that kind of friendship

Дьюс часто вспоминает тот день, когда позвал Эпеля на пляж привести мысли в порядок. Тогда они так хорошо провели время; разговор, берущий за душу и выворачивающий внутренности своей честностью, особенно со стороны Дьюса, взбудоражил не на шутку. Признаться честно, Спейд в порыве чуть Эпеля не поцеловал — настолько ему было комфортно и приятно рядом с ним в такой атмосфере. Хотелось Эпеля обнять и прижать к себе поближе — ведь на путь истинный уже наставил и объяснил, что не грешно пользоваться своей красотой и миловидностью, кто бы что ни считал. Ведь сам Дьюс тоже когда-то был потерянным и творил невесть что. Тогда ему помогла мама. А хотелось бы, чтобы кто-то из друзей, например. Эйс в этом плане ему не помогает. Безусловно, часто говорит, что Дьюс хороший, но сразу за этим шутит, что можно обратиться в другую веру, но хулиганское мировоззрение из себя не искоренишь. Даже если Дьюс очень старается. А он очень-очень старается. Да и действиями Траппола не помогает тоже. Только ужасно отвлекает временами. Как и сейчас, наглым образом утащив за руку в ближайшую каморку в самом тупике огромного общего холла колледжа, Эйс толкает Дьюса к стене и прижимается сам, утягивая в поцелуй. Спейд сначала нервничает, что дверь плохо закрыта, потом нервничает, что кто-то сможет их найти, но Эйс прерывает все волнения, на ощупь шаря рукой по полкам крохотного стеллажа, чтобы отыскать хоть какой-нибудь источник света. В целом, им и так нормально, но Эйс хочет видеть. Дьюс, охваченный двумя видами взволнованности, всё равно на поцелуй отвечает, вжимая Эйса в своё тело. Так происходит часто. Эйс ужасно прилипчивый, когда хочет отвлечься от пиздеца, происходящего в его жизни, а с этим может помочь только Дьюс. Никаких других кандидатов Траппола даже не рассматривает, но иногда случается, что рассматривает запыхавшегося взмокшего Джамиля на тренировке баскетбольного клуба. С мыслью, что взгляд в эту сторону по многим причинам может быть травмоопасным, Эйс продолжает монотонно отбивать мяч, но не кидать в кольцо. Единственным источником света оказывается какой-то старый фонарь. Как Эйс заставил его светиться, Дьюс не вникает — лишь жмурится от яркости, цепляет зубами чужую нижнюю губу, а руками забирается под пиджак и прижимает ладони к пояснице. Он так быстро переключается от волнения, что Эйсу становится смешно. Всего-то ничего требуется, чтобы заполнить чужие мысли своим присутствием. На дьюсовские плечи давят, заставляя опуститься — он сползает по стене, нехотя усаживаясь на пыльном полу, и тянет Трапполу за собой, настойчиво держась за ткань одежды. Поцелуй смазывается, Эйс садится на чужие бёдра, загнанно дыша. Эти отношения странные. Они не признаются друг другу в чувствах и даже не уверены, что таковые есть конкретно друг к другу. Дьюс уверен, что ему нравится Эпель, но не понимает, как именно; Эйс уверен, что лучше Дьюса всё равно в его жизни никого не будет, так что упускать момент ни к чему. Оба позволяют друг другу делать то, что вздумается, не забывая отпускать колкости иной раз, и это кажется комфортным. Их всё устраивает. Дьюса устраивает даже то, каким наглецом порой бывает Траппола. Он считает, что с подобного рода наглостью надо просто родиться — такую сам не воспитаешь — а Эйс ухмыляется и лезет к Дьюсу снова и снова, сопровождая действия потоком бессмысленных убеждений. Спейду они не нужны — Эйс кажется удобной константой, которая никогда не поменяется, даже если Дьюс влипнет в отношения. Не с ним. Дьюсу думается, что это чертовски глупо и противоречит собственным принципам. Эйс вновь прижимается к чужим губам. Дьюс с готовностью приоткрывает рот, перехватывает инициативу, чувствуя лёгкую дрожь эйсовского тела своими ладонями. Траппола касается пальцами широких плеч, смещает руки к шее, шумно дышит носом и очень хочет выпутаться из своей формы — хотя бы из пиджака, который так стесняет движения. Но тормозит, когда Дьюс проходится своим языком по его, и роняет едва слышный стон. С Дьюсом так хорошо. — Чёрт, — задыхаясь, коротко стонет Эйс, нехотя разрывая поцелуй; свою дрожь от чужой близости он не может контролировать. — Хочу тебя объездить. Дьюс удивлённо моргает, не находясь с ответом, пока Эйс обхватывает его лицо ладонями и утягивает в новый поцелуй. Тот долго не продолжается, потому что отстраняется уже сам Дьюс. Будто они оба никак не могут друг другом насытиться. — Ты же не Эпель какой-нибудь, посмотри на себя, — сбивчиво дышит Спейд, размашисто проходясь ладонями по всему эйсовскому телу. — Раздавишь ещё. — Я уже сижу на тебе, хочешь сказать, тебе тяжело? — Вовсе нет, — Дьюс подхватывает Эйса обеими руками под коленями, двигая ближе на свой пах. — Вот и не пизди тогда. Хватит отвлекаться. И вообще, — Эйс цепко держится пальцами за дьюсовские щёки, пока сам Дьюс держится за его бёдра, не позволяя слишком сильно ёрзать. — Эпель скорее сам трахнет тебя, чем объездит. Повисает тишина. Фонарь на стеллаже поскрипывает и щёлкает, маленький огонёк — не разглядеть, искусственный или настоящий — колышется, откидывая танцующие тени на стену. За дверью не слышно ничего, к счастью, а в самой каморке только два неровных дыхания. Дьюс шумно вдыхает, успокаиваясь после бесконечных поцелуев, и сжимает пальцы на эйсовских бёдрах. — Неправда! — краснея, восклицает он громче нужного. — Он же такой чудесный и красивый! Хрупкий, в отличие от тебя! Эйс насмешливо фыркает. — Ты долбоёб или наивняк последний? Свою задницу он ни тебе, ни кому-то ещё не даст. Даже Джеку. — Тем более Джеку, — вздыхает Дьюс. — Спорим? — Спорим. На самом деле, Дьюс и знать не знает природу отношений Эпеля и Джека — только видит, как оба меняются рядом друг с другом. Спейд по-человечески поймёт, если у Джека такой же краш на Эпеля, как у него самого, но узнавать, как обстоит ситуация в этом плане, совсем не хочет. Лучше пусть он останется в своём волшебном мирке невеждой, чем будет страдать и портить этим отношения с Эйсом. Дьюсу так сложно решать, как нужно себя вести. Скажи ему хоть год назад кто-нибудь, что ему придётся выбирать между двумя людьми, тем более парнями — ни за что не поверил бы. Траппола требовательно ёрзает в дьюсовской хватке и чуть сильнее сжимает пальцами щёки. Ухмыляется, чёрт эдакий, видит растерянность на чужом лице вперемешку с отчаянным румянцем. Он будто специально затеял всё это, чтобы в очередной раз Дьюса довести. Не совсем понятно, до чего именно, но Спейд искренне надеется, что не до белого каления. — Только посмотри на себя, Дьюси, — приторно тянет Эйс, заглядывая в полутьме комнатки в чужие глаза, — смущаешься, волнуешься и так часто сводишь разговор к Эпелю, даже когда он вообще никаким боком не может тут оказаться. Втюрился? Дьюс вспыхивает ещё больше, отбивая эйсовские руки от своего лица и за них же тянет к себе. Его так ужасно раздражает, что Эйс иногда зовёт его этим тупым прозвищем Кейтера; аж челюсть сводит. Когда Эйс охает от неожиданной реакции, Дьюс различает в чужом взгляде хорошо маскируемую грусть. Пускай на губах цветёт наглая усмешка, но Траппола ни за что в жизни не сможет скрыть свои настоящие чувства от Спейда. — Хватит. — угрожающе произносит Дьюс; голос становится ниже, напоминая утробный рык зверя, и Эйсу в этот момент становится действительно не по себе. — Ты ведь не просто так меня сюда притащил? Не ради глупого спора? — Но ты ведь всё равно не выиграешь, — жмёт плечами Эйс, оклемавшись от волны лёгкого испуга и выдернув руки. — Ставлю тысячу мадол, что ты даже его не поцелуешь. — Откуда у тебя вообще деньги, нищеброд? — мягко усмехается Дьюс. — И что будешь делать, если не просто поцелую? Лучше целуй только меня, это будет бесплатно, — думает про себя Траппола, но вслух говорит совершенно иное. — Отплачу натурой, разумеется. Ставки не слишком высоки — так Дьюс и думает, отпуская чужие руки и медленно проскальзывая ладонями по эйсовским бёдрам вверх. Он эту натуру и без всякого спора может получить в любом виде — хоть под собой, хоть над собой — и ради этого спор выигрывать вообще не улыбается, а ради себя самого и Эпеля рядом — тот ещё вопрос. Возможно, Дьюс просто слишком запутался в своих чувствах и не знает, чего на самом деле хочет. Может быть, ему просто хочется иметь недостижимую цель, чтобы было к чему стремиться, в то время как Эйс — уже в его руках и стремиться к нему нет особого смысла. Спейд даже не знает, что в своих руках держит не просто тело Трапполы, а его пока ещё целое сердце. — А хорошо ты устроился, да? — внезапно продолжает Эйс, накрывая чужие ладони своими и затормаживая около тазовых косточек. — И меня трахнешь сейчас, и Эпеля потом, если повезёт. Удовлетворишься по полной программе. — Когда ты так говоришь, то я выгляжу полным уёбком, — хмурится Дьюс, разворачивая ладони, чтобы поймать эйсовские пальцы. — Но ведь это ты сам меня сюда притащил. — То есть, это мне надо, а тебе нет? — Эйс кривит губы, чуть отодвигаясь и пересаживаясь ниже. — Реально хорошо устроился. — Эйс, — Спейд подаётся ближе, отлипая наконец от стены; он крепко держит чужие пальцы, не позволяя прервать хватку. — Если для тебя это так важно, можешь сам меня трахнуть. Я не против. Бровь Эйса удивлённо приподнимается. Они говорят совершенно о разных вещах, но одинаковыми словами, и это так ужасно путает. Дьюс и без того плох в намёках и поисках подтекстов, но в сегодняшнем случае у него просто кругом голова от происходящего. Боясь того, что Траппола прямо сейчас уйдёт, он на свой страх и риск отпускает одну руку, спешно расстёгивает ей пуговицы своего пиджака и ослабляет галстук. Эйс наблюдает с нечитаемым выражением лица, но через пару мгновений пересаживается на прежнее место, утыкаясь лбом в дьюсовское плечо. Тяжко. — Не в этом дело, Спейд, — негромко говорит он, запуская свободную руку под чужой пиджак, чтобы проскользить пальцами по рубашке вдоль позвоночника. — Вообще, знаешь что, я пошутил. Ты просто не понял шутку. — Не верю ни на грамм. — Ой, да ладно тебе! — Эйс резко отстраняется, пытаясь заглянуть в глаза — во взгляде напротив он совершенно ничего не может прочитать. — Просто трахни Эпеля и всё, не парь себе мозги. А я… ну, и меня тоже, если хочешь. Дьюс ничего не понимает. Он теряет нить разговора и даже не пытается её поймать — ловит только Эйса в свои объятия, пальцами зарывается в рыжие волосы на затылке и мягко целует висок. Он больше не хочет разговаривать — отчего-то стало слишком тяжело на душе. Эйс коротко вздыхает, утыкаясь губами в дьюсовскую шею, намечает лёгкий укус — это покраснение сойдёт быстрее, чем они отсюда выйдут, а потому нет повода беспокоиться. Спейд неловко дёргается, но ничего не говорит. Что-то идёт не так. Дьюс об этом не думает ни сейчас, ни после того, как быстро дрочит Эйсу — оставлять его в таком состоянии было бы нечестно, тем более, что и сам Дьюс хотел как-то успокоиться. Отвлекаться сексом — слишком по-взрослому и совсем ему не свойственно, но что-то требовало прикоснуться к Трапполе. Сделать так, чтобы его взгляд смягчился; грусть сменилась радостью от наслаждения хотя бы на несколько минут. Это так ужасно глупо, но сам Дьюс себя убеждает, что другого выбора у него не было. Эйс льнёт к Дьюсу, обнимает его обеими руками и восстанавливает сбитое дыхание пару мгновений, прежде чем подняться на затёкших ногах и устало простонать. Спейд быстро вытирает испачканную руку одной из своих перчаток, поднимается следом, страхует, чтобы тот не свалился, и оставляет мягкий поцелуй в уголке чужих губ. Эйс не понимает, смотрит даже отчасти удивлённо. В конце концов — сегодня нужно было только ему переключить мысли. Дьюс тут ни при чём. — Ну что, мне готовить косарь, альфа-самец Дьюс Спейд? — Эйс подмигивает, любезно поправляя дьюсовский ослабленный галстук. — Или сдаёшься? — Чёрта с два я сдамся! Лучше бы Дьюс сдался. В течение следующих нескольких дней он крутится вокруг Эпеля под всеми возможными предлогами — Фельмьер даже шутит, что за это время он видел Дьюса чаще, чем за весь семестр. Спейд отмахивается тем, что времени появилось свободного больше, да и он как-то заскучал по их общению после того случая на пляже. Именно этот разговор завязывается во время обеденного перерыва в столовой — они задерживаются едва ли не до звонка, вороша воспоминания, а потом судорожно бегут по коридорам колледжа, разделяясь по кабинетам. Нарочно опаздывающий на свой урок Эйс отлипает от стены аккурат перед тем, как Дьюс хлопает дверью нужного кабинета, и усмехается. Его даже не заметили. — Ну надо же, быка за рога решил. И правда не сдаётся. Но даже для самого Трапполы собственная усмешка звучит горько — он и рад, что у Дьюса завязывается крепкое общение с кем-то, кроме него, но и не очень. Озвучивать это, конечно, он не станет. Прибережёт для себя. Примерно через пару недель настойчивого общения Дьюс чувствует, что всё делает правильно, но как будто где-то что-то мешает. На любые хотя бы отдалённо напоминающие романтику темы Эпель категорически отказывается разговаривать, начиная внезапно обсуждать яблоки и всё с ними связанное. Дьюс задумчиво чешет затылок в одну из перемен, слушая подробную последовательность изготовления домашнего яблочного сока, пока по плечу его не хлопает мимо проходящий Эйс. Заговорщически так ещё подмигивает и кивает в сторону холла. Вопреки своему желанию сблизиться с Эпелем, Дьюс слегка краснеет ушами и извиняется, чтобы в следующую минуту поспешить за не ждущим его Трапполой. Теперь и Эпель задумчиво чешет затылок. — Пиздец, перемены настроения похлеще, чем у Флойда, — цыкает себе под нос он, прижимая учебники к своей груди. — Даже до самого интересного не дослушал! — Эпель, — нависает над Фельмьером из ниоткуда возникший Вил, — что я говорил по поводу нецензурной брани? — П-простите! Последний раз Эпель бегал настолько быстро только на уроке физкультуры в прошлом месяце. Дьюс же догоняет Эйса и, воровато оглянувшись, сам вталкивает его в ту самую каморку в конце холла. Просто великое счастье, что на них никто не обращает внимания. Как только дверь прикрывается, Спейд на ощупь находит пальцами чужой галстук, дёргает к себе, слыша довольный смешок, и наугад впечатывается губами, надеется, в область хотя бы лица. Получается в нос, от чего Траппола коротко хихикает. — Смотрю, твои успехи имеют прямое влияние на твоё настроение, — он тут же опускает обе руки на чужие плечи, притесняясь, и сам тычется поцелованным носом в дьюсовскую щёку. Глаза начинают постепенно привыкать к темноте. Дьюс честно не знает, что на это ответить, поэтому предпочитает действовать в своих лучших традициях. Возбуждать Эйса у него нет никаких причин, тем более за несколько минут до конца перемены, поэтому он находит чужие губы своими, мягко сминая. Чуть больше обычного чмока, но меньше привычного поцелуя. Эйс с готовностью целует в ответ и не даёт отстраниться, тут же углубляя. Дьюс теряется, но сам себе признаётся — именно так он и хотел поцеловать. Эйс как и всегда делает и думает за них двоих. За поцелуем проходит целая минута; дыхание сбивается и Дьюс понимает, что совсем обмяк в чужих объятиях. Он жмурится едва ли не до слезящихся глаз и делает несколько шагов вперёд, зажимая Эйса у стены. Что-то грохочет и падает рядом, звенит упавшее рядом с ногой Трапполы ведро, но Дьюс это игнорирует, находя опору в стене позади чужой спины. Потом чувствует дразнящее прикосновение к паху — Эйс наверняка приподнял ногу вполне себе нарочно, задевая коленом. — Эйс, — хрипло зовёт Спейд, разорвав поцелуй, — я так больше не могу. — Сдаёшься? — радостно спрашивает Эйс, чуть покачиваясь из стороны в сторону. — Накопал косарь мадол? — Дурень, — цокает Дьюс, — я про поцелуй. Я вообще не за этим тебя сюда втолкнул. — А, ты просто хотел поговорить? — Да, поговорить. — Ну и? Дьюс медлит, собираясь с мыслями. От своей идеи сблизиться с Эпелем он не отказался, да и денег не искал, чтобы нарочно спор проигрывать, но вот с другом очень хотелось поделиться накопившимся. И как назло Эйс будто специально игнорирует дружественную сторону их отношений, забывая о своём прямом долге — быть рядом в трудный момент. Шумно вздохнув в попытке унять бешено колотящееся сердце, Спейд устраивает руки на чужой талии. — Я не могу больше слушать про эти чёртовы яблоки, — вымученно стонет он и утыкается лбом в эйсовскую руку. — Так поменяй тему на другую, ты будто сам не знаешь. — Он увиливает! И ничего не рассказывает, — с губ срывается усталый вздох. — Как только упоминаю хоть какие-то романтические намёки — вжух! Тут же слушаю про яблоки. Магию что ли какую на меня наложил, не знаю. Я был уверен, что он может только в стеклянные гробы загонять. — Дьюси, ну что ты нос повесил, а? — с улыбкой тянет Эйс, приподнимая чужую голову за подбородок; в темноте он всё ещё видит плохо, но примерные очертания может отличить. — Спроси прямо в лоб, не намекай. Это застанет врасплох, может, хоть так другую реакцию получишь. Дьюс серьёзно задумывается. Идея хорошая, может быть, даже и выигрышная, только после полученного опыта пробовать уже страшно. Снова слушать одно и то же из раза в раз у него не хватит не то что терпения — никаких физических сил. Он согласно кивает, Эйс это чувствует и дарит ему короткий ободряющий поцелуй. Такой, что дьюсовские губы остаются влажными. — Я попробую, — неосознанно облизываясь, озвучивает он. — Если что- — Если что, твоя команда поддержки всегда за углом, — подмигивает Эйс. — А теперь иди, иначе нас спалят. — О, Боги, Эйс сам говорит разумные вещи! Невозможно! Скоро нас ждёт конец света. Эйс выразительно смотрит на Дьюса, надеясь, что даже темнота не скроет его взгляд, но реакции не получает, поэтому первым толкает Спейда ближе к двери. — Вроде я уже и привык, что ты вечно к Риддлу взываешь, даже во время секса, но всё равно слух режет, ты прекращай это дело. Дьюс звонко цокает языком, но почти сразу усмехается. Эйс подхватывает; оба коротко смеются, а потом Дьюс сам приоткрывает дверь. Свет бьёт по глазам, он вновь жмурится, но, оглянувшись привычным движением, всё же выходит в холл. Эйса он не ждёт, разумеется. Ещё чего не хватало нарваться на неудобные вопросы, а что это они там вдвоём в темноте делали. В течение дня Дьюс Эпеля больше не встречает и даже не пытается сам найти, а вечером за пару десятков минут до отбоя ловит эйсовские губы своими, пока соседи по комнате не вернулись. Целует жадно, кусает, даже немного дёргает за волосы на затылке, проглатывая рваный стон, и совсем не хочет отстраняться. Эйс отталкивает от себя первым, услышав приближение чужих шагов, и нервно кусает пострадавшие губы. Изо дня в день они ходят по самому краю. В эту ночь Дьюс очень плохо спит. Он долго ворочается, вспоминая ощущение эйсовских губ, корит себя за несдержанность — Трапполу хотелось просто почувствовать рядом, глотнуть комфорта, но никак не оставлять болезненные следы. Эйс не жаловался, конечно, да и сам Спейд получил порцию укусов раньше, чем осознал это, так что они остались в расчёте. Спать не получается. Радуясь самой маленькой частичкой души, что хотя бы физиология в момент мыслей о чужих губах не даёт о себе знать, Дьюс едва слышно вздыхает и так же едва слышно выбирается из кровати. Оглядывается на Эйса. Тот, повернувшись к нему спиной, кажется, спит. Дьюс решает проветриться. Он прекрасно знает, чем это грозит, если его кто-нибудь поймает, но ноги несут на выход из комнаты быстрее, чем он соображает. Аккуратно прикрывает дверь, минует лестницы, бесшумно пробирается через общую гостиную. Короткий вздох облегчения настигает уже в коридоре и тогда Дьюс понимает — самое опасное начинается сейчас. Но оттого и сердце так клокочет, по телу пробегается лёгкая адреналиновая волна, вынуждая руки пойти слабой дрожью. Давненько такого не ощущалось. Он даже не знает, куда идёт — хотелось бы попасть во внутренний двор, чтобы подышать воздухом, но тело всё ещё двигается само по себе, направляясь в сторону столовой. Почему именно туда, сам Дьюс не знает — делает предположение, что из-за их с Эпелем разговора о былом именно там, но долго этой версии не придерживается. Он просто идёт куда глаза глядят. Воровато оглянувшись, он осторожно толкает заветную дверь, чтобы в следующее мгновение услышать задушенный писк. — Ты с хуя ли сюда припёрся?! На часы смотрел? Перед глазами Дьюса — взъерошенный Эпель в пижаме, сильно удивлённый и испуганный. Дьюсу казалось, Фельмьер вообще ничего не боится, но это сказывается недостаток информации; всё же, про Эйса и его привычки он знает куда больше. Растерявшись, Спейд заторможенно моргает, а потом молча заходит в помещение, проталкивая Эпеля дальше. — У тебя хотелось спросить то же самое. Эпель дуется. Испуг пропадает, зато рядом появляется надёжное плечо — а ведь было подумал, что попался и приготовился получать заслуженное наказание. Дьюс же, к своему удивлению, реагирует спокойно на чужое присутствие — будто сама чуйка ему подсказала, что Эпель здесь будет. Но это всё ровно до того момента, как Дьюса осеняет — вот он, тот самый неуловимый золотой шанс. С присущей себе отважностью, Спейд хватает Фельмьера за предплечье и тянет к себе. Эпель тихо охает, оказываясь в неожиданных объятиях. Мысленно Дьюс усмехается, что выработал в себе привычку молча действовать — спасибо Эйсу за это. Пару минут они просто молчат и обнимаются — в какой-то момент Дьюс находит эпелевские руки на своей талии, как и свои — на чужой, и щекой прижимается к мягким волосам на макушке. Эта разница в росте делает всё только хуже, потому что. Эпель в его руках ощущается таким хрупким и нуждающимся в защите, хотя на деле это совсем не так. — Ты прости, что обматерил, — вполголоса говорит Эпель ещё через некоторое время. — Испугался. — Да я бы сам испугался, — соглашается Дьюс, улыбаясь уголком губ — так тепло. — Но расслабляться нельзя. Я прям чувствую, что нас скоро поймают. Эпель коротко смеётся. Это похоже на перезвон колокольчиков, на дуновение весеннего ветерка — освежает. Дьюс никогда не замечал за собой склонности к сравнениям, но именно сейчас осознаёт, что эти объятия и в целом нахождение рядом с Эпелем — совсем не то, что нахождение рядом с Эйсом. Если первое ощущается как долгожданный глоток воздуха, то второе — как должное; именно то, что всегда должно быть. — Хорошо, что мы тут случайно оказались, — начинает Фельмьер, чуть отстраняясь. — Хоть поговорить можно. Да, Дьюсу тоже хотелось поболтать. — И то верно, а то вечно времени не хватает. Повисает неловкая тишина. Дьюса мелко потряхивает — возможно, адреналиновая волна всё ещё не прошла, а возможно он стесняется. Он смотрит на чужие черты лица в полумраке и мысленно решает, что сейчас самый подходящий момент. Сказать особо нечего — но ведь собирались поговорить? - и молчание слишком давит. Он чуть наклоняется к Эпелю и замирает, будто всё ещё решается, а потом резко и без спроса прижимается к чужим губам, крепко зажмурившись. К огромному дьюсовскому удивлению, ему отвечают сразу же — Эпель будто ждал. Он обнимает Дьюса крепче, прижимая к себе, скользит ладонями по спине, спускается ими ниже и сжимает ягодицы, ловя губами удивлённый выдох. По правде, Дьюс пытался бы сделать то же самое, если бы поцелуй не отнимал всё его внимание. Фельмьер такой настойчивый даже в этом — он пытается перехватить инициативу, что сразу же звенит тревожным звоночком в голове Спейда — но ему не уступают, делая несколько шагов вперёд. Эпель пятится и всё ещё пытается доминировать, пока не врезается в стол. Тот со скрежетом съезжает со своего места, а Дьюс уже рывком подхватывает Эпеля под бёдра, чтобы на него усадить. Поцелуй прерывается спустя мгновения. Эпель загнанно дышит, облизывает губы и совсем нехотя немного раздвигает ноги — всё ради того, чтобы Дьюсу было удобнее устроиться. Дьюс же в панике опирается одной рукой на стол — он так не нервничал даже при первом поцелуе с Эйсом. В принципе при первом поцелуе. Не желая что-либо пояснять, Дьюс снова целует и Эпель встречает его уверенными объятиями за шею, зарываясь руками в волосы. Столовую наполняют звуки поцелуев и сбитого дыхания. В какой-то момент Эпель протискивает руку между телами, силясь на ощупь расстегнуть пуговицы дьюсовской пижамной рубашки. Тот в долгу не остаётся, но делает это обеими руками — под пальцами Спейда ткань расходится до конца, являя взору худощавый торс. Тогда и поцелуй прекращается, но россыпь мелких обрушивается на эпелевскую шею и ниже. Капитулировав, Фельмьер только сжимает пряди чужих волос, направляя. — Дьюс, — громким шёпотом зовёт Эпель, чуть откидывая голову назад — поцелуи снова поднимаются выше. — Ты действительно так этого хотел? Дьюс отстраняется, мазнув губами по линии челюсти. Очень сложный вопрос и вряд ли он сможет дать честный ответ прямо сейчас, но всё, что приходит в голову — — Да. С того самого дня на пляже. Эпель мычит что-то невнятное, кивая и позволяя целовать своё тело. Спейд опускается поцелуями ниже, встаёт на колени между раздвинутых ног и закидывает одну на своё плечо. В моменте — в этом самом моменте — Дьюс клянётся, что в эту самую секунду выиграл спор. Достаточно только взглянуть на покрасневшего и податливого Эпеля, чтобы понять, что главный приз уже в его руках, но он не так радуется, как должен бы. Моргнув, Дьюс на секунду представляет Эйса в точно таком же положении и сердце предательски пропускает удар. Так быть не должно. Эпель смотрит на него сверху вниз, ерошит волосы, но Дьюс не двигается. Замирает руками на обтянутых пастельным хлопком бёдрах, поднимает голову и моргает ещё раз. Эпель красивый. Эпель тоже этого хотел. Все карты в руки. Но словно поймав волну замешательства, Фельмьер цепляет пальцами дьюсовский подбородок, подаётся ближе, мягко целуя в лоб, потом в кончик носа, и наконец в уголок губ. Что-то похожее и Эйс иногда проворачивает. — Надеюсь, ты уже был снизу, потому что так нагло портить твой первый раз я не хочу. Звук битого стекла — похоже, это разбилась дьюсовская победа. Он в замешательстве моргает ещё несколько раз, будто не может поверить своим ушам. Траппола действительно оказался прав. — Ну… — Спейд растерянно мнётся, краснея и отводя взгляд, — был, конечно, но сейчас я планировал быть сверху. — Ха, ты ещё что-то планируешь? От Эпеля это звучит почти как насмешка и это даже немного обидно, хотя, на самом деле, он не пытался насмехаться. Дьюс осторожно поднимается на ноги, находя опору в краю стола, а потом рывком дёргает Эпеля на себя, заставив удивлённо ойкнуть. Вот эта реакция уже больше похожа на правду. — Не то чтобы я конкретно за этим пришёл, — Дьюс мягко целует покрасневшую щёку — Эпель тоже стесняется, сколько бы ни пытался это скрывать. — Но раз мы оба хотели чего-то подобного, то почему бы и нет? — Дьюс, я не уступлю. — Да ты уже сдался, посмотри на себя. — Я даже не пытался бороться, а просто заранее тебя предупредил. Снова обволакивающая тишина. Дьюс решает, как поступить дальше — поддаться, ведь пижамные штаны ни за что не скроют уже заметный стояк, и с позором проиграть, или же настоять на своём, ещё более позорно проиграть и вместо возвращения в кровать отправиться хотя бы в туалет снимать напряжение. Как ни погляди — Спейд уже проиграл, едва вытолкнув Эпеля с порога обратно в столовую, просто на тот момент он ещё не знал об этом. Эпель, наблюдая за чужой растерянностью, накрывает ладонями дьюсовские руки и скользит к предплечьям. Сдаёшься? — Передумал? Лунная дорожка из высокого витражного окна освещает эпелевское лицо. Эмоции в его взгляде слишком смешанные и ни одна не преобладает. Он терпеливо ждёт ответа, вышагивает пальцами выше к дьюсовским плечам, дёргает за воротник, оголяя острую ключицу, и мечется взглядом от неё к губам. В глаза смотреть то ли не хочет, то ли боится. Но когда Дьюс не находится с ответом, то всё-таки не выдерживает, подаётся вперёд и намечает лёгкий укус рядом с яремной ямкой. Дьюс морщится и сжимает пальцы на чужих бёдрах. Не больно, но отрезвляюще. — Ты сам-то хоть раз снизу был? — зачем-то спрашивает Спейд. — За лоха меня держишь? — вскидывается Эпель, но тут же затихает, боясь, что шум выдаст их обоих. — Конечно, был. Но я это позволяю не всем. — А, — разочарованно вздыхает Дьюс, — круг доверия или как там. — Да ну, хуйню не неси, — отмахивается Фельмьер. — Я вообще не очень люблю близкое общение, потому что не умею. Но тебя поцеловать хотелось. — Только поцеловать? — Может, и не только. Дьюс узнает новую для себя информацию — с одной стороны очень радуется, но с другой находится в растерянности. Теперь у него в руках не просто все карты — полный карт-бланш, а он не хочет этим пользоваться. Причина даже не в том, что сказал Эпель, а в том, что. В комнате его ждёт сонный Эйс. И никому другому поддаваться кроме него он вовсе не хочет. Спейд убирает руки с чужих бёдер, опираясь на стол между них. Ему так надоело что-то решать, выбирать, но единственный вариант, как он может поступить иначе — просто начать игнорировать всё. До тех пор, пока в груди не начнёт разъедать и требовать решить повисшую в воздухе проблему. Дьюс и этого хочет избежать, но всегда приходится идти на жертвы. Коротко вздохнув, он мягко целует Эпеля ещё раз — всё тело заходится в предвкушающей волне, но он не даёт ей переполнить себя, останавливаясь, как только чувствует кончик чужого языка своим. Проблема ниже пояса настойчиво даёт о себе знать. — Если хочешь, — тихо начинает Эпель, облизывая губы; его рука осторожно накрывает дьюсовский пах, — можно просто подрочить. Уж это нашу дружбу не испортит. Дьюсу хочется узнать, а действительно ли у них дружба; действительно ли у него нет никаких шансов, а Эпель его просто жалеет. Но не спрашивает, осторожно кивая, и падает лбом в узкое плечо. Фельмьер тут же оттягивает резинку пижамных штанов, касается прохладной рукой разгорячённой плоти и Дьюс шумно вдыхает, повторяя движения. Эпель в его руках дёргается, неуютно ёрзает, но позволяет задать ровный неторопливый темп — первое знакомство с чужим телом. Когда дьюсовские пальцы чуть крепче сжимаются вокруг головки, Эпель роняет несдержанный всхлип, отворачиваясь и кусая нижнюю губу. Много времени у них нет, но оно им и не нужно — уже через пару минут Дьюс чувствует, что ходит по грани, а Эпель нетерпеливо вскидывает бёдра к его руке. Спейд мажет короткими поцелуями по чужой шее, горячим дыханием ещё больше согревая взмокшую кожу, задевает воротник пижамы, и ускоряет темп. Сам толкается в эпелевский кулак резче — стол жалобно скрипит, с губ срываются едва слышные короткие стоны. Естественной смазки едва хватает, поэтому Дьюс спешно вытаскивает руку под разочарованный выдох, облизывает ладонь и возвращает на чужой член, ускоряясь. На языке слабо ощущается вкус Эпеля. Удивительно, что не яблочный. Дьюс кончает первым, заглушая себя любезно подставленным плечом и пачкая тонкие пальцы. Эпель не может сдержать восхищённого выдоха — это слишком чувственно и неожиданно эстетично, что даже Рук, если бы увидел это зрелище, непременно бы прокомментировал красоту момента. Хоть Дьюс и прячет раскрасневшееся лицо, ему всё же интересно взглянуть на Фельмьера — чуть замедлившись, он нехотя поднимает голову, пальцем давит на головку и видит, как эпелевский рот приоткрывается в судорожном рваном выдохе, жмурятся глаза от удовольствия. Дьюсовские пальцы тоже испачканы и на сей раз у него нет перчатки, чтобы избавиться от следов. Оба глубоко дышат, стараясь успокоиться. Эпель дарит Дьюсу невесомый поцелуй в щёку, тот краснеет ещё больше и оставляет ответный на губах. Только сейчас до Спейда доходит — за всё это время Эпель, к счастью, ни разу не заикнулся про яблоки. Повезло или это было нарочно — уже не играет роли. — Так мерзко в штанах теперь, но на душе приятно, — сипло произносит Эпель — его плечи часто поднимаются, как и грудная клетка, а волосы оказываются ещё более растрёпанными, чем до. — Даже не представляю, как мы отсюда уйдём в таком виде, — соглашается Дьюс, кивая. — Кстати, я хотел спросить. Эпель вопросительно склоняет голову вбок. — Я ведь столько раз пытался намекнуть тебе на, — Спейд неопределённо ведёт не испачканной рукой по воздуху, — подобное, а ты всё сводил к своим яблокам. С чего вдруг? — А ты, мудила, даже ни разу не дослушал! — Эпель тоже чистой рукой толкает его в плечо, а потом быстро стягивает края своей пижамы, прикрываясь. — Да слушал я тебя! — Важно не слушать, а слышать. — С каких пор в тебе философ заговорил? — С сегодняшних. Дьюс усмехается — подобные диалоги для него слишком обыденны, а потому только забавляют. Разумеется, пояснять Эпель отказывается, вытирая руку о свои штаны, а потом спрыгивая со стола с недовольным стоном — задницу всю отсидел. Дьюс поступает с рукой точно так же и хмурится, потому что решать пижамный вопрос ему будет непросто. Фельмьер на это не обращает никакого внимания. Перед тем, как разойтись у дверей, Эпель сам обнимает Дьюса. Говорит что-то о том, что хочет, чтобы они общались больше, но не совсем так, как было только что. Разговоры на переменах помогают коротать скучное свободное время, а дьюсовская компания только радует. Дьюс же пытается осторожно спросить про Джека — единственное, о чём он напрочь забыл, держа Эпеля в своих руках. Тут же начинается увлекательная история о том, как однажды, будучи маленьким, Фельмьер чуть не расшибся, прыгая с толстенной ветки яблони, а потом сидел под ней и грыз падалицу, потому что в наказание его хотели лишить обеда. Спейд неловко смеётся и уходит прямо на середине рассказа, пожелав доброй ночи и добраться до своей кровати без проблем. Эпель довольно усмехается, сложив руки на груди. — На кой хуй тебе вообще знать, что у меня с Джеком, если я сам ещё с этим не разобрался. Дьюс, благо, этого не слышит, да ему уже и не нужно. Стараясь так же бесшумно вернуться по проложенному маршруту, он с горечью думает не только о произошедшем, но и о пострадавшем столе. Нужно будет предложить надоедливому Леоне туда присесть, если он хоть когда-нибудь соизволит сам зайти в столовую. Ему везёт до самого конца — он успешно возвращается в спальню, забирается под одеяло с головой и часто дышит. Приятное волнение разливается по всему телу, но усталость наконец смаривает. Дьюс прикрывает глаза и, засыпая, вспоминает про неожиданную лазейку в их с Эйсом споре: Траппола не сможет проверить правдивость его слов, если Дьюс скажет, что всё случилось и он выиграл. Делать так он, конечно, не станет, ведь тогда коготки совести заскребут по собственным принципам, но всегда есть шанс переиграть Эйса. А ещё он окончательно убеждается — на Эпеля у него всего лишь краш. Утро встречает Дьюса неожиданно и слишком резко — он просыпается от тяжести чужого веса на себе и мягких поцелуев на лице, а потому судорожно вскакивает. Эйсу едва удаётся удержаться на месте и не получить лбом в нос. — Угомонись, шизик, никого в комнате нет, — тут же бухтит Эйс, потирая чудом не пострадавшее лицо ладонями. — Проснись и пой. Ах, да. Выходные. Дьюс протирает заспанные глаза, зевает, успокоившись, и откидывается обратно на подушку. Эйс тут же наваливается на него сверху, утыкается лицом куда-то в ключицы и вздыхает. Будить Спейда по утрам, как и его самого, то ещё испытание, но Траппола пока что справляется. — Ещё пять минут. — Ты и так уже проспал зарядку, Риддл приказал снести твою голову с плеч. — Похуй. — А без головы как жить будешь? — Обсидианово поебать. Эйс довольно смеётся, слушая сонное бормотание, и позволяет себе немного расслабиться. Это не первое подобное утро и наверняка уж не последнее, что делает чуточку счастливее. Они валяются так ещё какое-то время, пока Эйс не находит в себе силы наконец отлипнуть и попробовать стянуть Дьюса с кровати. Получается не очень, но Дьюс хотя бы просыпается, начиная активно отбрыкиваться. — Серьёзно, Эйс, отвали, пожалуйста, я так хочу спать, — стонет Спейд, крепко держась руками за изголовье, а ногами пытаясь оттолкнуть Эйса куда подальше. — Чего больше тебе хочется — всё-таки спать или жить эту прекрасную жизнь в этом прекрасном мире? Рядом с прекрасным мной? Дьюс устало закатывает глаза и перестаёт брыкаться. Самооценке этого существа можно только позавидовать, особенно, в такие моменты. — Иногда ты напоминаешь Вила, — качает головой он. — И всё же отстань. Я встаю. И Дьюс действительно встаёт, освободившись от эйсовской хватки — тянется, чуть разминаясь, ещё раз зевает и без предупреждения получает поцелуй в щёку. Те самостоятельно решают покраснеть и это становится последним действием, которое окончательно прогоняет сон. Они дурачатся, пока переодеваются в форму, Эйс в своей привычной манере несколько раз шутит, на что Дьюс сразу же отвечает, не оставаясь в долгу. После всей утренней рутины они вместе направляются на завтрак в столовую и на самом её пороге Дьюс столбенеет. В голове проносятся обрывки прошедшей ночи, знакомая адреналиновая волна пробегается по венам. Он оглядывается на беззаботного Эйса, смотрит на толпу студентов, что едва ли не разрывает громадное помещение, и осторожно продвигается вперёд. Эпеля поблизости не наблюдает, зато замечает, что бедный стол, переживший столько всего, занят студентами Помфиора. Ну, хоть хорошо, что не кем-то другим, но и плохо тоже. — Тормозишь сегодня больше обычного, прям бесишь, — ворчит Эйс, проталкивая Дьюса со спины вперёд сквозь толпу. — А я предупреждал, что мне нужно ещё пять минут. — Хм, а обычно ты держишься дольше. Спейд резко оборачивается, сверля недовольным взглядом. Окружающие всё равно не поняли бы их разговора, даже если бы прислушивались, так что волноваться не о чем, но Дьюс всё равно волнуется. Получив в ответ довольную ухмылку, приходится отвернуться и двинуться дальше. День проходит без лишних волнений и Дьюс этому рад. Они с Трапполой расходятся по своим делам и появляется время подумать, а стоит ли вообще говорить о произошедшем и приближать свой проигрыш. Дьюс решает, что нужно быть честным до самого конца — ведь рано или поздно правда всплывёт и разгребать последствия этого совсем не хочется. Проходя по холлу, Дьюс намеренно останавливается напротив двери в их с Эйсом каморку — нужно его позвать. Но он совсем не рассчитывает, что когда приоткроет дверь, то его тут же утянут на себя в полную темноту. Дьюс никогда к этому не привыкнет. Эйс встречает поцелуем. Проталкивает язык в рот, обнимает обеими руками и так тесно жмётся, что у Дьюса кружится голова. Он обнимает в ответ и тоже целует, стискивая ткань чужого пиджака на спине, шумно выдыхает. Мало. Даже после всего случившегося, даже со скребущей по душе совестью, ему мало эйсовских поцелуев. Мало самого Эйса. Нехотя прервав поцелуй, Дьюс облизывает губы и чувствует ими же чужую улыбку. До боли знакомый вкус на кончике языка согревает. — А если бы не я зашёл, ты бы тоже первого встречного так поцеловал? — усмехается Спейд. — Не, я знал, что ты идёшь, — Эйс качает головой. — Долго же тебя пришлось ждать. — Прям долго? — искренне тревожится Дьюс. — Весь день просидел. — Мы разошлись буквально три часа назад. — Ну я же и говорю, весь день. Оба коротко смеются, обнимая друг друга, и эти объятия очень скоро переходят в плавное стягивание обоих пиджаков и перчаток — Эйс, в несвойственной себе манере, аккуратно тянет сначала за ткань на кончике одного пальца, потом других, а сняв и вторую перчатку, откидывает куда-то на пол. Темно — хоть глаз выколи. Приходится разорвать поцелуй и добраться до стеллажа, чтобы наколдовать свет. — Принёс мне хорошие новости? — Траппола улыбается, когда Дьюс прижимается к нему со спины, на ощупь расстёгивает верхние пуговицы рубашки и оттягивает галстук, чтобы коснуться губами шеи. От вопроса Спейд замирает. Привыкшими к темноте глазами он наблюдает, как Эйс тянется за фонарём, и судорожно думает, что сказать. Вроде решился говорить правду, но это оказывается так непросто, даже если не держать зрительный контакт. Выждав, пока комнатку озарит слабое мерцание, он жмурится от яркости и стискивает Эйса обеими руками, не позволяя повернуться. Если Эйс не дурак, то уже должен был обо всём догадаться. А Эйс далеко не дурак, когда это нужно. — А, я понял, хорошие новости только для тебя, значит, — всё с той же улыбкой проговаривает он. — Ну ничего, честно признать поражение тоже надо уметь, а я, к твоему огромному счастью, умею, хоть это и далеко не приятно- — Да не спали мы, — перебивает Дьюс, пряча лицо в эйсовском плече. — Точнее, ну… Как сказать… — Как есть. Голос Эйса становится серьёзным. Пропадает та любимая смешинка из интонации и, кажется, он напрягается всем телом, но Дьюса не отталкивает. Только держится руками за полку стеллажа, смотрит на огонёк перед собой, да и разворачиваться не спешит. Дьюс решает разговаривать на своём языке — языке действий, а потому неторопливо расстёгивает оставшиеся пуговицы рубашки, вытягивает её из брюк, тянет вниз у лопаток, заставляя плечи оголиться, но не снимает. Галстук остаётся болтаться на шее. Эйсу начинает хотеться повеситься на нём. Дьюс с той же осторожностью проходится пальцами над кромкой брюк, цепляет пуговицу, а губами клеймит плечо. Эйс прекрасно понимает — если такое происходит, то может быть только два варианта. Либо Дьюс не может найти слов, как признаться, либо как соврать. Ни то, ни другое Трапполу не радует — сейчас ему просто хочется услышать, даже если это будет больно. — Дьюс, — требовательно зовёт он, чуть поворачивая голову, — скажи как есть. — И тебе правда хочется знать? — Конечно. Может, я хочу представлять, как ты трахал Эпеля, пока ты сам трахаешь меня. — Звучит неприятно, — Спейд морщится, прекращая все свои действия и позволяя Эйсу повернуться к нему лицом. — А ты как хотел? Не всё в жизни сахарок да цветочки. — Эйс, — Дьюс опускает обе руки на оголённые плечи, мягко перебирая по коже пальцами; глубоко вздыхает, набираясь смелости. — Просто порадуйся, что выиграл, и прими мой долг, потому что денег у меня нет. Эйс удивлённо моргает. Естественно, он был готов к любому исходу этого спора, но больше его удивляет чужая реакция. Дьюс выбрал правду даже тогда, когда была возможность соврать и выйти победителем. Для Эйса действительно не будет никого лучше Дьюса в этой жизни. Для него сразу перестают иметь значение всякие детали — он сам целует, обнимая Дьюса обеими руками, прижимает к себе как после долгой разлуки. Это значит, у него есть шанс — крохотный и не особо стабильный, но шанс, потому что рано или поздно Дьюс остынет к Эпелю; может, Дьюс изначально не так сильно в Эпеля втюрился, что эта ситуация позволит ему переключиться на Эйса целиком и полностью. Может, Траппола слишком плохо о нём думает, но за радостью от услышанного он перестаёт слушать самого себя. Дьюс же совсем не понимает чужой радости; от поцелуя, разумеется, не отказывается, потому что так сложно сопротивляться его губам, но как реагировать толком не знает. Он решает плыть по течению — Эйс всегда решал за них двоих важные вопросы и, как бы плохо ни было перекладывать ответственность на чужие плечи, Дьюсу удобно. Эйс для него — действительно та самая удобная константа, потому что никто не понимает и не дополняет его лучше, чем Траппола. Спейду мерзко от самого себя, но он просто рад, что Эйс в эту самую секунду от него не отказался. Эйс толкает его к ближайшей стене и давит знакомым движением на плечи — с того самого дня он ни на секунду не перегорел со своей идеей — поэтому Дьюсу приходится только подчиниться. Он не понимает, почему, проиграв, всё равно получает главный приз, да и про Эпеля не думает — если сам Фельмьер готов забыть произошедшее и продолжить просто дружить, Дьюс с радостью ему посодействует. Опустившись на холодный пол, Дьюс чувствует приятную тяжесть на своих бёдрах далеко не сразу — Эйс разрывает поцелуй, копошится, избавляясь от своего галстука, от брюк, но так ужасно торопится, что оставляет последние болтаться на одной ноге где-то у колена вместе с бельём, и только после этого садится. Будто бы хоть кто-то из них в любую секунду может встать и уйти. — П-погоди, ты разве не хочешь дослушать до конца? — заикаясь, спрашивает Дьюс. — А разве это имеет значение? — запыхавшись, Эйс торопливо облизывает свои пальцы, чтобы в следующее мгновение не без усилия ввести в себя сразу два. — Сомневаюсь, что расскажешь что-то интересное. — Да куда же ты так торопишься, Боже, — Дьюс не выдерживает, сплёвывая на ладонь и обхватывая эйсовский член. — Я никуда не уйду. — Я… знаю, — с едва слышным стоном кивает Эйс; он весь идёт мелкой дрожью, и Дьюс тут же обнимает его свободной рукой, оставляя мелкие поцелуи везде, где дотягивается. — Да блять, Дьюс, лучше о себе позаботься, я тут справлюсь. — Лучше я позабочусь о тебе. Эйс в ответ тихо охает и совсем перестаёт морально сопротивляться. С Дьюсом спорить весело, но не в такой ситуации и не прямо сейчас. Сейчас для него правда ничего не имеет никакого значения — лишь бы только Спейд почувствовал, как Эйс в нём нуждается; понял его чувства правильно и, по возможности, со временем почувствовал к нему то же. Самому Дьюсу лишь физически немного дискомфортно — плотная ткань брюк давит на проявляющееся возбуждение, но он не может оторваться от изучения эйсовского тела губами. Эйс же бесится из-за собственной узости — вроде накануне сам себя растягивал, думая о Дьюсе, но это была не подготовка, а всего лишь собственное удовлетворение. Рвано выдохнув, он вытаскивает пальцы, входит только одним и роняет голову Дьюсу на плечо, торопливо двигая рукой. Дьюс не видит полной картины, но ему и этого достаточно, чтобы проронить несдержанный стон. Он быстрее водит рукой по чужому члену, за что через несколько мгновений получает болезненный укус поверх ткани рубашки. — Медленнее, я не хочу кончить прямо сейчас, — раздражительно говорит Траппола, прижимаясь теперь виском к чужому плечу — дьюсовский судорожно дёргающийся кадык в прямой доступности и как же хочется укусить ещё и туда. — Кончишь дважды. Дьюс на удивление серьёзен, но почему — даже не догадывается. Его ведёт от требовательности и открытости Эйса в любом положении; правда, если Эйс сверху, то Дьюс сначала раздражается от приказов, а потом от них же и сыпется. Траппола слишком хорошо его знает и это так Дьюсу невыгодно, но что-либо менять он не хочет. Решив проявить твёрдость духа именно сейчас, он проходится пальцами по головке, другую руку возвращает на торс и находит сосок, несильно сжимая. Эйса разве что не подкидывает от всплеска приятных ощущений. Он жмурится и вновь добавляет второй палец, а потом и третий — терпеть уже нет никаких сил. — Дьюс, я не хочу… — Траппола мотает головой, не сбавляя темпа своих движений. — Чего не хочешь? — Не заставляй меня это повторять, — Эйс почти рычит, приподнимая голову, но всё равно продолжает. — Не хочу кончать сейчас. Убери руку. Обе убирай. Дьюс сначала нервничает — таким взведённым он Эйса не видел никогда. Естественно, бывали моменты, что едва ли не до драки доходило, но Эйс такой же отходчивый, как и вспыльчивый — достаточно часто всё сходит на нет сразу же, стоит только появиться проблеску разумности в диалоге. Но сегодняшний случай совсем другой; Эйс отчаянный и заведённый во всех смыслах, и он явно хочет чего-то конкретного. Но они не были бы с Дьюсом лучшими друзьями, если бы оба не были упёртыми баранами. Поэтому в ответ на чужие приказы Спейд лишь ускоряет темп движения руки и находит эйсовские губы своими, заглушая грядущие стоны. Эйс кончает ему в руку спустя пару мгновений, своей двигать совсем перестаёт, замирая в моменте блаженства. Мелкая дрожь не отпускает, он с полувсхлипами-полустонами кусает чужие губы и жмурится. Дьюс и сам может кончить лишь от одних этих звуков и ощущений тёплых губ, но стоически держится, обхватывая свободной рукой Эйса за талию. Тот обмякает, разрывая поцелуй — губы влажные и искусанные, их то и дело окатывает дьюсовское горячее неровное дыхание. — Пиздец, я тебя ненавижу, — едва слышно шепчет Траппола, качая головой; он обнимает Спейда за шею, совсем расслабляясь. — Только посмей сейчас свой член в меня вогнать. — Ты, что же, оставишь меня со стояком после всего того, что я сейчас увидел? — искренне пугается Дьюс, чуть отстраняясь и встречаясь затылком с недружелюбной, но поддерживающей стеной. — Достойное наказание за проигрыш в споре и игнор моих просьб. Эйс не без труда выпрямляется, опираясь рукой на дьюсовский торс. Расстегивает несколько пуговиц чужой рубашки, ослабляет галстук. Щёки его раскраснелись, рыжие волосы взъерошены больше обычного, сползшая с плеч рубашка так соблазнительно смотрится на взмокшем теле, что даже снимать её не хочется. Дьюс и решает оставить; он пачкает пальцы в эйсовской сперме ещё больше и, пока Траппола не наблюдает, входит в него сразу двумя, срывая удивлённо-болезненный стон с губ. — Дьюс, сука… — Я же не членом, — Дьюс невозмутимо двигает пальцами внутри, обнаруживая, что проходят они свободно, и целует всхлипывающего от каждого движения Эйса в висок. — Потерпи, ладно? Пожалуйста. Эйс что-то неразборчиво мычит, но даже не пытается Дьюсу помешать — он и сам понимает, насколько неприятно может быть терпеть, особенно, если на твоих бёдрах ещё и человеческий вес. Когда дьюсовские пальцы из него выскальзывают, он чуть приподнимается и дрожащими руками помогает расстегнуть и приспустить чужие брюки с бельём. Дьюс облегчённо выдыхает, когда возбуждённую плоть ничего не сковывает, двигает Эйса к себе ближе, и дальше происходит всё настолько на инстинктах, что Спейд даже не отдаёт себе в этом отчёт. Используя эйсовскую сперму как смазку, он осторожно входит, держа Трапполу за дрожащие бёдра — тот устраивает руки на чужих плечах, стараясь удержаться, но тело его ужасно подводит. Дьюс плавно толкается, разом входя до половины и тут же находит эйсовские губы своими. Кому как не ему знать, что Эйс в эту самую секунду может стать слишком громким. Эйс хрипло стонет в поцелуй, кусаясь и до боли сжимая пальцы на ткани рубашки — после оргазма тело слишком чувствительно и реагирует на любое прикосновение очень ярко. Но, всё же, он рад, что Дьюс настоял на своём — Эйсу и вправду очень хотелось хоть раз его объездить, только вот в своих мечтах он это делал более резво и не страдая от сверхчувствительности. Плавные и неторопливые толчки выбивают из Эйса всё желание возмущаться. Он уже выстроил в голове гневную тираду, но решает, что выскажет её потом — или не выскажет вообще, потому что хоть раз Дьюса стоит поощрить за его упрямство. Он пытается разорвать поцелуй, но Спейд ему не позволяет, углубляя и находя своим языком чужой. Этот момент и становится точкой невозврата — Эйс вспоминает, как однажды этот язык делал что-то невероятное на одной из перемен в туалете, а не только говорил колкости в ответ на эйсовские шутки. И хоть это было всего лишь раз, потому что с того момента они зареклись делать что-либо именно там, но этого было вполне достаточно, чтобы запомнить как яркое воспоминание. Когда попытки прервать поцелуй увенчиваются успехом, Эйс, более менее самостоятельно приподнимаясь и опускаясь на чужих бёдрах, уворачивается от нового — Дьюс хватает его одной рукой за подбородок, удерживая на месте и пытаясь вновь поцеловать. Трапполе нравится стонать Дьюсу в рот, но сейчас хочется совсем не этого. — Я буду тише, пусти, — на выдохе просит Эйс, накрывая дьюсовскую ладонь своей, — пожалуйста, иначе я снова кончу быстро. — Тогда иди сюда. Спейд перемещает руку с подбородка на чужой затылок, притягивая к своему плечу — Эйс сразу же в него утыкается, плотно сжимая губы, чтобы и стоны сдержать, и желание вцепиться зубами в красивые рельефы под рубашкой. Каждый толчок словно выбивает из него ведь дух — он старается двигаться в одном с Дьюсом темпе и всеми силами держится в сознании, потому что ему слишком хорошо. И снова это не совсем то, что он себе представлял; иногда Дьюс умеет удивлять и действовать не по шаблону. Знал бы только Траппола, сколько выдержки Дьюсу стоит не спустить в эту самую секунду. Переплетаются пальцы; Дьюс не знает, куда деть их сцепленные руки, поэтому тянет к своим губам, оставляя смазанный из-за толчков поцелуй. Он весь горит желанием обласкать Эйса настолько, чтобы тот вновь начал всхлипывать от слишком приятных ощущений, и сам даже не понимает, с чего такое желание вдруг появилось. Он действительно напрочь забывает про Эпеля — забывает и об их ночном случайном рандеву — сейчас это в принципе кажется событием из другой, будто не дьюсовской, жизни. Сейчас все мысли заняты только одним. Дрожащим Эйсом в его руках. Разрядка настигает слишком быстро. Сжав Эйса обеими руками, он выскальзывает из его тела и кончает на ягодицы с приглушённым, хорошо сдерживаемым стоном. Эйс быстро додрачивает себе рукой и пачкает дьюсовскую рубашку, пытаясь на ощупь ткнуться губами в чужие, но получается, что находит лишь щёку. Все его силы уходят на то, чтобы не стонать даже после того, как всё заканчивается. Оба сорванно дышат. Эйс готов сознание потерять от избытка ощущений и эмоций; Дьюс сжимает Трапполу в своих объятиях, словно держится за последний оплот. Они оба не были к этому готовы, но рады, что не стали отступать. Немного восстановив сбившееся дыхание, Дьюс первым подаёт признаки деятельности, ослабляя хватку. Эйс старается поспевать — чуть отстраняется, расфокусированным взглядом смотря в лицо напротив; пальцами невесомо скользит по мягким чертам, касается нижней губы. Ему надо прийти в себя. — Как же сложно было сдерживать голос, — всё ещё неровно дыша, произносит Дьюс. — Просто удивительно, что нас никто не нашёл, — неверяще качает головой Эйс, — честно говоря, я думал, что мы даже до поцелуев не дойдём. — Удача сегодня на нашей стороне, — Спейд мягко смеётся, прижимаясь взмокшей спиной к стене; он, кажется, счастлив. — Но это не значит, что не надо соблюдать осторожность. — Да, мам, — закатывает глаза Эйс, звучно цокая языком. — Быстро одеваемся. Одеваются они совершенно не быстро. Используя перчатки вместо салфеток, как они часто делают, они избавляются от всех следов и распихивают испачканное по карманам пиджаков. Где чьи — разберутся уже после. Эйс силится держать равновесие и относительно ровно стоять на месте на затёкших ногах, у Дьюса начинает поднывать поясница, но он думает, это пройдёт к завтрашнему дню. Застегнув последнюю пуговицу своего пиджака, Эйс осторожно тянется к стеллажу, чтобы погасить фонарь, но оборачивается на Дьюса. — И всё-таки, вы переспали или нет? Дьюса прошибает неприятной волной нервозности. Он надеялся, что разговор забудется, но не рассчитывал — Эйс до всего докопается, если ему нужно, поэтому бежать уже некуда. — И да, и нет, — он тупит взгляд в пол, вновь приваливаясь спиной к стене, но уже стоя. — Мы поцеловались, друг другу подрочили, но не переспали только потому, что он предупредил меня, что я буду снизу, а я отказался. Так что, чисто теоретически, и я не проиграл, и ты не выиграл. — Ха, как обычно ничья, — довольно резво отзывается Эйс с усмешкой. — Такого в моих расчётах не было, но, зная нас, стоило бы подумать про такой исход. Учту на будущее. — Меня ещё теоретиком зовёт, пиздец, — всплескивает руками Дьюс, — сам-то всё рассчитал, ещё и довольный стоит. — Конечно, — Эйс делает шаг ближе к Дьюсу, хватая его за аккуратно завязанный галстук, — у меня же заветная мечта исполнилась. — Если объздить меня было твоей заветной мечтой, то тебе стоит пересмотреть жизненные ценности, Эйс. — Не только это, — Траппола корчит недовольное лицо, наматывая чужой галстук на кулак. — Хотя, и это тоже. — А что ещё? — Дьюс удивлённо вздёргивает бровь. Эйс выдерживает короткую паузу — искренне надеется, что Спейд сам всё поймёт по его взгляду, но то ли Дьюс такой дурак непроходимый, то ли ждёт, что Эйс сам признается. Что ж, была не была, Эйс и не ради такого себе на глотку наступал, хотя каждый раз сам себе признаётся. Ради Дьюса — что угодно. — Хотелось, чтобы ты выбрал меня вместо Эпеля, — тихо выдыхает он рядом с чужими губами. Дьюс, может, и дурак, но о чём-то таком догадывался. Его ведь и самого к Трапполе тянет нестерпимо. Только очень уж хотелось, чтобы именно Эйс это сказал. — Да я всегда выберу тебя, Эйс, — улыбаясь уголком губ, уверенно говорит Дьюс. — С тобой лучше, чем с кем-то другим. У Эйса сердце предательски пропускает удар. Кажется, Дьюса он любит.