Мучительно.

Пустой дом, звенящая тишина, тихий, но такой знакомый стук в дверь — всё это говорило о твоей кончине. Эти дни, что шли то медленно, то быстро, казались кругами ада, из которых не было никакого выхода. Незнакомые люди, мертвый сосед, гости, культисты, КЧС, бледный маньяк – всё это сводило с ума. Внушало страх, что оседал в самом твоём дрожащем сердце. Ты идешь к двери, даже не скрывая топота ног, мнёшься, думаешь, есть ли смысл смотреть в глазок, ведь ты уже и так знаешь, кто там стоит. Стуки стихли, он тоже прислушивается, слышит биение твоего сердца. – Даже в глазок не посмотришь? – его голос, что звучит из-за двери, кажется скрипучим, насмешливым, он явно доволен твоим одиночеством. Возможно, даже ликует, предвкушая вкус плоти. Ты молчишь, в горле осел ком. Внутри тебя идет борьба, хочется накричать на него, высказать всё то, что накипело, убежать, спрятаться, ухватиться хоть за крупицу жизни, но выигрывает не эта часть разума. Ты всё также стоишь, голова пульсирует, уши звенят так, что подкашиваются ноги, но ты молчишь. Здравый смысл тебе одолел – ты смирился. Бледный маньяк все также стоит, надеясь услышать хоть какой-то ответ, но его терпение не вечно. – Так ты дома один? Не хочется ему и слова говорить, тебя уже всё так заебало. Отложив ружье на рядом стоящее кресло, понимая, что оно тебе не поможет, одной рукой ты хватаешь за ручку двери, другой же за замок, поворачивая тот. Хоть глазок слегка искажал его, но точно передавал пугающий вид. Высокий, вытянутый силуэт загораживал собой всё крыльцо, грудина безобразно торчала из-под кожи, казалось, если просто взглянуть на неё, она вырвется, словно капкан. Руки, как всегда, сложены в замок. Для такого существа слишком смирная стойка. Он смотрит на тебя сверху вниз, удивительно, но на его лице нету типичной ухмылки или улыбки во все его белые зубы, нет… Он больше удивлён, по крайне мере его лицо казалось именно таким. Вы молчите, атмосфера напряжённая, накалённая, ты ждёшь, пока он набросится на тебя, ждёшь, пока начнет рвать на части, душить, ломать кости, измываться над столь жалкой жизнью, но он стоит, ничего не делая. – Какое спокойное смирение… Даже за жизнь не будешь бороться? – его редкие слова больше звучат как приговор, – тогда я войду. И вот тогда сердце впервые пропустила мощнейший удар адреналина, дыхание участилось при виде гостя, что так уверенно переступал порог дома. Оттягивая неизбежное, домовладелец отступал назад, пока мощные руки, таящие в себе звериную силу, не схватили его за шею, сжимая ту до красных следов. – Вы люди… такие интересные. Кто-то борется за жизнь до последнего, а кто-то принимает свою участь… так. В глазах темнело, его голос становился более приглушённым, органы чувств стали притупляться. Остаётся только молиться и просить Бога о быстрой смерти. Ты точно не ожидал, что маньяк выпустит тебя из хватки, с силой швырнув на пол. Из лёгких выбился последний воздух, спину и голову прожгла страшная боль, растекающаяся по всему телу. Из глаз невольно брызну слезы, ведь ты, в глубине души надеялся, что умрешь быстро, но у маньяка были на тебя другие планы. Его силуэт затемнялся, давая увидеть лишь свирепый блеск в глазах, наполненный жесткостью, тихим гневом и необузданным ранее желанием человеческой плоти, в совершено ином смысле. Бледный подошёл ближе, присев на корточки, стал вглядываться в самую душу. – Твоё желание сыграло против тебя злую шутку,– сердце пропустило второй удар. Жадно глотая воздух, ты ожидаешь, что же будет дальше. Мертвецки ледяные пальцы, хватают тебя за шею вновь. Острый ноготь проходится по кадыку, по тонкой коже, оставляя на той неглубокую царапину. Ты коротко, но горячо вздыхаешь, от ощущения тихой, ноющей боли. – Убей меня уже… – слова домовладельца звучат отчаянно и жалко. Существо наклоняется к тебе, к самому твоему уху, прожигая насквозь холодным дыхание. – Я буду убивать тебя медленно… разорву тебя на части, но перед этим… – слова отдаются угрозой в твоих ушах. Его язык касается ободранной шее, заставляя дёрнутся в нервном движении. Ты чувствуешь, как температура тела поднимается, чувствуешь жар и он тоже начал его чувствовать. Самодовольная улыбка гостя говорит за себя. Когтистые руки без промедления задирают синий свитер, снимая его с тебя, оставляя обнаженным и таким беззащитным. Тело невольно сжимается от промозглого воздуха дома, заставляя поддаться навстречу существу, в надежде почувствовать немного тепла. Твои ногти впиваются в непропорционально огромную спину, твоя голова ложится на его плечо. В попытках осознать все происходящее, ты даже не замечаешь, как гость касается твоего тела, щупая каждую выпуклость и бугорок, каждую косточку. Тебе остаётся лишь тихо вздыхать, не давая вырваться наружу другим, более страстным звукам, ровно до того момента, пока бледный маньяк не полез под оставшуюся ткань одежды. Как только ледяные руки оказались под брюками, из рта вырвался резкий стон, нарушая смертельную тишину. Существо повалило тебя на пол, нависая, не издавая звуков. Нервными, прерывистыми движениями он стягивал с тебя одежду, явно пребывая в нетерпении. Все эти действия возбуждали тело, которое томилось без ласки чужих рук уже чёрт знает сколько времени. И вот, лежа перед ним полностью голым, ты не знал, что и думать. Страх никуда не делся, только усилился. Острые зубы насквозь проникли под кожу плеча, сбивая тебя с мысли. Ты вскрикнул, пытаясь оторвать существо от себя, но выходило это плохо. Он насмехался над твоими жалкими попытками хоть что-то сделать с ситуацией. Маньяк, хватая тебя за укушенное плечо, вывернул то на несколько градусов, и вот тогда послышался характерный хруст. Жгучая боль растеклась по всему телу, затмевая всё то недолгое наслаждение, что ты успел почувствовать от простых прикосновений. Ты дергался до тех пор, пока бледный нагло не раздвинул твои ноги, смотря с явным вожделением на сотворённую им же картину. Ему не потребовалось много времени, чтобы раздеться самому и без какой-либо растяжки или смазки войти в неподготовленное нутро. Не смотря на боль в плече, ты выгнулся ему навстречу от ощущения чего-то по-настоящему большого внутри, что готово было разорвать тебя на части. Его такт и толчки были совершенно статичными, размеренными и как будто механическими. Он не издавал ни звука, будто не ощущая абсолютно ничего. Жгучее ощущение в заду вновь пробивало тебя на слезы. Стоны переходили то на крики, то обратно. Ты умолял прекратить эту пытку, но ему не нужны были даже эти мольбы. Только твоё возбуждение начало пробуждаться где-то внутри, член гостя начал пульсировать, говоря о скорой разрядке. Тебя одолело чувство обиды и несправедливости, даже потрахаться нормально перед смертью не дали. Пока бледный совершал свои размеренные толчки, ты стал инстинктивно выгибаться навстречу, чувствую как организм стал привыкать к чему столь инородному. – Удивительно… Несмотря на плечо, ты все ещё испытываешь что-то приятное… – его слова звучали больше как насмешка, – неужели ты был настолько одинок? Эта сука бьёт тебя по больному. Ты хватал его за кисть, желая почувствовать чью-то руку в такой интимный момент, будто это не просто половой акт по его больной прихоти, а что-то большее. Но он не давал сделать даже это. Ты умрешь так, даже не ощутив давно забытое чувство ласки. Маньяк навис над тобой, давя на плечи, одно из которых до сих пор жгло от боли. Ты закатываешь глаза, он что-то говорит, но ты не слышишь его больше. Бледный маньяк хватает тебя за шею, сжимая ту даже более сильнее, чем в те разы. Щелчок. Ну вот, опять жгучая боль. Стало уже всё равно. Его член внутри был готов тебя разорвать, он вколачивался в тебя и ломал ещё более-менее целые кости. Последний толчок, и ты чувствуешь холод внутри себя. Уже всё равно. Твой счёт с жизнью пошёл на минуты. Пелена легла на глаза, очертание коридора, что был так привычен тебе с самого детства, стали размываться, оставляя бесформенные пятна. Ты больше не видел гостя перед собой, ощущая только прикосновения. Грудная клетка была сломана, последние чувство, что ты ощутил, — это как острые пальцы, словно скальпель, разрезают твою плоть, обнажая внутренности и рёбра. Так ли ты хотел умереть? Распотрошённым и осквернённым самым ужасным образом? Конечно, нет. Мысли о семье и всей прожитой жизни — было последним, о чём ты подумал, прежде чем сама смерть забрала тебя в свои пугающие объятия.