства, Мэтт подумал что это пытка для самой девушки. в любом случае, она вечно что-то вырисовывала, иногда это были размашистые движения, иногда она сгорбившись над листом, что-то долго-долго выводила, а бывало она слегка раздражённо кинет ластик в Скотта и заставит его сыграть что-то более бодрое и привычное. Мэтт обычно проводил время проще. он вслушивался в спокойствие тёмной комнаты и изредка напевал себе под нос что-то глупое, а после записывал словами иль нотами - как попадётся. иногда, совсем-совсем редко, он спокойно забирался на стол и слушал. не смотря на мирность происходящего, но тихо никогда не было. вечно что-то шуршало, звенело, кто-то что-то бурчал или просто громко дышал. эти двое никогда не были тихими, и, пожалуй, это даже успокаивало. /// – мне кажется, - медленно начинает Саммер, - если ты выйдешь на сцену, то непременно победишь. – это... - Мэтью неуверенно склоняет голову на бок, странная привычка, между прочим, - почему же? – ты любишь музыку, - вместо неё отвечает Скотт, и девушка сразу кивает головой, -  ты любишь петь и любишь играть. из нас троих, вероятнее всего, победишь ты. – это нелогично. – на самом деле всё просто, - быстро тараторит девушка, - когда человек что-то любит, оно у него получается, он говорит этим, значит, он заведомо выкладывается во всю силу, а значит, победит, а значит – это ещё зависит от таланта, - мягко порывает он её, – я бы не сказал, что я являюсь очень уж гениальным в данном аспекте. – я бы тебя и тупым не назвал, - вновь вмешивается Скотт, и решив уточнить впервые за разговор взглянул на них, - во всех смыслах. Мэтт, - серое небо, выцветшие чернила и жёлтые страницы, - вздыхает. устало так, словно он самый старший и зрелый среди них и Саммер совсем немного бесится. её раздражает многозадачность Скотта - то как он читает ноты, как берет руками прям на столе аккорды, как бормочет себе изредка что-то под нос, редактирует и ещё успевает с ними беседовать. хотя, возможно, она совсем немного завидовала, но ему она об этом не скажет. – от этого всё ещё не зависит смогу ли я победить или нет, - Мэтью устало трет виски. – это всё ещё намного больше чем вкладывают остальные, - лёгкое пожатие плечами, сфокусированность действий, кажется теперь не только Саммер это начинает раздражать. – хочешь сказать, ты не любишь этим заниматься? – мне нравится играть, - Скотт и бровью не ведёт на чужое недовольство, - но это не значит я буду выкладываться на полную и забивать этим каждую минуту. – ты буквально это делаешь. даже сейчас. – я делаю это, потому что мне это надо, а не потому что я хочу, и вообще, это другое. как-то они всё вместе расстраиваются. Скотт - потому что его не слышат, Мэтт - потому что он сейчас немного злится, а злость всегда перерастает в грусть и тоску, а Саммер, ну, она не знает. просто становится одиноко и печально, она слегка подавленная садится за парту. обычно, - чего врать, почти всегда, - она хочет спросит со Скоттом, сказать: ты не прав; и спорить, спорить, спросить. но сейчас? сейчас она была согласна со всем. Мэтт не видел себя со стороны. как он бездумно иногда отстукивает пальцами ритм, как увлечённо рассказывает им о том, как можно передать увиденное в ноты, а ноты связать в мелодию, а мелодию сделать живой, как иногда напевает им что-то, когда они облепят его после долгих репетиций и он будет думать что они спят. Мэтт жил музыкой, пока Саммер и Скотт лишь наслаждались ею. это и правда разное. – ну так, вы слышали что Ник рассказывал о Хоуи и Билле? - вдруг говорит она, ведь тишина, - тяжёлые камни, погрызенные ногти и скрытое солнце, - давит на неё, притягивая к земле, а она хочет ещё немного пожить, - там короче такая драма, как же он сказал-то? и она говорит, говорит, говорит, заполняя тишину, возвращая их в обычный мир, подальше от нежелания слышать и слушать, подальше от анакта и смерти. всё дальше и дальше от себя, как корабль медленно уплывающий с причала, так и она медленно уносила их куда-то туда, не сюда, лишь бы забыться на секунду, лишь бы не чувствовать ничего, и ощущать вновь всё. /// однажды в анакте происходит взрыв. половину здания куда-то сносит, детей там, - слава всяким силам, - почти не было, но всё они исчезли. и Саммер, - яркая вспышка, вечный огонь, яростная буря, - оказалась среди них. Скотту вот только исполнилось восемнадцать, и сидя в богатой комнате, медленно пережевывая безвкусную еду, уронил странного вида стакан с соком на пол и просто палился в экран. где-то там, за спиной, мельтешил его хозяин и его любимый питомец, говорили что-то про наказание ему, но он, - ясное дело, - не слышал и не слушал. Саммер исчезла, и почему-то это ощущалось предательством. Мэтью было семнадцать, когда он отчаянно сжимал чужую руку и пытался вытянуть их двоих из этой нарастающей проблемы, и Мэтью ощущал себя ребенком, - как тогда, когда его отобрали от матери, чей образ почти исчез из его памяти, - в том момент когда Саммер вырвалась и что-то крича побежала прям в руины. (на самом деле, им двоим будет очень-очень больно от чужой импульсивности, но они никогда не будут винить свою подругу за желание жить, скорее, они будут винить себя за слабость и не умение достойно бороться за себя и других) (на самом деле Саммер будет считать себя эгоисткой, что бросила, оставила, не смогла помочь, много-много лет спустя, сидя там, на воображаемой могиле, она будет шептать слова извинения, а потом рассказывать сплетни от повстанцев, пока чужая рука будет лежать на её плече, а поставленные свечки медленно догорать) /// Мэтью грустно проводил рукой по струнам своей гитары безбожно продолжая фальшивить, и Скотту хотелось немного заорать на него. и проблема была не в том, что он был грустный, он свою печаль выставлял на показ постоянно: взгляд, вздохи, неловкие движения и постоянные оглядки, иногда он словно хотел что-то сказать поворачиваясь, и не находя там человек, поворачивался назад, и теперь это. Скотт его, ну, понимал. он тоже скучал, тоже тосковал, ему было неспокойно и довольно одиноко. он тоже искал в чужих лицах знакомые черты, иногда пугался тишины, тоже временами грустно вздыхал. но иногда должно было быть и так: людей нужно немного отпускать. не забывать, не стереть родное лицо, не перестать видеть чужой образ среди людей, но нужно научится искать людей, не погружаться в эту пучину памяти, научится пытаться жить и доживать. если бы люди, такие как они, всё время тратили бы на бессмысленную тоску и печаль, они бы рождались заведомо мёртвыми. и пол года, по мнению Скотта, достаточно большой срок чтобы начать отпускать. поэтому он злится, и злость его - тусклые искры на кончиках пальцев, разорванная бумага, летнее солнце на закате и бессмысленный крик, - начинала пожирать его. медленно, слегка вяло и очень успешно. но Скотт, это Скотт. все чувства, что у него есть, горят как люди, - быстро, ярко, бессмысленно, превращаясь в тлеющие угли, - и он молчит, так слегка едко и с противным лицом. его бесило в Саммер и бесит в Мэтью - эти двое показали эмоции всем, всегда и постоянно. не умели прятаться тушить, минимизировать. просто вот так просто делают: показывают что они чувствуют, словно кидая в лицо собеседнику, и гордо вздернув подбородок спрашивают, и что ты мне сделаешь теперь, а? его это бесило. – я тебя скоро ударю, - всё же говорит он, и Мэтт замолкает, - ты если играешь, то играй чисто, либо не играй вообще. когда была Саммер, было громко и никогда тихо, это тоже бесило, совсем немного, но тогда у Скотта не было чертовой мигрени. Мэтт, - словно побитый и раненный, - всё так же печально ему улыбается. (тогда Скотту вспомнила их давний разговор. он тогда ещё спросил: плохой ли я человек, если я не горюю по своей матери? он помнил ее, совсем немного, но помнил: у неё были теплые руки, очень тонкая улыбка и хриплый голос. Мэтт тогда задумался, а Саммер, - яркое солнце, далёкие звезды, - улеглась прям на него, тоже слегка заинтересованно поглядывая на них. если ты не помнишь её медленно тогда начал он значит тебе по некому скучать. но я помню и как много ты помнишь? грустно уточнил Мэтью, а потом вздохнул, если мало, почти ничего, значит ты и не помнишь её толком. но иногда мы скучаем не только с помощью слез и крика, иногда это что-то глубже: словно что-то в душе скребется, словно у тебя что-то отобрали, небольшое, но твоё, а иногда мы не осознаем нашу потерю, и это проявляется в мелочах. Мэтт тогда вновь грустно вздохнул, бездумно провёл рукой по глазу под повязкой, и запустил ладонь в волосы Саммер, поглаживая, пока та довольно жмурилась. Скотт тоже лёг, но уже под чужой бок, и задумался, а скучает ли он? помнит ли он достаточно, чтоб далёкий образ стал родным и нужным, хочет ли он всё время искать то немногое в других людях, а желает ли Скотт, - тогда ещё достаточно маленький, чтоб все понимать, но уже большой, чтоб потерять интерес, - привязываться к людям, а потом страдать? тогда он понял немного другое: Саммер не запоминает людей, все они немного белый шум для нее, а Мэтью всегда тихо и неосознанно скучает по кому-то, словно не в состоянии принять свою потерю.) – извини, - немного растерянно говорит он. - я, наверное, опять не выспался. Мэтт снова проводит рукой по струнам, одергивает себя, и грустит, но уже тихо. Скотт вздыхает. его злость не утихает, наоборот, она так и зовёт превратиться в пожар, но решает: нужно ещё немного времени, ему нужно перестать думать. будь это кто-то другой, Скотт давно не сдержался бы, но это Мэтт, ему можно. ему можно едва ли не всё. /// – перестать мучать край скатерти, иначе нам будет не на чем кушать, - недовольно заявляет Атанас, давая Саммер щелбан. девушка возмущенно пищит, отпуская помятый край, и очень недовольно взирая на собеседника. тот лишь хмыкает, и зажав меж губ очередную сигарету, прикуривает. – неужели всё ещё думаешь о том что произошло год назад? год. с тех пор как она кинулась в самое пламя и наткнулась на повстанцев прошёл год. длинный, наполненный тревогой и редким счастьем год. Саммер, ну, привыкла тут жить. в самом начале, - когда она ещё не думала о том, что потеряла, когда шанс выжить был ещё таким ярким и обнадеживающими, - она восхищалась, радовалась, вновь обрела жизнь в глазах. а потом реальность ударила наотмашь: здесь тоже нужно выживать, тоже не самая лучшая еда и много однообразных дней. это было определено лучше анакта, но и хуже одновременно. она бросила друзей, - семью, - там, не подумав, и теперь было неописуемо о-ди-но-ко. поддаваясь эмоциям, люди иногда оставляют где-то там часть своей души, а потом сами же и страдают. – и всё же, - она нервно теребит край своей кофты, - почему мы не можем вернуться и забрать остальных? – ты хочешь забрать своих друзей, а это не «остальных». она кидает злобный взгляд на него, но Атанас лишь хмыкает, предлагает ей сигарету, Саммер отказывает, и подумав, вновь продолжает. – и всё же. почему нельзя? мы спасём людей. они смогут пожить чуть дольше. счастливый конец. парень тяжело вздыхает. они говорят об этом уже не раз, не два, и не десять. иногда Саммер даже интересно: а где предел этому терпению и понимаю? – потому что это опасно. для детей, для нас, потому что если каждый из нас всё время будет следовать своим желаниям, то повстанцев давным-давно убили бы. – вся идея повстанцев состоит на чьём-то эгоистичном желании спасти человека, почему остальным нельзя? – потому что то была и есть надежда, а ты просто хочешь подвергнуть нас опасности, - его голубые глаза становятся очень-очень печальными, и Саммер становится стыдно. совсем немного и на секунду. - знаешь, у меня же там тоже есть близкие, и я почему-то выловив вместо неё тебя, я, почему-то, не бросил твою тушку, а забрал сюда. на кончике языка скапливается горечь - она знала о его сестре, в том день Атанас должен был забрать её, Ранию, а не Саммер. это была как надежда, последний его шанс вернуть свою сестру и стать ненадолго чуть-чуть счастливым, но Саммер всё испортила. выскочила из-за угла, попыталась сначала закричать, а потом прилипла, не желая возвращаться назад. итак: вместо одинокой, сломанной и очень родной Аурании, Атанас получил её, - Саммер, - ходячую проблему, вечные споры и неумение что-либо делать хорошо. нет, он злился, первую неделю, избегал на неё смотреть, а потом резко забрал под своё крыло и помог прижиться, иногда подкармливал её своей едой, помогал вникнуть в планы и начал учить самообороне. Саммер была благодарна, но иногда она злилась на него. а иногда бывало еще так: она забиралась ему под бок, и он укрывал её своим плащом, запускал руку в волосы, поглаживая кожу головы, и она притворялась что это Мэтью, где-то с другой стороны лежит Скотт, а он делал вид что она его сестра, и рассказывал разные истории, иногда смешные, иногда грустные, иногда это были сплетни, и они оба смеялись и шутили над ребятами. – ты не думала покрасить себе волосы? - вдруг вновь отзывается Атанас. они оба уже начало медленно разминаться, перерыв закончен, ей скоро пора идти заниматься своими делами, а ему на обсуждение следующей операции. она непонимающе изгибается бровь. – это ещё зачем. – знаешь, - с паузой говорит тот, - один человек однажды сказал мне, что если ты хочешь двигаться дальше, необходимо измениться. – я уже изменилась, - раздражение лёгкими вибрациями отдаётся где-то в глубине сердца, - я теперь среди вас, если не заметил. – это новый этап жизни. ты живёшь как повстанец, а ведешь себя так словно ты всё ещё в анакт гадене. это... имело смысл. она иногда слишком долго смотрела в зеркало, задумчиво проводила кончиками пальцев по старым и пыльным барабанам в углу ангара, пела, хотя не особо любила делать это по расписанию и необходимости. – иногда внешние изменения дают толчок чтобы меняться и внутренне. она задумчиво склонила голову на бок. это, на самом деле, могло иметь смысл. Саммер слишком цеплялась за анакт, слишком часто вспоминала лица людей, чьи имена почти стёрлись с её памяти, слишком любила делать вид что она говорит с кем-то не отсюда. она была слишком там, и немного тут. – как на счёт малинового? - отзывается она, и на чужих губах расцветает слабая улыбка. – найду краску. а теперь двадцать кругов, быстро. – нееет, ты монстр, отпусти меня на волю, - громко плачется девушка, но всё же снимает с себя накидку, и становится на старт. – как только научишься постоять за себя. раз, два, побежала. (она не перестанет видеть в Атанасе отголоски Мэтью, не перестанет видеть в спокойствии и отстраненности Ричарда Скотта, но она уже не будет так погружена в отчаянье, она уже не будет делать вид что чужая, и что повстанцы мы, а не они. ) /// – и как, тебе легче? - мягко толкает его в бок Хоуи, и Мэтт лишь устало вздыхает. полтора года, ровно столько прошло с момента как Саммер с ними нет, и ровно столько остаётся до их выхода на сцену. все заметно... нервничают. это проявляется не в их паранойе, не в страхе и даже не в резкой смене тех немногочисленных увлечений что у них были. просто однажды они начали общаться друг с другом и это стало началом нового этапа. этапа, когда они все готовятся погибнуть. хотя, однажды сказал Хоуи, это было почти начало их подобия дружбы, и Мэтт делился своими мыслями, думаю, Билл не подходит под это чудесное определение. почему, вяло интересуется он, неужели он смирился проигрышем? Хоуи слабо улыбнулся. скорее, родился мёртвым, и всё ещё не понимает почему дышит. – я думаю, - голос хрипит, и. Мэтт повторяет, - я думаю, Саммер живая. такие как она не погибают. – тогда не строй лицо, словно она уже мертва. – это сложно. неизвестность пугает. Хоуи успокаивающе гладит его по спине. это тоже было привычно: Хоуи всем помогает, успокаивает, а иногда он рассказывает Мэтью о том что происходит у него в душе, а иногда он приводит немного злобного Билла, и они вдвоём долго и лениво ругаются, пока Скотт привычно лежит на его плече и изредка говорит что-то вроде «как хорошо вы ладите» или  «это он забрал твои книги, вырви ему глотку». обыденность. иногда к ним подходили Ник с Розой, слушали, слушали, а потом долго шептались и хихикали, и всё знали что обсуждают их, но что плохого эти двое могли сказать? иногда к ним присаживалась Рания, - незаметная тень, эхо прошлого, - и слушала их. совсем редко, в повисшей тишине она пела, и это было похоже на сарабанду. тихий, спокойный, душевный - похоронный марш. Мэтью тоже стал спокойнее - он больше не искал Саммер, не оборачивался, не пытался тайком углядеть в газетах новости: вдруг она там? однажды Скотт его ударил. сильно, - скопившаяся ярость, тлеющие угли, холодный расчёт, - а потом накричал на него. и это имело, - до странного возбуждения на кончиках пальцев, - исцеляющее действие. было и много обидных, много острых и ядовитых слов, но иногда нужно причинять друг другу боль, дабы остаться целыми. – мне кажется, ты победишь, - вдруг говорит Хоуи. Мэтт моргает. – ты третий человек, который мне это говорит. к тому же, мне кажется победит Рания. она отлично поет, у неё хорошая внешность, да и её любят. – а ты любишь музыку, и я не понимаю как ты не заметил, - тихий смех сливает с шумом ветра и едва слышным гомоном где-то далеко, - Рания тоже хочет погибнуть, если ты не заметил. как и Билл. они идут на сцену не потому что на что-то надеяться, наоборот, они ждут этого дня. Мэтью опять вздыхает, - тяжело и грустно вздыхать стало не просто привычкой, это уже неотъемлемая часть него, - и устало треть виски. да, он не понимал их эту странную жажду перестать жить. это было чуждым, необычным, странным. Мэтью не ждал, что он победит, но и странным образом не видел и своей кончины. кошмар. – и всё же, - продолжает он, - у неё есть шансы. хорошие такие, не думаешь? Хоуи разочаровано качает головой. – у всех нас есть шанс выжить, - легкость с которой он говорит, немного сбивает с толку, - но что мы можем сделать? я вот думаю что: если даже каждый из нас выживет, что дальше? всё достаточно легко, нас заберут хозяева, закроют в клетке заставят петь и вообще выполнять все их желания, или запрут тут до следующей сцены. а там? кто знает. может, вновь победа и вновь страдания, всё, круг замкнут, а может, победа в нашей смерти, и мы станем чуть свободнее чем тут. Хоуи так нежно-нежно улыбается, рассуждая о смерти, и это тоже пугает, до мурашек по спине, до лёгкой дрожи на кончике пальцев. смерть, отчасти, всё ещё казалась чём-то далеким и нереальным. если бы ты её не искал, то она бы и не пришла. (на самом деле не ты ищешь смерть и не она тебя, всё проще - однажды подходит время и жизнь, как песок между пальцев, быстро утекает) – грустно всё это, - всё же говорит Мэтью, и в ответ ему продолжают улыбаться. Скотт, - редкая ласка, грубые слова, круги на воде, - ворочается под его боком, просыпаясь. возможно, он тоже скоро умрёт, думает Мэтт, и эта мысль и правда пугает его. никто не умрёт. по крайней мере, пока он жив. /// жизнь похожа на песочные часы - если однажды их кто-то перевернул, остановить невозможно. либо уничтожить, либо весь песок, - до единой песчинки, - пересечёт эту тонкую грань и время выйдет. Мэтью это понимал... смутно. немного сложно уловить течение времени, когда всё что ты знаешь - это обыденность или далёкие воспоминания с детства, когда видел он двумя глазами, когда далёкие образы не были таковыми и являлись реальностью. поэтому: смерть исчезновение Саммер становится для него шоком. поэтому: выходя в свой первый раунд на сцене против Скотта, он думает о том, что всё это немного грустно. поэтому, когда он смотрел на самый-самый первый раунд, где Роза и Аурания пели, и вторая, - яркая вспышка жизни на секунду, перед смертью, - погибает, он плачет. это не был шок, - даже, ожидаемо, - скорее, слезы текли о чужой жизни, которая, возможно, где-то там, далеко-далеко, должна была быть чуть-чуть счастливее. как и у него. как и у Саммер и Скотта. как и у Билла с Хоуи, и Ника с Розой. где-то там, в другом мире, возможно, Билл смог бы читать свои книги, а Хоуи мог бы есть тоннами сладкое, не заботясь о том что ему влетит за это, Ник, наверное, был бы счастлив творить шалости и не оказываться побитым, Роза смогла быть не такой дерганной и стеснительной, - хотя Мэтью уверен что слышал какими эпитетами она иногда кроет окружающих, и с каким восхищением Николас слушает её, потому что, ну, ругаться тоже нужно уметь, - возможно, в другой жизни всё они были бы немного другими. (возможно, в другой жизни и Саммер была бы жива) но Скотт однажды сказал - тебе, Мэтт, слишком вредно много думать. мысли тоже своего рода пытка. их тоже надо дозировать. поэтому он отворачивается, пытается забыть, чужое лицо, на секунду озарившееся счастьем и надеждой, и взгляд, устремлённый куда-то туда, в трибуны, а потом застывший навсегда. Рания проиграла со счётом 69 на 58. возможно, ещё чуть-чуть, но видеть смерть Розы тоже будет больно - они все успели стать родными, он успел увидеть чужую печать и чужую радость. а в их положении, это небывалое доверие. – ну что же, - флегматично начинает Скотт, и Мэтт вновь вздрагивает. нет. он дрожит всем телом, ещё сильнее, ещё отчаяние. – наша очередь? – ты, не знаю, не боишься погибнуть? - он отвел взгляд, а Скотт лишь со слабой заинтересованностью поднимает бровь. – ты выиграешь, я проиграю. чего боятся. вот будь это Билл. - драматичным голосом начинает он, а потом вдруг сдувается, - ну, это было бы обидно и не классно. а так, эм, я рад что ты поживешь чуть дольше меня? – разве ты не хотел бы жить? - не отстает он, - увидеть что-то кроме сцены и анакта? – кроме сцены и анакта будет пытка. разве ты не знаешь? Мэтью в отчаянии и Скотт вдруг меняется. он словно убирает все шипы, сглаживает углы, становится мягче и ласковее. внезапно гладит по голове, берёт за руку и ведёт к выходу. – не думай об этом, а если выживешь, посмотри на мир вместо нас и представляет что мы всё вместе посмеемся с его драматичности и отсутствия вкуса. Мэтт, - невольность и лёгкий порыв ветра, - слабо смеётся и Скотт, довольный собой, утаскивает его, становясь рядом под софитами, начиная их последнюю игру на выживание. музыка, - верный друг, вечный слушатель и тихий советчик, - впервые не получается. нет, Мэтью играет, берёт всё правильно, в тексте не пытается. но это не ощущается я тем самым. нет того внутреннего уровня, когда ты проводишь рукой по струнам и чувствуешь дрожь инструмента, как вибрации отдаются в пальцах, а кровь стынет, и вообще мир замирает на пару секунд, до следующих звуков. он просто играл. просто делал то что необходимо, и на табло всё равно его счёт был чуть-чуть выше. на пару голосов. у Скотта ещё лицо такое страшное - ему и правда всё равно? на жизнь, на них, на отобранное будущее и на забытые чувства. – знаешь, - Мэтью поворачивается к своему последнему другу, последнему самому близкими человеку, на счётчике 79 и 80, он с наслаждением впитывает чужое изумление, ведь они не довели до конца, - никто не умеет пока я жив. ты веришь мне? Мэтью улыбается, музыка обрывается, а потом мир превращается в кашу. /// когда Саммер упрашивала Ричарда дать ей шанс спасти друзей, в глубине души она знала что ей откажут и ничего не выйдет, но кем бы она была, не попытай удачу в последний раз? (ещё было бы так: если бы ей не дали шанса спасти, она бы ушла, руками бы копала способ для них выжить, убивала бы и убивала, просто за мнимую надежду. а будь её друзья мертвы, застрелилась бы следом) а потом Атанас, - остаток жизни, пустой взгляд и опущенные руки, - хрипло говорит. – я помогу тебе. - и улыбается, когда в глазах стоят слезы. Саммер навсегда запомнит выражение лица, когда отчаяние сжирает тебя каждую секунду, но ты всё равно находишь в себе силы помочь другим. Ричард тяжело так вздохнул, его мешки под глазами меньше не становились и вскоре станут ещё больше, но он лишь махнул рукой и дал им добро. а потом и стал помогать сам. поэтому, Саммер не думала что опоздает. на пару минут, даже секунд, что когда она выбежит туда, к ним, когда за спиной будут крики и выстрелы, она увидит лишь паникующего Скотта, так отчаянно и судорожно сжимающего горло Мэтью, который уже, видимо, не дышал. не так: она надеялась что он жив, просто без сознания. (он умер ещё тогда, когда горло сдавило не только от нарастающей паники, но и от боли, когда Скотт вымазывал руки в его крови, и шептал почему они промахнулись? почему так рано выстрелили? и когда в небе появилась первая звезда, жизнь, последняя песчинка, покинула его) так начинается новый круг: чужой взгляда паника на двоих, тяжесть тела Мэтью и тепло его крови, попытки сбежать и истерика, медленно рождающаяся в груди. /// – я хочу погибнуть. это нормально? Скотт тяжело вздыхает. на столе лежит блокнот Саммер, - ровные линии, чужая улыбка, немного цвета, - в паре метров от них лежит тело Мэтью под одеялом. это... давит. глаза Саммер - красные от не пролитых слез. Скотт от чего-то знает: она не заплачет, не будет и не хочет, эта девушка сильнее и выносливее, она не сломается под тяжестью горя. – я думаю, это нормально. тоже немного хочется. Скотт чувствует абсолютное ничего - не потому что не может, скорее наоборот, - эмоций так много, что они слились в одну мелодию, а та стала звенящей тишиной. (когда он останется один, это всё станет единой какафонией, и слезы будут литься сами, и дрожь вдруг станет сковывать тело, и тошнота чем-то едким будет стоять в горле. и ощущение, словно чужой таймер до конца жизни вдруг обнулился, отдавая всё время ему, Скотту) – не умирай, хорошо? иначе всё мои старания пойдут зря. Скотт вдруг улыбается, - тускло, безжизненно, но впервые ощущая что-то настоящее, не подваленное грузом ожидания, - и одной рукой приобнимает её. – обещай тоже самое и возможно я подумаю. девушка больно заезжает ему локтем под рёбра, - с небывалой силой и яростью, - и под его сдавленный крик кидается в объятия. возможно, они потеряли кого-то важного и близкого. а возможно, они обрел что-то новое и важное, не обременённое чужой волей и указанием. (вот видишь, радостно говорит Хоуи, пока Мэтью во всю грудь смеётся, я же говорил, они сильные, выдержат. ты прав, прав, хихикает он, хотя, боюсь, им придется еще многое узнать. как и Биллу, грустно добавляет Хоуи, Мэтт успокаивающе кладёт ему руку на спину, как думаешь, он сможет смириться что стал победителем? я бы волновался, сможет ли он смириться что убил тебя. тоже верно. ну, дорогой мой друг, не хочешь чаю? ) (Саммер будет хохотать, слушая чужие и глупые истории, которые могли произойти вместе с ней, но прошла не вернуть. Скотт будет жестоко избит на каждой тренировке, ведь да Саммер, я знаю, ты уже два года так тренируешься, а я нет, дай мне отдохнуть. Билл однажды тоже умрёт и впервые за долгое время будет кричать на Хоуи так, словно правда ненавидит его, а потом будет пытаться придушить его, под знакомый и уже забытый смех) /// где-то в другом мире, там, далеко от бессмысленных страданий и вечных обстоятельств, где Скотт не учится как жить, где Саммер не пытается запомнить чужие лица и попробовать любить. где-то там, в другом мире, Хоуи ест сладкое за обе щеки, Билл с теме том переставляет на полочках свои книги и они лениво ругаются в солнечное утро субботы. в том же мире, Николас пишет смешные сообщения Рози и пытается пробиться через чужое смущение и больше узнать о её интересах. в этом же мире, Ричард тоже живёт своей работой, борется за свои цели и синяки его не становятся меньше. и тут же, в пучине чужих забот и лёгкого счастья, Саммер присылает очередные мемы с котами а чат, Скотт лениво рассказывает об очередных поступках своей сестры и Мэтью истерично пишет чтобы они перестали его отвлекать. где-то в том мире всё они были счастливы и безумно глупые в своём счастье. и где-то в этом мире, переполненном страданиями и мольбами о помощи, они тоже смогли обрести чуть-чуть своего счастья.