Четвёрка на костях

Четвёрка. Упавшие на пол игральные кости показали это число. Се Лянь стоял на месте перед тем, как стоило миру перед глазами закружиться. Он знал, что любое число приведёт его в место, где его ждали. В место, которое не менялось вне зависимости от выпавшего значения. Разве могло на этот раз что-то пойти не так? Знакомые стены обветшалого дома закружились перед глазами, все объекты поплыли, растворились. Глаза рефлекторно закрылись, голова закружилась необыкновенно сильно, как будто небожитель что-то сделал не так. Стоило ему прийти в себя, раскрыть свои янтарные глаза, как перед ним возникла явно не та картина, которую он ожидал узреть: лес, глубокий и тёмный, факела, виднеющиеся вдали, множество кустов и деревьев, которые своим высоким силуэтом практически доставали до неба, могло так показаться, и неаккуратно проложенная дорожка. Се Лянь осмотрелся. Позади него была такая же картина. Лес. Факела впереди. Тёмное и мрачное небо, на котором не было видно ни одной звёздочки, лишь Луна, слабо освещающая перед ним дорогу. – Где я? – первый вопрос, пришедший в голову, который небожитель не осмелился озвучить. Неужели кости сработали не так? Он посмотрел на них, находящихся у него на ладонях, а затем, решив попытаться удачу, кинул ещё раз. Шестёрка. Бесполезно. Ничего не произошло, словно это было пустышкой. Затем Се Лянь попытался использовать Духовную сеть – связаться с Хуа Чэном или с кем-то из небожителей. Вновь тщетно. Ничего не получилось, словно силы отсутствовали совсем. Он ещё раз оглянулся, с сомнением осмотрел дорожку перед своими глазами, а затем, обратив внимание на факела, сделал шаг вперёд, понимая, что иного выхода нет – это единственное, что могло бы вывести его из этого тёмного и мрачного места. Шаг. Ещё один. Ещё несколько. Перед глазами вновь были деревья, высокие и стройные, с густой листвой и длинными ветками, которые мешали проходить между ними. Се Лянь согнулся. Из-за его немаленького роста проходить меж деревьев было трудно – ветки то и дело путались в волосах, наматывая их на себя. Факела казались всё ближе и ближе. Стоило ему сощуриться, как впереди начинали виднеться знакомые силуэты – деревенские домишки, небольшие и полуразрушенные, видно, что бедные. Лишь некоторые из них имели два этажа или крепкую, не обветшалую крышу. Юноша подошёл ближе. Обошёл повозку, возле которой стоял мужчина и смотрел на него подозрительный взглядом, то и дело сжимая в руках что-то. Се Лянь не обратил на это внимания, лишь извинился, когда столкнулся с другим жителем деревни, которого не заметил во мгле. – Какие же наглые сейчас путники! – произнёс тот с недовольством себе под нос, а после удалился, оставив после себя тишину. Небожитель промолчал. Он привык к подобному обращению, ибо во время своей жизни в смертном мире нередко встречался с таковым. Дома казались всё ближе и ближе. Несколько маленьких зданий, стоящих не по ровной линии, показались перед глазами, и Се Лянь, набравшись духа, постучался в один из них. Не ответили. Свет свечей был виден, однако владельцы дома явно не спешили отвечать путнику. Юноша удивился. С подобным ему встречаться не приходилось – обычно ему отвечали или хотя бы прогоняли, но не игнорировали, оставляя в неведении. Небожитель прошёл ещё несколько домов. Ни в одном ему не ответили. Он хотел уже сдаться, попытался ещё раз связаться по Духовной сети, однако бесполезно – никто ему не ответил, словно Небесный сигнал отсутствовал полностью. Он нахмурился. Кости тоже не работали. Да что с этим местом не так? Се Лянь пнул камень, лежащий на земле, пытаясь справиться с собственной безысходностью, а затем пошёл дальше, завидев ещё свет факелов, но уже более слабый, будто вся сила огня постепенно угасала. Небольшой домик стоял прямо на самой окраине деревни. Обветшалая крыша, стены, которые, казалось, держались на одном волоске от падения, неаккуратно выполненная дверь и окна, повозка, стоящая под одним из них. Се Лянь привык к подобному, это было лучше, чем ничего. Он надеялся, что там кто-то есть, и юноша хотя бы сможет остаться на ночлег. Стук. Ещё один. За дверью послышался голос. Старческий, пожилой, тихий и хриплый. – Кто там? – Я путник, – солгал Се Лянь, ибо не придумал ничего лучше. Единственное, что пришло ему в голову. – Что вам надобно? – Мне нужен ночлег. Я уже обошёл всю деревню, ни один человек не ответил мне. Старик открыл дверь. Перед Се Лянем предстал пожилой человек с седыми волосами и такого же цвета усами, слегка сгорбленный. Он выглядел слегка уставшим, будто бы не спал несколько ночей, под глазами были видны синяки, на лице – морщины, которые закрепились на этой поверхности уже давно. Старик вздохнул, посмотрел на небожителя, видя в нём для себя лишь обычного путника, а затем, слегка опустив голову в задумчивости, проговорил: – Никто не хочет открывать двери своих домов, потому что ходят слухи. Слухи о полуразрушенном замке на склоне горы. – Что за слухи? – юноша задумался. Неужели очередная ситуация с демонами, которые своим существованием гложут жизнь обычных смертных? – Это как-то связано с нечистью? По телу старика пробежала дрожь, стоило ему услышать упоминание нечисти. Видимо, здесь действительно что-то было нечисто. – Говорят, что в замке заключили какое-то неведомое существо… то ли демон, то ли падший небожитель, но никто так или иначе не видел его в лицо. Некоторые говорят, что дворец на самом деле пустует, а некоторые, напротив, как можно убедиться по остальным жителям этой деревни, считают, что демон приходит ровно в полнолуние и забирает души обычных смертных. Се Лянь промолчал. Действительно, сейчас было полнолуние, тогда все начинало приобретать смысл. Так или иначе, он прервал молчание, задав ответный вопрос: – А где находится замок? Старца вновь пробрала дрожь, как будто бы он испугался не за незнакомого путника, а за собственную жизнь. – Что вы, что вы… не стоит туда идти. А если слухи про нечисть правдивы? Вы можете попасть в огромную беду, юноша! – А если я случайно наткнусь на замок? Мне нужно знать, где он находится, чтобы не очутиться в беде, – небожитель на ходу придумывал причины, лишь бы узнать то, что его по-настоящему интересовало. В действительности, его долг, как Небесного чиновника, состоял в том, чтобы устранить нечисть, находящуюся рядом с поселением смертных. В ином случае, вскоре могли бы начаться нападения, и тогда хорошего ничего ждать не стоит. – В конце концов, если я случайно наткнусь на дворец, то будет хуже, не так ли? Старец замер. Его глаза бегали по сторонам, словно тот чего-то боялся. Боялся, что их услышат. Но, в конце концов, он ответил, указывая пальцем в сторону востока: – Дорога… Восточная тропа, за старым колодцем. Но она завалена буреломом уже много лет. Никто не ходит. А если и ходит… – он оборвал себя, судорожно сглотнув. – Тропа ведет прямо к воротам. Говорят, они сами открываются перед теми, кому суждено… Но, прошу вас, юноша, будьте осторожны. И если увидите что-то… странное… бегите без оглядки. Он вдруг схватил Се Ляня за рукав, его костлявые пальцы сжимались с неожиданной силой. – Вы… вы не похожи на обычного путника. В ваших глазах нет страха. Кто вы? – в его голосе прозвучала отчаянная надежда. – Может, вы… небесный посланник? Может, наконец-то кто-то услышал наши молитвы? Небожитель мягко, но настойчиво освободил свой рукав. Лгать сейчас было бы жестоко. – Я тот, кто попытается помочь. Обещаю, что разберусь с этим. Спасибо за информацию. С этими словами Се Лянь сделал шаг в сторону востока, прямо к лесу. Последний раз посмотрел на старика, чей взгляд был сосредоточен, в котором виднелся некий страх. – Будьте осторожны, если встретитесь с опасностью, – проговорил тот на прощание. В его глазах одновременно виделась и усталость, и интерес, как будто подобное для него было в новизну. И правда, каждый, кто пытался пересечь территорию замка, не возвращался. Небожитель кивнул. Теперь его путь предстоял через лес. Он ступил на восточную дорогу, пытаясь в темени увидеть хоть что-то. Духовные силы не работали от слова совсем – очередная попытка связаться с остальными Небесными чиновниками и передать информацию обернулась провалом. Очередной бросок костей – бесполезный результат, ничего не произошло. Вокруг было темно и тихо, лишь шелест деревьев отдавался в голове. Казалось, что мгла поглотила это место полностью, оставив за собой некую пугающую атмосферу. Лишь иногда каркали вороны, и слышался шелест в кустах – будто какой-то ночной житель поселился там, пытаясь найти поход. Се Лянь подумал, что это похоже на белок, затаившихся. Нечистью здесь и не веяло, уже на половине пути юноша осознал, что, возможно, это могла быть лишь глупая легенда этой отрешенной от остального мира деревни. Вдалеке уже виднелся склон горы, на которой стоял высокий, величественный, но в некоторых местах разрушенный замок. Его башни, казалось, доставали до неба, а тень написала над всем лесом, словно пытаясь запугать. Внешне дворец казался мрачневатым, однако, чем быстрее небожитель приближался к замку, тем больше красивым он казался – длинная лестница, восходящая прямо к воротам, дверь, стоящая величественно, как и остальное здание, крепкие стены, которые лишь в некоторых местах были обрушены. Се Лянь на секунду замер. Его янтарные глаза осмотрели дворец. Казалось, что это просто заброшенный замок, лишённый хозяина. Лестница, высоко восходящая, как будто бы приветствовала его, приглашая пройти к воротам. Небожитель сделал пару шагов, представ прям перед ней. Одно движение, и его нога уже вступила на первую ступень. Казалось, будто что-то не так, что-то тревожное поселилась в его мыслях, как будто здесь был кто-то, помимо него. Юноша резко обернулся. Шелест. Посмотрел перед собой, и ворота раскрылись сами по себе. – Что произошло? – тихо пробубнил он себе под нос, рассуждая. Сделал ещё пару шагов. Несколько ступеней уже были позади. Осталось лишь преодолеть пару-тройку десятков, чтобы оказаться на поверхности горы, и тогда замок предстанет ещё ближе. Это Се Лянь и сделал. Спустя несколько минут он уже стоял на одном из краёв горы, перед самыми воротами, которые были выше его в два или три раза. Мысли разделились на две части: первая говорила войти, вторая же, напротив, предлагала вернуться обратно и попытаться связаться с кем-то извне. Однако духовные силы по-прежнему не работали, а поблизости храмов не было – местные, видать, не обладали привычкой поклоняться Божествам. Спустя несколько секунд раздумий тот послышался первой части своих мыслей, решив, что это единственный верный вариант, да и выбора особо и не было. Обернувшись, Се Лянь увидел, что ворота за ним закрываются. Он резко сделал шаг вперёд к замку, с удивлением смотря на это. Луна будто бы смотрела на него одного, казалось, что та прогнала все звёзды с неба – ни единой яркой точки, лишь сплошная мгла, которая накрыла собой и этот замок, вблизи выглядевший немного разрушенно, но создавался образ загадочности и волшебства, необычной красоты, которая манила. Тропинка вела прямо ко дворцу, и отчего-то небожителю захотелось зайти внутрь, казалось бы, возможно, это от отсутствия выбора – ворота за ним уже закрылись. Оглянувшись ещё раз, тот вздохнул и, понимая, что иного решения нет, направился прямо, надеясь не столкнуться с нечистью раньше времени. Вскоре юноша подошёл прямо к двери, та сама по себе распахнулась, словно ожидая, приветствуя своего гостя. Пару шагов вперёд, и перед глазами предстало огромное свободное пространство, наполненное лишь небольшими изысками и мебелью, старой, но величественной. Сверху виднелась большая люстра, которая своими свечами освещала всё пространство. В отличие от внешнего мира, где царила полная мгла, здесь было достаточно светло – по бокам тоже висели свечи. Се Лянь огляделся – увидел множество коридоров. Его шаги эхом раздались по замку, стоило ему ступить на порог. Он остановился около шкафа, увидел статуэтку – та чем-то напомнила ему себя. Принц, величественный, в одеяниях, сделанных из золота и серебра дорогого сплава, стоял, держа в руках меч с рубиновыми вставками. Небожитель хотел только прикоснуться, как сзади послышались шаги. Юноша резко обернулся. Пустота. Неужели ему послышалось? Вдруг свеча сзади него упала, покатившись по полу, погаснув. Это заставило его насторожиться. Неужели здесь действительно кто-то есть? – Сяньлэ, – послышалось ему, но тот не обратил на это внимания, надеясь, что это лишь плоды его воображения. Стоило ему обернуться вновь, как перед глазами возникла маска – полуулыбка, полуплач. Он вскрикнул. Резко, без предупреждения, сделал шаг назад, чуть ли не упав на шкаф со статуэткой позади. Замер прямо перед падением. Маска быстро растворилась в воздухе. Хотелось спросить: «Что происходит?» Но вместо этого из горла вырвался лишь тихий писк, как будто кто-то специально не давал ему говорить. Грохот. Ещё один. Он обернулся. Около лестницы упала ещё одна свеча. Се Лянь подошёл туда, начал подниматься на второй этаж, слушая вой ветра. Сзади послышались ещё шаги, но теперь небожитель не обращал на это внимания – он понимал, что нечисть находится где-то рядом. Единственным вопросом являлась лишь её личность, ибо на обычного призрака это не было похоже – скорее, озлобленный дух. Тело всё ещё пронзала дрожь после увиденной картины. После победы над Безликим Баем, юноша не думал, что увидит его маску вновь. Однако для себя он понимал, что это не может быть реальностью. По крайней мере, он надеялся на это. Спустя несколько ступеней Се Лянь понял, что его начало необыкновенно сильно клонить сон – странно, ибо небожители сами по себе не нуждаются в подобном. Казалось, что воздух был чем-то пропитан, чем-то, что заставляло его чувствовать подобное. Сон накатывал неестественной, тяжелой волной. Веки Се Ляня становились свинцовыми, а в ушах зазвенел навязчивый, монотонный гул. Он из последних сил уперся рукой о холодную стену, пытаясь отогнать дурман, но ноги подкосились, и мир поплыл. Последнее, что он увидел перед тем, как погрузиться во тьму, – это чью-то тень, бесшумно скользнувшую к нему по лестнице. Сон накрыл полностью, принеся с собой болезненные воспоминания. В нём небожитель стоял в центре какого-то эпицентра. Ему казалось, что это как-то его касается – и правда, через секунду все люди обернулись на него, и все их лица были пусты, словно их и не было изначально, словно они были украдены. Однако Се Ляню чувствовалось, что чьи-то взгляды были направлены на него. Каждый из них смеялся. Смеялся тем смехом, который пробирал дрожью с головы до ног. – Ваше Высочество Наследный Принц! – кричали одни, а затем закрывали руками то место, где должен был быть рот, словно эта фраза вызывала у них отвращение. – Разве вас не волнует наша судьба? – «Судьба? Судьба? Что они имеют в виду?» – не понимал про себя небожитель, пока один из детей не схватил его за руку, что заставило его обернуться. Это был… Хуа Чэн. Именно тот ребёнок, которого он спас. Именно тот ребёнок, который в будущем стал одним из великих демонов. И именно этот ребёнок был единственным, кто имел лицо. – Ваше Высочество, – начал он, что заставило Се Ляня обернуться и посмотреть на него. Видя разницу в их росте, он присел на корточки, смотря прямо на лицо своего маленького собеседника. – Ваше Высочество, вы мне противны, – после этих слов мир небожителя как будто бы рухнул. Показалось, что это ему послышалось, по крайней мере, он так надеялся. – Что ты сказал? – тихо спросил он, взяв руки мальчика в свои. Они были холодны. – Ваше Высочество, вы мне омерзительны, – повторил тот уже с более грубой интонацией, не свойственной ребёнку его возраста. На щеках потекли слезы. Они хлынули так, словно это был крик. Крик души, который нельзя было заглушить. Он посмотрел на Хуа Чэна вновь, тот лишь молчаливо глянул на него, хладнокровно, словно ненавидя. И это было острее всего. Казалось, что Се Ляню сейчас воезили нож в спину. Настолько больно это было. Настолько сильно по нему ударили эти, казалось бы, короткие слова. Слова мальчика повисли в воздухе, превратившись в ледяные осколки, которые вонзились в самое сердце юноши. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног, а мир вокруг начинает рушиться, трескаться, как стекло. Ломаться, словно кто-то специально давил на него, воздействуя. – Нет... – вырвалось у него, но голос был слабым, беспомощным. – Это неправда. Маленький Хуа Чэн лишь улыбнулся – улыбкой, полной холодной, взрослой ненависти. Его черты начали расплываться, искажаться, а вокруг завыл ветер, подхватывая ядовитые шепоты безликой толпы: «Святой... Лжец... Несчастный... Никому не нужный...» Всё стало накрываться мглой, словно одеялом. И только тогда Се Лянь пришёл в сознание, пришёл в сознание в холодном поту, словно всю ночь ему снились кошмары – так и было, этот сон был его наистрашнейшим видением. Он лежал на широкой кровати, с балдахином, укрытым в тёплое, бархатное покрывало. Юноша резко сел, и только тогда он заметил высокую одетую в белые одеяния фигуру, стоящую прямо у окна. Её чёрные длинные волосы доставали примерно до поясницы, как и у самого Се Ляня. – Ты уже проснулся, оказывается, – прозвучал холодный голос в такой же тишине. – Я думал, твои кошмары будут преследовать тебя намного дольше. Какая жалость. Се Лянь тяжело дышал, пытаясь прийти в себя и вытеснить из головы образ ненавидящих глаз ребёнка. Услышав голос, он сразу узнал его. Безликий Бай. Здесь не могло быть иного. Всё было предельно ясно. Вот она – нечисть, которой так боялись жители ближайшей деревни. – Это... был твой кошмар, – хрипло выдохнул небожитель. Он знал, что демон как-то повлиял на это, только не мог доказать этого, понимая, что его слова ни на что не повлияют. –Нет, – Бай Усянь мягко поправил его, подходя ближе. – Это был твой кошмар. Я лишь... подлил масла в огонь. Я – дирижер, а музыка страха рождается в тебе самом. Интересно, не правда ли? Ты боишься не меня. Ты боишься, что все, кого ты любил, на самом деле презирают тебя. Что твоя вера в них – лишь иллюзия. Ты боишься потерять тех, кого подпустил к себе близко. Ты глупец, Сяньлэ. Демон сделал несколько шагов по комнате, а затем подошёл ближе к Се Ляню, наклонившись. Теперь его взгляд был как будто бы направлен на лицо небожителя. Юноша сжал кулаки, все еще чувствуя ледяную хватку сна. Но теперь, наяву, в нем загорелась искра – не надежды, а простого, животного упрямства. – Никогда, – прошептал он. – Я... никогда не откажусь от того, во что верю. Даже если это иллюзия. – Как скучно и предсказуемо с твоей стороны, – начал Бай, выпрямившись и отойдя. – Ты цепляешься за призраки. Тот, кто бы хотел найти тебя, давно бы сделал это. Но разве ты видишь здесь кого-то, кроме меня? Где твой верный пёс, Сяньлэ? Где Хуа Чэн, пока ты блуждаешь в моих владениях? Казалось, что он словно бы констатировал факты – так звучал тон его голоса. – Он найдёт меня, – проговорил Се Лянь, твёрдо, словно был в этом уверен. – Обязательно найдёт, и не потому, что должен, а потому что он – это он. Безликий замер на мгновение и издал короткий, холодный, словно айсберг, смех, посмотрев на младшего. – Наивность – твой самый смертельный грех, – он сделал несколько шагов по комнате, белые одеяния бесшумно скользили по полу за ним. Демон остановился прямо у выхода, обернувшись в сторону кровати, где сейчас лежал Се Лянь. – Осваивайся. Замок предоставит тебе всё необходимое. Еду, кров, развлечения, – в его голосе звучала холодная насмешка, словно он специально издевался подобным образом. – И, конечно, новые сны. Каждую ночь. Вспоминай все, чего боишься. Я буду с нетерпением ждать. Дверь закрылась за ним с тихим скрипом. Теперь Се Лянь остался один. Абсолютно один. Он сел на кровати, а затем резко встал, почувствовав, как сильно кружится голова. В сон клонило до сих пор – возможно, это эффект замка. Он не знал, что ему делать. Не знал, как вести себя, как реагировать. Ему хотелось никогда больше не встречать Безликого Бая, но судьба сыграла против него, заставив встретиться со своим самым страшным ночным кошмаром лицом к лицу. Первые дни небожитель провел, гуляя по коридорам замка. Он не встречал никого, ни единого живого существа, словно демон пропал, испарился, а вместо него не осталось никого – ни единой души, ни единого живого существа, которое могло бы хоть как-то сгладить одиночество. Еда появлялась тоже сама по себе, стоило ему войти в столовую, как стол уже был накрыт всякими разными яствами. Стоило ему обернуться, как на тумбочке около кровати появлялся стакан или кувшин с водой, наполненный полностью. Складывалось ощущение, что дворец действительно заботился о его потребностях. Единственное, что нарушало эту идиллию, – вечные кошмары, преследовавшие его каждую ночь. Он то и дело просыпался в холодном поту или со слезами на щеках. – «Неужели вы думаете, что кто-то останется с вами, Ваше Высочество?» – постоянно звучало у него в голове. Складывалось ощущение, что с каждым днём, каждым сном небожитель лишь сильнее сходит с ума, погружаясь в себя, вне силах различить кошмар от реальности. И сейчас он лежал на кровати, смотря в окно, сквозь которое ничего не было видно – лишь Луна ярко светила, но на тёмном небе по-прежнему не было ни звёздочки. Это удручало. Ему страшно было заснуть. Страшно было увидеть кошмар вновь, но веки закрывались сами по себе, словно кто-то заставлял их, специально воздействовал. В конце концов, усталость взяла своё, и Се Лянь заснул. Он стоял над пропастью. Внизу – море, наверху – небо, покрытое, казалось, дождевыми тучами. Складывалось ощущение, что скоро начнётся ливень или гроза. Небожитель стоял, смотря вниз – волны бушевали, непогода. Внезапно юноша услышал шаги, он обернулся. В его сторону направляясь фигура в красных одеждах, на одном из глаз была чёрная повязка, прикрывая такого же цвета волосами. Се Лянь сразу же улыбнулся. Он узнал его. Узнал того, кто пришёл за ним. Хуа Чэн. Попытался сделать шаг вперёд, но бесполезно – остался стоять на месте, словно вне силах что-то изменить. Демон приближался, его шаги были твердыми и безжалостными. Ветер трепал его красные одежды, но лицо оставалось неподвижным, как маска. Он остановился в нескольких шагах от Се Ляня. В его единственном глазу не было ни радости от встречи, ни гнева, ни даже привычной насмешки. Только пустота. Худая, леденящая пустота. – Саньлан... – выдохнул Се Лянь, и его голос прозвучал жалко и неуверенно в грохоте бури. – Я знал... я знал, что ты придешь. Ему не ответили. Он медленно обвел взглядом пропасть, замок на горе, затянутое тучами небо. Его взгляд был взглядом стратега, оценивающего поле битвы. И наконец, он снова посмотрел на небожителя. – Я потратил немало сил, чтобы найти это место, – произнес он. Его голос был ровным, безжизненным, как у Бая Усяня. Казалось, что это их не он вовсе, а какая-то жалкая кукла, марионетка, лишённая чувств. – Я ожидал ловушки, армию демонов, запечатанное древнее зло. Но это... – он презрительно усмехнулся. – Это просто клетка. А ты... ты выглядишь как ее довольный обитатель. – Нет! – попытался возразить наследный принц, но слова словно бы застряли в горле. – Я... я ждал тебя. Я держался... – Держался? – Хуа Чэн поднял бровь. — В роскошных покоях? Сытный и невредимый? Пока я ломал копья о его стены? – он сделал шаг вперед. – Ты не ждал спасения, гэгэ. Ты наслаждался вниманием. Тебе нравится, когда за тобой ухаживают, даже если твой нянька – монстр. Се Лянь сразу же почувствовал, как почва уходит из-под ног. Это было хуже, чем ненависть. Это было презрение. Холодное, аналитическое презрение, которое разбивало его в прах. Презрение, которое ранило прямо в сердце. – Это неправда, – прошептал он, и голос его дрожал. – Он мучил меня... сны... – Сны? – демон фыркнул. – И ты позволил им сломать себя? Тот, кто выстоял восемьсот лет изгнания, сломался от нескольких кошмаров? Может, он прав. Может, ты и вправду всего лишь красивая оболочка, которую так легко разбить. Он подошел еще ближе, и теперь небожитель видел свое отражение в его единственном глазу – испуганное, жалкое, заплаканное. Беспомощное. – Я ошибался в тебе, – тихо сказал Хуа Чэн. – Я думал, внутри тебя есть сталь. Но там лишь пыль. И мне не нужна пыль. Он повернулся, чтобы уйти. Так же легко, как в том первом кошмаре. – НЕТ! – на этот раз крик вырвался из груди Се Ляня, полный настоящего, животного ужаса. Он рванулся вперед, наконец-то сорвавшись с места, и ухватился за рукав Хуа Чэна. – Пожалуйста! Не уходи! Не оставляй меня здесь! Я пойду с тобой! Куда угодно! Демон в красных одеяниях сразу же остановился. Он медленно повернул голову, и его взгляд упал на пальцы, впившиеся в его одежду. – Ты хочешь уйти со мной? – спросил он с ледяным любопытством. – Да! – рыдал небожитель, прижимаясь лбом к его спине. – Пожалуйста... Саньлан... просто забери меня отсюда... Хуа Чэн медленно повернулся. На его лице впервые появилось выражение – легкая, почти жалостливая улыбка. Как будто бы он действительно простил его, как будто бы он улыбался как раньше, как будто бы… – Хорошо, – мягко сказал он. – Я отведу тебя отсюда. И его рука, быстрая, как молния, схватила запястье Се Ляня. Но не для того, чтобы отвести куда-то. А для того, чтобы с силой отшвырнуть его назад – к краю пропасти. Стоило ему это сделать, и юноша полетел в пустоту с криком, в котором смешались шок, предательство и полное крушение мира. Он видел, как фигура в красном становится все меньше и меньше, пока не растворяется в тумане. И последнее, что он услышал, был спокойный, безразличный голос: – Прощай, Ваше Высочество. Се Лянь проснулся резко. Он лежал на холодной от собственного пота и слез кровати. Небожитель плакал. Плакал сильно, будто потерял частичку своей души. А после этого послышались шаги. Мягкие, осторожные, как будто их владелец боялся спугнуть. – Опять плохой сон? – тихо спросил их хозяин с нежностью, а затем наследный принц почувствовал, как рядом с ним на кровати кто-то сел и погрузил пальцы в его волосы, заботливо поглаживая. Се Лянь не ответил. Говорить сейчас было слишком больно. Душа будто бы разрывалась на несколько частей. Рыдания душили его, сотрясая тело. Он уткнулся лицом в подушку, пытаясь заглушить звук, но это было бесполезно. Его мир, и без того хрупкий, был разбит вдребезги тем последним кошмаром. Хуа Чэн, отталкивающий его в пропасть. Холодное «прощай». Это было последней каплей, сломавшей плотину. Пальцы Бай Усяня в его волосах были единственной реальностью. Единственным якорем в этом хаосе боли. Они были холодными, но их прикосновение было предсказуемым. Оно не обещало спасения, оно просто было. – Тише, тише, – его обычно холодный голос звучал неким утешением, с нежностью, словно тот действительно волновался и заботился о принце. Он осторожно гладил его по голове, пальцами зарываясь в мягкие волосы. – Я же говорил. Ты не нужен ему, ему нужна лишь твоя оболочка. А я… я всегда буду рядом. Я никогда не оставлю тебя, Сяньлэ. Слова Безликого были одновременно и бальзамом на душу, и ядом, который проникал внутрь лишь сильнее, заражая. – Нет… я тебе не верю, – сквозь слёзы произнёс Се Лянь. Он не хотел верить, не хотел думать, что Хуа Чэн правда бросил его. Не хотел. Нет. Это не могло быть правдой. Не могло! Он сжал пальцы на простыне, не поднимая своего взгляда на собеседника. Эта маска полуулыбки, полугрусти уже раздражала его, хотелось взять и снять её, хотелось раскромсать на мелкие кусочки. – Ты лишь притворяешься! На самом деле ты тварь, ублюдок, который хочет сломать меня. Ничтожество здесь не я, ничтожество здесь лишь ты, – добавил небожитель спустя минуту молчания, что заставило демона засмеяться и встать с кровати, убрав пальцы с волос младшего. Его смех звучал холодно, словно лёд. Казалось, что эти слова развеселили его. – Сяньлэ, Сяньлэ… ты так наивен. – Я? Наивен? – слезы прекратились, он пытался сдерживать их как мог, теперь вместо этого появилась агрессия, которая уже заменялась яростью. – Мне всё равно, какого ты обо мне мнения! Ты просто жалкая пародия на жизнь. Бай внезапно перестал смеяться. Он выпрямился во весь свой рост, и в его позе внезапно не было ни насмешки, ни притворной нежности. Была лишь холодная, безразмерная мощь. – Пародия? – тихо переспросил он. Его голос потерял всякие оттенки, став чистым, безжизненным звуком. – А кто ты сам, Сяньлэ? Принц без королевства. Святой без веры. Тот, кого бросили все, включая того, ради кого ты готов был гореть. Разве это не высшая форма пародии? Он сделал шаг вперед. Не скользящий, а твердый и тяжелый. Воздух в комнате сгустился, стал вязким, как сироп. – Ты кричишь на меня, потому что я – единственное, на что ты можешь излить свой гнев. Единственное, что не убежит. Потому что в глубине души ты уже понял. Он не вернется. И единственное, что у тебя осталось... это я. – Замолчи! – крикнул небожитель. Он понимал, что это правда. Он не мог выбраться отсюда – кости не работали, а духовная сеть, через которую он пытался сейчас хоть с кем-то связаться, словно бы была заглушена. Юноша резко услышал тихий смешок, холодный и ледяной, как прежде. – Даже не пытайся. Любые твои попытки бесполезны. Демон подошёл ближе, взял собеседника за подбородок и поднял его, смотря прямо в заплаканные глаза. Какая жалкая картина, несущая в себе беспомощность. – Ты сейчас настолько жалок, Сяньлэ. Я бы не пытался что-то делать в твоём положении. – Мне без разницы, что ты там думаешь! Резкий порыв ярости, горячей и ослепляющей, подтолкнул Се Ляня. Он больше не думал, не анализировал, не боялся. Его рука, быстрая, как молния, взметнулась вверх и впилась пальцами в холодную, гладкую поверхность маски. – Я сказал, замолчи! – его голос сорвался на крик, полный отчаяния и давно накопившейся боли. Бай Усянь замер, не сопротивляясь. Лишь его плечи слегка задрожали от беззвучного смеха. Щелчок. Застежка поддалась. Маска, эта жуткая гримаса полуулыбки-полуплача, отделилась от лица и упала на ковер с глухим стуком. Небожитель отшатнулся, дыхание перехватило. Он ожидал увидеть бездну. Пустоту. Искаженное демоническое лицо или, быть может, череп. Всё, что только можно, но он увидел... себя. Точно такие же янтарные глаза, широко распахнутые в ужасе. Такие же черты, может, чуть более острые, оттененные холодной усмешкой, притаившейся в уголках губ. Те же густые ресницы, тот же разрез глаз. Это было его собственное отражение, но искаженное — лишенное тепла, наполненное ледяным, почти брезгливым превосходством. – Ну что, Сяньлэ? – произнесло его собственное лицо тем же голосом Безликого, и от этого мурашки побежали по коже. – Узнаешь? Это и есть твоя сущность. Тот, кем ты становишься, когда с тебя сдирают всю шелуху веры, надежды и глупой привязанности. Красивая, но пустая оболочка. Я – это ты. Тот, кто всегда был внутри. Тот, кого ты так отчаянно пытался запрятать поглубже. Се Лянь смотрел на двойника, и мир вокруг поплыл. Все рушилось. Последние опоры, на которых он держался, рассыпались в прах. Если Бай Усянь – это он, то его кошмары... его страхи... его боль... Все это было его собственное творение. Он сам был своим тюремщиком и палачом. – Нет... – простонал он, отступая до стены и прижимаясь к холодному камню спиной. – Это неправда... Это иллюзия... – Разве? – Его двойник мягко шагнул вперед, поднял маску с пола и бережно провел по ней пальцами. – Ты действительно так считаешь? Тогда скажи мне, почему твои кости не работают? Почему духовная сеть молчит? Потому что этот замок — не каменная громада. Это ты. Твое подсознание. Твоя личная ловушка, в которую ты загнал себя сам, поверив, что недостоин быть спасенным. Тот сон... с Хуа Чэном... Разве это не твой самый главный страх? Что он увидит тебя настоящим — слабым, сломленным, жалким — и отвернется? Слова жгли, как раскаленное железо. Они были ужасны потому, что были правдой. Се Лянь всегда боялся этого. Боялся обременять собой того, кто прошел ради него через восемьсот лет страданий. Боялся, что его любовь — это лишь бремя для могущественного демона. – Он... он сильнее этого, – попытался возразить небожитель, но его голос звучал неуверенно, предательски дрожал. – Сильнее? – двойник рассмеялся, и это был самый ужасный звук, который Се Лянь слышал в своей жизни. – Может быть. Но устал ли он? Скажи, Сяньлэ, разве твоя восьмисотлетняя жизнь не доказала тебе одну простую вещь? Все устают. Все предают. Все уходят. В конце концов, каждый остается в одиночестве. Он снова подошел вплотную. Теперь их лица были в сантиметрах друг от друга. Два одинаковых лика – один, искаженный болью и страхом, другой – холодный, как мрамор, и спокойный, как гладь мертвого озера. – В конце концов, ты всё равно останешься один, лишь я буду рядом. С этими словами он отошёл, встал около выхода и обернулся, добавив: – Подумай над этим. – Если ты говоришь, что каждый предаёт и устаёт, то почему ты так уверен, что ты сам не поведешь себя подобным образом? Бай лишь улыбнулся, но не дружелюбно, как будто с каким-то намёком, холодно и безразлично. – Потому что я знаю тебя настоящим, а остальные – нет. Для них ты лишь прекрасная оболочка, а я вижу в тебе всё, начиная с самого маленького, заканчивая самыми страшными грехами, и наивность, Сяньлэ, им и является. Он резко направился в сторону выхода и исчез за дверью, которая закрылась следом за ним. Теперь Се Лянь остался в гробовой тишине. Первые несколько дней прошли в оцепенении. Он не выходил из комнаты, не прикасался к еде, которая продолжала появляться с пугающей регулярностью. Юноша просто сидел на кровати или лежал, уставившись в узор на балдахине, пытаясь осмыслить безысходность своего положения. Как можно сбежать от самого себя? Как бороться с врагом, который знает каждую его мысль, каждую слабость? Сны, которые приходили теперь, были иными. Они не были яркими кошмарами с участием Хуа Чэна. Теперь это были тихие, безнадежные видения. Он видел себя старым и седым, сидящим в этой же самой комнате, в то время как пыль веков медленно покрывала все вокруг. Он видел, как Призрачный Город медленно поглощает забвение, а Хуа Чэн, наконец, перестает искать, смиряется с его потерей. Эти сны были не менее болезненными – они истощали душу тихой, уверенной безысходностью. На пятый день одиночества и молчаливой атаки на собственную психику, к нему вернулась привычная, давно забытая реакция на невыносимый стресс. Он сидел на краю кровати, глядя на свои руки. Дрожь, которую он не мог унять, исходила изнутри, из самого сердца тьмы, поселившейся в нем. Ему нужно было почувствовать. Ощутить что-то, что могло помочь, забыться. Что-то реальное, осязаемое, что могло бы перекрыть эту внутреннюю боль, доказать, что он еще жив, что его тело – это не иллюзия. Острый край металлической застежки на его одежде привлек его внимание. Почти не думая, движимый глухим, животным порывом, он провел ею по внутренней стороне предплечья. Резкая, яркая боль пронзила оцепенение. На белой коже выступила тонкая алая линия, за которой последовали капли крови. Он замер, глядя на них с странным чувством облегчения. Это было реально. Эта боль. Эта кровь. Это было его. Не иллюзия, не сон, не проекция. На мгновение оглушающий голос отчаяния в его голове стих, уступив место простому физическому ощущению. Он сделал это еще раз. И еще. Не глубоко, не опасно – просто достаточно, чтобы боль стала якорем, удерживающим его в реальности, которую он все еще мог ощущать. Он не слышал, как дверь бесшумно открылась. – Нашёл новое развлечение, Сяньлэ? Голос Бая Усяня прозвучал тихо, без привычной насмешки. В нем была какая-то странная, хищная заинтересованность. Се Лянь вздрогнул и резко отдернул руку, пытаясь спрятать ее в складках одежды. Но было поздно. Белая фигура уже была рядом. Холодные пальцы обхватили его запястье с неумолимой силой и вытянули руку на свет. Они оба смотрели на тонкие, неглубокие порезы на нежной коже внутренней стороны предплечья. Небожительская кровь, ярко-алая, выделялась на фоне белизны кожи. Безликий Бай смотрел на это с таким вниманием, словно изучал редкий феномен. – Интересно, – произнес он наконец, проводя пальцем по неповрежденной коже рядом с порезами. Его прикосновение было ледяным. – Ты пытаешься наказать оболочку за то, что она пуста? Или ищешь доказательство, что она все еще способна чувствовать? – Оставь меня, – прошептал Се Лянь, пытаясь вырвать руку, но хватка была как стальная. – Нет уж, – Бай Усянь покачал головой. В его голосе прозвучала почти... нежность. Страшная, извращенная нежность коллекционера, нашедшего идеальный экспонат. – Это слишком ценно. Это искренне. Гораздо искреннее твоих слез или твоих молитв. Он отпустил его запястье, и прежде чем Се Лянь успел отреагировать, его собственная рука с застежкой была резко отброшена в сторону. – Ты не должен портить то, что мне принадлежит, – мягко сказал Бай. Он склонился над его рукой, и его дыхание стало холодным ветерком, обжигающим свежие ранки. – Боль – это привилегия, которую я тебе еще не даровал. Ты украл ее. А воровство нужно наказывать. Но наказания не последовало, вместо этого демон встал и ушёл, оставив его в одиночестве вновь, как будто дав предупреждение, а не мгновенно выполняемую угрозу. Тишина после ухода Бай Усяня была тяжелее свинца. Се Лянь сидел на кровати, сжимая и разжимая кулак, пытаясь вернуть ощущения в онемевшую кожу. Холод, оставленный прикосновением демона, проник глубоко внутрь, до самых костей. Это было не физическое ощущение, а чувство полной потери контроля, тотальной принадлежности другому. Он был вещью. Игрушкой, которую не позволят сломать даже самому себе. Он не знал, сколько прошло времени, когда дверь снова открылась. Небожитель даже не вздрогнул. Какая разница? Казалось, что его сломали, что он находился на последней грани. Грани от того, чтобы сдаться, от того, чтобы окончательно сойти с ума, от того, чтобы отказаться от самого себя. Бай Усянь вошел бесшумно. Он был без маски, и его лицо – лицо Се Ляня, но искаженное холодным всеведением, – было спокойно. Он подошел к кровати и остановился перед ним, не говоря ни слова. Его янтарные глаза, лишенные тепла, изучали небожителя с клиническим интересом. – Ты понял, – произнес он наконец. Это был не вопрос, а констатация. Се Лянь не ответил. Он смотрел в пол, чувствуя, как его воля растворяется в этой безысходности. Холодные пальцы коснулись его подбородка, заставив его поднять голову. Бай Усянь наклонился, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. – Перестань бороться, Сяньлэ, – его голос был низким, почти ласковым, но от этой ласки стыла кровь. – Это бессмысленно. Ты только причиняешь себе боль. А я... я не хочу, чтобы ты страдал. По-настоящему. Его рука скользнула с подбородка на шею, холодные пальцы впились в напряженные мышцы. Это не было болезненно, но невероятно навязчиво. Се Лянь попытался отстраниться, но Бай Усянь был неумолим. – Легко, – прошептал он, и его другая рука уперлась в матрас рядом с бедром небожителя, замыкая его в ловушку. – Разве не приятно – перестать сопротивляться? Отдать кому-то другому бремя выбора, бремя борьбы? Я возьму все. Всю твою боль. Весь твой страх. Все твои сомнения. Его губы коснулись виска Се Ляня. Прикосновение было ледяным, как поцелуй смерти. По телу небожителя пробежала судорожная дрожь, смесь омерзения и какого-то извращенного, отчаянного желания поверить в эти слова. Поверить, что можно перестать чувствовать эту раздирающую душу пустоту. – Я... ненавижу тебя, – выдохнул Се Лянь, но в его голосе не было силы, лишь бесконечная усталость. – Знаю, – Бай Усянь мягко, но настойчительно толкнул его назад, на матрас. – Ненавидь. Это тоже часть тебя. И она принадлежит мне. Вес демона придавил его. Белые одежды смешались с его собственными. Холодные руки скользнули под ткань, касаясь кожи, и Се Лянь зажмурился, пытаясь отключиться, уйти в себя. Но Бай Усянь не позволял. Каждое его прикосновение было вычисленным, чтобы унизить и одновременно дать ложное ощущение близости. – Я – единственный, кто видит тебя настоящим, – его голос был шепотом прямо у уха, парализуя волю. – Грязным, сломленным, отчаявшимся. И я – единственный, кто принимает тебя таким. Он... – имя Хуа Чэна повисло в воздухе невысказанным, но ядовитым. – Он любит иллюзию. Святого. Принца. А я люблю тебя. Твою сущность. Тьму внутри тебя. Это была самая жестокая ложь из всех. Облеченная в форму единственной правды, которую он был способен сейчас воспринять. Небожитель лежал неподвижно, глядя в темноту за балдахином. Он чувствовал ледяные губы на своей шее, холодные руки на бедрах, проникающий холод, который, казалось, замораживал его изнутри. Он не сопротивлялся. Не было сил. Не было смысла. Боль, которую он причинил себе сам, была попыткой что-то почувствовать, вернуть контроль. Эта же... эта была полной его капитуляцией. Признанием, что контроль над его телом, его болью, его душой теперь принадлежит не ему. В какой-то момент он почувствовал, как по его щеке скатывается горячая слеза. Единственное теплое, что осталось в этом ледяном аду. Демон заметил ее. Он остановился и медленно, почти с нежностью, провел пальцем по мокрой коже, стирая ее. – Не плачь, – прошептал он. – Теперь ты со мной. И я никогда не оставлю тебя одного. И в этой ужасной, извращенной близости, в этом полном подчинении чужой воле, Се Лянь на мгновение почувствовал что-то, похожее на покой. Не светлый и чистый, а темный, густой и удушающий, как погребальная савана. Покой полного саморазрушения. Когда все закончилось, Бай Усянь лежал рядом, один палец все так же бессмысленно рисовал круги на онемевшей коже его предплечья. Комната была тихой, застывшей. Небожитель же лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и чувствовал, как последние остатки его воли, его надежды, его «я» медленно растворяются в холодной тьме, которая теперь была не просто вокруг, а внутри него. С того момента что-то в Се Ляне сломалось окончательно. Не громко, не драматично, а тихо, как ломается подгнившая ветка под тяжестью собственного веса. Сопротивляться было бесполезно. Бороться – нечем. Даже его собственная боль больше не принадлежала ему. Бай Усянь больше не носил маску. Его лицо – лицо Се Ляня, но лишенное тепла, со взглядом, полным холодного любопытства и собственнического удовлетворения, – стало единственным, что небожитель видел день за днем. Он был его тюремщиком, его палачом, его навязчивым отражением и… его единственным спутником. Теперь демон приходил к нему каждую ночь. Не всегда для того, чтобы прикасаться к нему с той же жестокой нежностью. Иногда он просто лежал рядом, обнимая его сзади, его ледяные руки обвивались вокруг талии Се Ляня, а дыхание холодным ветерком касалось его шеи. И наследный принц… привык. Его тело научилось не вздрагивать, его разум учился отключаться, принимать это как данность, как единственную доступную форму близости в этом аду. – Видишь? – шептал Безликий ему в волосы, когда тот лежал неподвижно, притворяясь спящим. – Так лучше. Не правда ли? Не нужно ни о чем думать. Ни за что бороться. Я позабочусь обо всем. И небожитель в глубине души начинал с этим соглашаться. Это было легче. Отпустить. Позволить этой тьме поглотить себя. Не чувствовать больше этой разрывающей боли от надежды, которая каждый раз оказывалась предательской. Еда теперь казалась безвкусной, но он ел. Вода утоляла жажду, но не приносила свежести. Он выполнял рутинные действия, как заводная кукла. Иногда он бродил по коридорам замка, и его шаги больше не звучали вызовом – они были просто движением, бесцельным и пустым. Однажды вечером он стоял у того же окна, за которым была лишь вечная мгла и одинокая луна. Он смотрел на свое бледное отражение в стекле и не видел в нем ничего знакомого. Там был просто изможденный юноша с пустыми глазами. Позади него возникла знакомая белая фигура. Бай Усянь подошел вплотную и положил руки ему на плечи, глядя на его отражение поверх его головы. – Красиво, – тихо произнес демон. – Ты наконец-то становишься тем, кем должен быть. Пустота… она имеет свою собственную, нетронутую эстетику. Гораздо более честную, чем все твои прошлые иллюзии. Его пальцы сжали плечи Се Ляня. – Он бы разочаровался в тебе, если бы увидел тебя сейчас. А я… я люблю тебя еще сильнее. Небожитель закрыл глаза. Слова больше не ранили. Они просто констатировали факт. Да, Хуа Чэн разочаровался бы. Да, Бай Усянь был здесь. Это была единственная правда, которая у него осталась. В ту ночь, когда холодные руки снова обвились вокруг него, Се Лянь не замер и не попытался отстраниться. Он медленно, почти неосознанно, повернулся и прижался лицом к груди демона. Это не было объятием. Это было движением утопающего, который в отчаянии хватается за единственную доску в бушующем море, даже если эта доска – гнилая и утянет его на дно. Безликий замер на секунду, а затем издал тихий, беззвучный смешок – звук чистой, безраздельной победы. Его руки сомкнулись крепче. – Да, – прошептал он. – Вот так. Я здесь. Я всегда буду здесь. И в этот раз, когда ледяные губы коснулись его, Се Лянь не ответил, но и не отвернулся. Он просто принял это, как принимал все остальное – как неизбежную, удушливую реальность своего существования. Граница между ним и его двойником, между жертвой и тюремщиком начала стираться, становясь все более призрачной, пока, казалось, не исчезла совсем. Он больше не молился. Не пытался кинуть кости. Не звал в душе того, чье имя когда-то было для него синонимом спасения. Внутри него осталась лишь тишина – тяжелая, полная и окончательная. И в этой тишине голос Безликого Бая звучал все громче и громче.