Тысяча лет разлуки и один рассвет.

План был до смешного прост и до абсурда сложен одновременно. Му Цин решил стать... идеальным коллегой. Не назойливым, не странным, а просто — незаменимой частью его рабочей рутины. Тихой, постоянной, предсказуемой. Как аксиома. Он начал с малого. Утром, когда Фэн Синь, вечно невыспавшийся и хмурый, влетал в учительскую, на его столе уже стоял стаканчик с черным кофе, точно таким, какой он пил. Без сахара. Без молока. Горячий. Рядом лежала стопка проверенных домашних работ соседнего класса — Му Цин договорился с учительницей литературы о взаимопомощи, объяснив это своей педантичностью и тотальным недоверием к ее методам оценивания. Фэн Синь, конечно, ворчал, что «историкам не стоит совать нос в точные науки», но лишние полчаса утра, сэкономленные на проверке, явно шли ему на пользу. Затем Му Цин незаметно взял на себя организацию всех общих мероприятий, где их классы были задействованы вместе. Экскурсии, субботники, спортивные соревнования. Он составлял списки, маршруты, графики дежурств с такой дотошной точностью, что даже Фэн Синь, вечно всем недовольный, не мог найти к чему придраться. — Выносить мусор должны сначала мальчики из 10-Б, потом девочки из 10-А, — Му Цин протянул Фэн Синю распечатанный и помеченный цветными маркерами график. — Учитывается физическая нагрузка и время на перерыв. Фэн Синь взял листок, его пальцы на секунду коснулись пальцев Му Циня. Му Цин не отдернул руку, позволив этому мимолетному, ничего не значащему для Фэн Синя прикосновению случиться. — Вы... очень скрупулезны, — процедил Фэн Синь, пробегая глазами по пунктам. В его голосе не было привычной насмешки, лишь легкое недоумение, смешанное с невольным уважением к такой организованности. — Без порядка невозможно ни историческое исследование, ни уборка территории, — невозмутимо ответил Му Цин, пряча дрожь в руках за спину. Он наблюдал. Каждый день. Он видел, как Фэн Синь закатывал глаза на глупые шутки учеников, но потом оставался после уроков, чтобы объяснить тему отстающему. Видел, как он яростно спорил на педсовете о методах образования, и его глаза ненадолго загорались тем самым огнем, который Му Цин помнил так хорошо. Огнем убежденности. Преданности своему делу. И в один из таких дней, когда они вдвоем засиделись допоздна, заполняя какие-то бесконечные отчеты, это случилось. Фэн Синь, откинувшись на спинку стула, с силой потер переносицу. —Черт, голова раскалывается. Эти формулы... они все перед глазами пляшут. Му Цин молча встал, подошел к своему столу и достал из ящика небольшую жестяную коробочку. Он открыл ее и протянул Фэн Синю. —Попробуйте. Фэн Синь с недоумением посмотрел на темные, плотно скрученные шарики в коробке. —Что это? — Сухое лекарство от головной боли, — голос Му Цина был ровным, но внутри у него все оборвалось. Это был старый рецепт. Очень старый. Его готовили в их небесной обители. Фэн Синь вечно ворчал на его горечь, но всегда брал с собой в походы. — Старый... семейный рецепт. Фэн Синь скептически покосился на шарики, но голова болела действительно невыносимо. Он взял один и положил в рот. Его лицо тут же скривилось от горечи. —Фу! Это же чистый пепел! — он фыркнул, но через секунду его брови поползли вверх от удивления. — Странно... боль и правда отступает. Он поднял взгляд на Му Цина, и в его карих глазах мелькнуло что-то... новое. Не раздражение, не недоумение. Глубокая, задумчивая внимательность. —Вы... всегда носите это с собой? Му Цин смотрел на него, на эту знакомую гримасу, на эти глаза, в которых на мгновение исчезла стена непонимания. Его сердце забилось так, словно хотело вырваться из груди и прильнуть к этому человеку. Всегда, — хотелось сказать ему. Я ношу это с собой уже тысячу лет. На всякий случай. На тот случай, если ты вернешься и у тебя заболит голова. — Привычка, — тихо сказал он вместо этого, отводя взгляд. Фэн Синь не стал допытываться. Он просто сидел, смотря на коробочку в своих руках, а потом снова перевел взгляд на Му Циня. Долгий, пристальный взгляд, будто пытаясь разглядеть что-то сквозь густой туман. В тот вечер, уходя из школы, Фэн Синь на пороге обернулся. —Му Цин. Тот замер,услышав свое имя в его устах. Не «коллега», не «эй». Имя. —Спасибо. За... лекарство. Му Цин лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Дверь закрылась. Му Цин остался один в тихом классе. Он подошел к столу, где только что сидел Фэн Синь, и прикоснулся к стулу, на котором тот остался. Он был еще теплым. Это был всего лишь шаг. Крошечный, почти незначительный. Но для Му Цина, прозябавшего в тысячелетней зиме, это был первый луч солнца. Первый намек на то, что лед, сковавший его прошлое, может начать таять.