We Rotten Few

Можно многому научиться, просто подслушав разговоры Нами и Усоппа. Они непринужденно болтали на темы, вокруг которых Санджи увиливал, и их жалобы, которых было немало, основывались на серьезных опасениях. Как бы Санджи ни старался держаться в стороне, его то и дело втягивали в разговор. Он не возражал против общения, но когда он неизбежно ляпал что-то не то, то не знал, как изящно выйти из положения. Например, судя по всему, армии нечасто используют некромантию в качестве оружия. Или вообще не используют. Когда Санджи прокомментировал их бурную реакцию на появление упырей, он получил две пары широко раскрытых глаз, которые напомнили ему, что за пределами Джермы есть другой мир. Он уже начал думать, что в его стране не так много нормальных традиций и обычаев. «Ты же не хочешь сказать, что думал, будто воскрешение мертвых — это просто то, чем занимаются солдаты». Санджи пожал плечами, смущенный собственным невежеством и пронзительным взглядом Нами. Был ли он наивным дураком? Возможно. А может, он просто не хотел прилагать больше усилий, чтобы подвергнуть сомнению сложившийся порядок вещей. "Погоди, откуда ты вообще знаешь, что такое происходит? Большинство пехотинцев не могут об этом говорить, даже если бы хотели, а горожане были в ужасе, когда узнали." — вмешался Усопп, подозрительно глядя на него. Нами спасла его от очередного невозможного вопроса, толкнув Усоппа в бок. «Его отец не немец, помнишь?» За десять с лишним лет, проведенных под одной крышей, он ни разу не слышал, чтобы Зефф упоминал некромантию. Но им не нужно было об этом знать, и он уж точно не собирался делиться этим. Он играл с огнем, позволяя продолжать эту тему, но Санджи был еще и уставшим, голодным и испытывающим боль. У него не было сил поднимать шум. Плечо болело сильнее, чем раньше, теперь иглы, вонзавшиеся в нервы, жгли докрасна и не отпускали. Он почти скучал по онемению, потому что оно хотя бы не требовало его внимания, пока он не натыкался на что-то. Время от времени Санджи пытался пошевелить рукой. Он начинал с мышц, напрягая их, несмотря на боль, затем переходил к пальцам и так далее, пока боль не становилась невыносимой. Он гордился тем, что мог сжать руку в кулак, хотя держать его в таком положении долгое время было верным способом усилить головную боль напряжения, от которой он страдал. Неужели было так неправильно желать, чтобы его ускоренное исцеление поскорее закончилось? «Честно говоря, удивительно, что твой старик смог дать толчок революции, тебе не кажется?» — спросил Усопп, появившись словно из ниоткуда. Может быть, если бы Санджи больше слушал разговор, а не свои раны, он бы знал, как они добрались из пункта А в пункт Б. «Думаю, да. Он очень, как бы это сказать, собранный?» «Думаю, ты имеешь в виду властность, и да, он как стихийное бедствие», — рассмеялась Нами, возясь с очередным украшением. Пока они шли, она сменила несколько источников, объявив, что все они разряжены или почти разряжены. Он втайне недоумевал, зачем кому-то использовать источники, если они так быстро истощаются, но ему казалось, что задавать такие вопросы — непозволительная роскошь, учитывая его собственный высокий уровень маны. "Я имею в виду, что он не немец и все такое." Усопп жонглировал выброшенными украшениями, которые Нами не хотела ни брать, ни возвращать, и поднес к свету серьгу с драгоценным камнем, чтобы полюбоваться ею. "Можно подумать, что для большинства местных быть иностранцем — это как болезнь. Без обид, Санджи. Он не обижался. Он знал больше, чем кто-либо, какими жестокими некоторые Немцы могут быть. Санджи был тем, кто вымыл стекло, когда пьяница запустил камнем в витрину, и все потому, что Зеффу хватило наглости открыть магазин рядом с предприятиями, принадлежащими Джерме. Он ни разу не упомянул об этом, даже когда старик спросил, откуда у него эти порезы на пальцах. Санджи слишком боялся, что старик примет угрозу близко к сердцу и уйдет. Им было все равно, каким хорошим человеком был этот старый ублюдок, они даже не знали, что он был контрабандистом. Для них тот факт, что он не был рожден в Джерме, был достаточным преступлением. Как будто в Нижней гавани не было смешанного населения, даже в большей степени, чем в некоторых приграничных городах. Санджи никогда этого не понимал: если кто-то хотел переехать именно в Джерму, кто он такой, чтобы судить? А когда военные возвращались с толпой беженцев и пленников из той страны, в которую Судья соизволил вторгнуться, Санджи задавался вопросом, лучше ли там, откуда они пришли, чем в Джерме. Раньше он думал, что причина бесконечных войн в том, что никто не хочет понимать, насколько лучше живется за пределами закрытых границ Джермы. Теперь, когда он стал старше, он отказался от этой детской теории, потому что правда была гораздо проще и хуже. Судья развязал войну, потому что ему казалось, что ему всего мало. Он хотел абсолютной власти, контроля над ресурсами, торговлей и иерархией. Ему было недостаточно быть правителем целой страны, он хотел владеть континентом, а может, и всем миром. Он был одержим тем, что ему могло сойти с рук. Иностранцы напоминали ему, что он не король всего. Что Джерма по-прежнему заперта в невидимых границах, установленных теми, кто был до него. Оккупированных стран было недостаточно. Вассальных государств было недостаточно. Он хотел быть везде и править всем сразу. «Ты выучил общепринятый язык у Зеффа?» — спросил Усопп, в кои-то веки не отклоняясь от темы. «У тебя почти нет акцента». «Нет». Это была горькая правда, но она легко слетела с его губ. Он бы хотел, чтобы это было так. Но суровая реальность заключалась в том, что Санджи учился вместе со своими братьями и сёстрами, и их наставники не спускали им ни одной ошибки. Акценты были уделом тех, кому не повезло, тех, кто не мог легко слиться с окружением, тех, кто не мог адаптироваться. Санджи вдруг вспомнил довольно ужасный урок, на котором он постоянно путал времена глаголов, а Джадж подыгрывал преподавателю, который предположил, что за эти маленькие промахи Санджи стоит наказать более сурово. Он потер тыльную сторону ладони, словно все еще чувствовал, как линейка ударяется о тонкую кожу. "Прошу прощения, если мой акцент звучит странно. Я выучил общеупотребительный язык очень давно." "Нет, но, эй, это довольно впечатляюще! Значит, тебя учили в школе?" Скорее всего, в детстве от него ждали, что он будет свободно говорить на двух языках, но Санджи просто кивнул, чтобы не задеть больную тему. Он так и не закончил школу и никогда не узнал, что представляет собой система государственных школ в Джерме. Судя по социальным программам в остальной части страны, ничего особенного. Но иногда Санджи все же задавался вопросом, весело ли там. Когда он смотрел в окна ресторана, как другие дети возвращаются домой, это казалось веселым. В Нижней гавани мало кто из людей старше трудоспособного возраста получал образование, свободу действий предоставляли только самым лучшим и способным. Он задумался о том, скольких из них после совершеннолетия заставили пойти в армию. «Тебе повезло, жаль, что я не ходила в школу». — вздохнула Нами, и его голова резко взлетела вверх. Она тоже не ходила в школу? Но она такая умная! "Вот что я тебе скажу, если бы я закончил, я был бы лучшим в своем классе!" Усопп ухмыльнулся, постукивая себя по виску, его глаза блестели в свете фонаря. "Им пришлось попросить меня уйти, потому что из-за моих результатов по тестированию все остальные дети чувствовали себя плохо!" "Неужели?" Он знал, что Усопп тоже умный, он говорил что-то о создании собственного оружия. Но, возможно, он был гением в умении прятаться. А ведь ни один из них так и не окончил университет. Как и он. В груди Санджи разлилось тепло от чувства сопричастности, о котором он и не подозревал, пока оно не оказалось в пределах его досягаемости. «Санджи, не слушай ни слова из того, что он говорит». — Нами вовремя ударила Усоппа по лодыжке и хихикнула, пока он жонглировал горстями драгоценностей, которые держал для нее. «Готова поспорить, что школа в Джерме — это сплошная военная пропаганда. Во всем королевстве есть только один университет!» «Кто знает, может, у них отличная система обмена студентами», — сказал Усопп, взглянув на Санджи, как будто тот мог разрешить спор. Разве стена не была такой интересной? Санджи мог бы смотреть на нее целый день. О, а эти деревянные опорные столбы, какая красивая текстура. Если он не встречался с ними взглядом, то не слышал невысказанного вопроса в их словах. Но эта вновь обретенная потребность в общении, в том, чтобы протянуть руку так же легко, как это делали они, жгла его. Понимали ли они, насколько ценна информация, которой они так охотно делились? Это было похоже на обсуждение погоды. Конечно, это не давалось им так легко. «Я не знаю, каково это», — сказал Санджи, подавляя желание уйти от ответа. Он снова сжал левую руку в кулак, позволяя покалыванию побудить его к действию. «Я бросил школу в восемь лет». Наступила тишина, а затем теплая рука хлопнула его по здоровому плечу. Он ответил на очаровательную улыбку Усоппа неуверенной улыбкой. "Еще один в наших рядах! Добро пожаловать на борт, новичок." Было ли это оскорблением или ласковым обращением? Озадаченный Санджи склонил голову набок, переводя взгляд с одного на другого. "Спасибо?" "В любом случае, это дерьмо переоценено." Чему можно научиться в каком-то душном классе, чего не найдешь в книге? — Нами фыркнула, гордо подняв голову. — Да, однажды мне пришлось вести урок вместо учителя. Он был совершенно неопытен и попросил меня выручить его! Конечно, я это сделал, потому что я такой добрый... Санджи наблюдал за довольной ухмылкой Нами, пока та качала головой, вполуха слушая рассказ Усоппа, чтобы иметь возможность перебивать его саркастическими замечаниями. Они шли достаточно близко друг к другу, чтобы постоянно соприкасаться, и именно эта непринужденная близость заставляла Санджи испытывать неловкость. Не потому, что это было неправильно. Он был уверен, что такая сильная связь не может быть чем-то иным, кроме как правильной. Санджи просто не знал, как справиться с тем, что он этого жаждет. Им было так комфортно друг с другом, и он хотел такой же близости. Он жаждал таких же отношений, какие были у Пиратов Соломенной Шляпы, не только с Луффи, но и друг с другом. Что значит — уметь мирно сосуществовать с другим человеком, даже испытывая неловкость? Он потер затылок, пытаясь подавить внезапно охвативший его стыд. Как эгоистично — желать себе чужого счастья. Ему нужна была сигарета и, может быть, сон. "Фу, напомни мне, когда мы отсюда выберемся, чтобы я не тянула с пополнением запасов." — проворчала Нами, наконец остановившись на крошечной цепочке, которая тут же скрылась под одеждой, как только она застегнула ее на шее. "Этого хватит, может, на два заклинания, на три, если я буду выжимать из нее все." "Может, не будем выжимать из нее все." Я бы предпочел не поднимать тебя по лестнице. - Что ты хочешь сказать? Нести меня - одно удовольствие! Для тебя должно быть честью прокатить меня на спине, неблагодарный ты человек. Она зашипела, сгребая выброшенные источники обратно в свою сумку вместе с пригоршней спутанных цепочек и драгоценностей. «Ты просто заноза в заднице, вот кто ты такая!» — поддразнил Усопп и засмеялся, когда она толкнула его. Шум весело разнесся по залу, отражаясь от потолка. Он странно затих, слишком отчетливый и в то же время неразборчивый. Санджи склонил голову набок, прислушиваясь к звуку, пытаясь догнать этот смех до самого конца. Как странно, что последние отголоски были более резкими, как будто кто-то ударил камнем по камню или с силой захлопнул дверь. Возможно, это был щелчок. Волосы у него на затылке встали дыбом, а по коже побежали мурашки от прохладного ветерка. Обернись. Санджи напрягся и резко обернулся, слишком сильно сжимая раненую руку. Он снова и снова оглядывал пустой зал, но не находил ничего необычного. Ни мерцающих огней, ни звуков, ничего. Только его собственное тяжелое дыхание. "Что случилось?" Единственным признаком того, что он услышал вопрос, был легкий наклон головы. Санджи знал, что что-то не так. Он знал это, уверенность исходила из того же места в глубине его желудка, где живут неоспоримые истины. Щелчок. Его подбородок дернулся в сторону источника шума, а все остальное тело осталось неподвижным, как камень. Санджи был подобен сжатой пружине, его мышцы напрягались все сильнее и сильнее. «Санджи, дружище, ты в порядке?» Он терпеливо ждал, его дыхание замедлилось, пока он смотрел на бесконечно пустой коридор. Они шли без остановки так долго, что он должен был понять: что-то не так. Свет не гас. Санджи наклонил голову в сторону, потом в другую, его магия пробудилась в предвкушении. Когда прошла минута, а за ней и вторая, Санджи осторожно вздохнул, и от него повеяло пеплом. Он оглянулся через плечо на пару, которая смотрела на него со страхом и недоумением. Щелк. Он резко развернулся на звук, и его губы исказились в рычании, так быстро, что что-то хрустнуло у него в шее. В глубине его груди раздался слабый рокот — магия пульсировала и требовала выхода. Ничего, кроме этого проклятого коридора. Непростительная однообразность сливалась воедино и обманывала его глаза, заставляя думать, что она длиннее, чем на самом деле. «Нам нужно бежать. Прямо сейчас», — прошептала Нами, ощутимо потянув Усоппа за руку. Щелчок. Раздался выстрел в тишине, слишком громкий, чтобы его можно было проигнорировать, но слишком тихий, чтобы определить его источник. Санджи согнул колени, словно собираясь рвануть с места в коридор, и напряг шею, медленно поворачивая ее из стороны в сторону, чтобы лучше видеть. Он слышал это, он слышал, он знал, что оно там. Но где именно? Клак, клик, клик. Нашел. Санджи уставился на узловатую древесину опорной балки в конце коридора. Узловатый бугорок на поверхности, который на самом деле был не бугорком, а частью лица, выглядывающей из-за него, длинного, худого и бледного, как смерть. Оно открыло рот и снова щелкнуло челюстями, похожими на зубы, и этот звук эхом разнесся по округе. Теперь он видел пальцы, обвивающие балку, с множеством суставов. Вместо того чтобы убежать, Санджи почувствовал, как его ноги напрягаются от желания броситься к нему. Чтобы догнать, вырвать его руки и прижать к земле. Его плечо еще не зажило, ему нужно было поесть, и как можно скорее. Санджи не знал, откуда ему это известно, но он словно всегда знал, что его ждет именно такой исход. Он был голоден и собирался получить то, чего хотел, даже если в процессе ему будет еще больнее. Он умирал от голода. «Санджи, нам нужно идти, просто забудь о том, что ты видишь», — нервно прошипела Нами, дергая его за рубашку. Но он даже не шелохнулся. На самом деле он почти не чувствовал этого рывка, словно по спине пробежал ветерок. Его рот наполнился слюной, а перед глазами все еще стояли воспоминания о том, как суставы отделяются от сочного мяса. Неужели он был так голоден все это время? Как ему удавалось что-то делать? Кто-то толкнул его в спину, сильно прижимая, пока они дрожали. Но руки Нами все еще тянули его за рубашку, так что это, должно быть, был Усопп. "Боже мой, что это, черт возьми, такое?" Он не смог сдержать инстинктивного желания оглянуться, уверенный, что Усопп все еще смотрит в зал позади него. Два глаза-бусинки смотрели на него в ответ, несимметрично расположенные на таком же асимметричном вытянутом лице. Оно было гораздо ближе, чем то, что впереди. Два? Нехорошо, — подумал он с запоздалым страхом, но эта кратковременная слабость быстро прошла, уступив место гораздо более сильному голоду, который все еще бурлил в его желудке. В прошлый раз он бежал недостаточно быстро, но существо так легко поддалось его магии. Оно могло чувствовать боль. Он мог разорвать его на части так же, как разрывал хрящи, чтобы подготовить кусок мяса. Его левая рука бесполезно дергалась, но Санджи почти ничего не чувствовал. Он не знал, чего ждет, но что бы это ни было, оно должно было быть для него настолько важным, чтобы он мог игнорировать голод. «Черт, что же нам делать?» — выругался Усопп, и что-то с грохотом упало на пол, прокатившись между ног Санджи. Крошечный темно-серый шарик. «У меня пальцы окоченели, я не могу как следует ухватиться за перевязь!» Почему ты их защищаешь? Они слабые, — прошипел голос, и Санджи внезапно осенило. Он наклонился, чтобы поднять маленький шарик кончиками пальцев. Оно сверкало на свету, привлекая его внимание, пока он смотрел на существо, которое теперь отделилось от стены. Он протянул руку за спину, и в центре его ладони оказалось ледяное стекло. Когда дрожащие пальцы Усоппа сомкнулись вокруг него, Санджи снова почувствовал себя человеком. Всего на секунду он вспомнил, что он не животное. Его глаза были широко раскрыты, тело все еще напряжено, но он вздохнул с облегчением. Он все еще был самим собой, пусть и всего на мгновение. Он еще не был потерян. «Целься в суставы», — процедил Санджи сквозь стиснутые зубы и рванул со всех ног. Он был быстр, но у существа был гораздо больший радиус движения, чем у обычного человека. Когда Санджи пригнулся, оно схватило его и швырнуло к стене. Его голова ударилась о землю с такой силой, что зазвенело в ушах, и все, о чем он мог думать, падая, было идиот. Кто же так бросается на врага? Санджи едва коснулся земли, как тут же поднялся и зарычал, тяжело опираясь на здоровую руку и нанося удар ногой по лодыжкам существа. Оно упало, с ужасным скрежетом царапая когтями стены и быстро щелкая зубами. Он потянулся к одной из его рук, не обращая внимания на то, что она хлещет его по лицу. Крути и тяни, — взвыл голос, когда его магия просочилась через все точки соприкосновения, как через дырявую плотину. Санджи не мог ее контролировать, мана должна была куда-то деваться, а он уже был на пределе. Когда затвердевшая кожа существа начала пузыриться и испускать пар, с его губ сорвалась струйка слюны. Он хотел попробовать его на вкус, он чувствовал запах мяса. "Отвали от меня!" Все тело Санджи развернулось на крик боли, и страх мгновенно заглушил его голод. Он увидел Усоппа, стоящего перед Нами, с натянутой пращой, направленной на существо, которое схватило его за ногу. Оно собьет его с ног, оно убьет его... Мраморный шар врезался в лоб существа в тот же момент, когда когтистая рука полоснула Санджи по груди. Он ахнул и утратил ту небольшую власть над своей магией, которую еще сохранял. Боль прорвалась сквозь пелену в его сознании, как бумага. Где-то позади него земля содрогнулась от тяжелого удара. Санджи попытался застонать, но из его рта вырвался лишь густой дым. Кровь стекала по его подбородку, пахла пеплом и кровью, скрывая существо под его дрожащим телом. Он вцепился в него пальцами, сгорбился, слушая, как щелкают челюсти твари, все быстрее и яростнее извивающейся под ним. Он чувствовал боль во всем теле. Плечо, голова, грудь — каждая мышца в его теле кричала от боли. Санджи содрогнулся от этой силы, окунулся в нее, а затем потянул. Что-то хлюпало в его пальцах, пока он крутил и дергал конечности существа, удерживая его на месте всякий раз, когда оно пыталось сопротивляться. Его больная рука попала в пасть чудовища, и оно вцепилось в нее со всей силы, оставив на память отвратительный синяк. Морщась, он просунул пальцы между костными выступами и каким-то образом прижал одну ногу к телу существа, а другой дернул руку назад. Что-то сопротивлялось, но затем поддалось под натиском неумолимой силы. Когда дым рассеялся, Санджи уставился на челюстную кость в своей руке. Существо, все еще живое, дергалось и истекало кровью под ним, глядя на него пустыми глазами. Санджи поднял руку и слизал кровь, стекавшую по запястью. «Щелк, щелк, щелк». — тихо насмехался он, ничуть не сожалея о содеянном. А с чего бы? Это причинило ему боль, это было сделано для того, чтобы причинять боль, убивать, а он просто оказался сильнее. Кто-то издал пронзительный крик, и его голова резко дернулась, хотя он продолжал вылизывать руку. Двое других, люди, наблюдали за ним. Ему было все равно, пока они не мешали ему добраться до давно заслуженного обеда, Санджи было все равно. Он делал то, что должен был делать, — защищал их. Мужчина подавился и отвернулся, схватив женщину за руку, словно пытаясь увести ее в безопасное место. Но она стояла и смотрела, не желая уходить, и на ее лице боролись отвращение и что-то еще. Санджи был так голоден. Это было единственное, о чем он мог думать, разрывая хитиновую грудную клетку твари, обнажая мягкое кровавое мясо. Он и не знал, что что-то может быть таким вкусным, с металлическим привкусом и на удивление нежным. Совсем не таким, как у того мечника, чей вкус так сильно наполнил его рот, что ошеломил. Тот факт, что он едва мог пользоваться левой рукой, не имел для него значения. Он обходился одной рукой, сжимая в кулаке мясо и кости, которые царапали его зубы. Санджи сломал одну кость, как веточку, и высосал костный мозг. Он был так чертовски голоден, что ничего не мог с собой поделать. Это было естественно, Санджи поддавался своим низменным инстинктам. Он был создан для того, чтобы есть, поглощать всё до последнего кусочка. Но если это было так естественно, то почему он плакал?

. . . . . .

"Хочешь поговорить об этом?" Санджи с выражением крайнего недоверия посмотрел на Усоппа, который стоял на другом конце зала. Он сам сидел, прислонившись к холодной каменной стене, подтянув колени к груди. "Да, конечно, это глупый вопрос." Усопп нервно рассмеялся, потирая шею. "Какая разница, если он не хочет об этом говорить, я хочу!" — сказала Нами, и ее голос эхом разнесся по комнате, слишком громко для его раскалывающейся головы. Он поморщился и отодвинулся, стыдясь того, что снова стал причиной ее гнева. Кровь липла к коже, и это было неприятно, несмотря на все его попытки вытереться. Ее было слишком много. Хуже всего было то, что Санджи впервые за столько времени, что он почти забыл, каково это, был сыт. Он не мог заставить себя сожалеть о том, что поел, — только о том, что сделал это на глазах у других. «Ты съел эту… эту штуку! Объяснись!» — потребовала Нами, тяжело дыша и указывая на разделанную тушу его добычи. На ее предплечье была надета белоснежная повязка, под которой виднелись три длинных пореза. У Усоппа была такая же повязка, закрывающая большую часть ноги. Санджи не мог не заметить, что сам он не нуждался в повязках. Он схватился за волосы, еще крепче обхватив колени, словно они могли защитить его от того, что он не мог сделать. «Я не знаю», — прошептал Санджи, и каждое слово оставляло на его языке привкус крови. «Этого недостаточно!» Ты знаешь, и я знаю, что знаешь, потому что у тебя на лице это дурацкое гребаное выражение вины." "Эй, я за то, чтобы получить ответы, но мы все еще на виду у всех..." "Не сейчас, Усопп!" — рявкнула она, сверкнув на него глазами, как будто он был в этом замешан. Это было несправедливо, он ничего не знал. Санджи тоже не знал, он просто чувствовал, что голоден, и не мог удержаться от попыток утолить этот голод. «Прости меня», — сказал Санджи своим коленям, отчаянно пытаясь показать, насколько ужасно он себя чувствует, но не зная, как это сделать, не скатившись в жалость к себе. Он знал, что его поступок отвратителен и непростителен, но ему нужно было поесть. «Клянусь, я не причиню тебе вреда». Нами вздохнула, и этот звук раздался гораздо ближе, чем раньше. Он вздрогнул, когда поднял глаза и внезапно встретился с ней взглядом на расстоянии вытянутой руки. Она запустила кулак в волосы и, прикусив губу, изучала его, словно особенно упрямую головоломку. Они молча смотрели друг на друга, и тяжесть ситуации медленно давила на Санджи, пока она наконец не присела на корточки, чтобы встретиться с ним взглядом. «Как давно ты голоден?» Этот вопрос прозвучал как выстрел в тишине зала. Он не ожидал его, не подготовил ответ и теперь пребывал в замешательстве. Санджи был застигнут врасплох так же, как и тогда, когда она спросила его, не страшно ли ему, в комнате Зеффа. «Как долго?» — повторил он, не уверенный в ответе, несмотря на обманчиво простую формулировку. Имела ли она в виду что-то конкретное или что-то другое? Должен ли он был уловить двойной смысл? "Вот так. Как давно ты так голоден?" Санджи проследил за ее рукой, указывающей на труп, и тяжело сглотнул, глядя в сторону. "Со времен фестиваля." "Полагаю, ты тоже знаешь почему." Он не хотел. Он не был готов говорить об этом, о предательстве, о своей наивности, о боли. Но когда Санджи открыл рот, чтобы попросить сменить тему, из него хлынул поток слов, который он не мог остановить. «Он не сказал мне, что это за штука, клянусь. Мне нужно было только выпить ее, и он бы не вернул меня в...» — имя застряло у него в горле, и все остальные слова, которые все еще рвались наружу, просто проскочили мимо. «Я не мог вернуться». Где угодно было бы лучше, чем с ним, даже в смерти. А теперь они не оставят меня в покое, потому что это должно было меня убить, но не убило, и теперь я застрял в этом положении!» Санджи издал тошнотворно-резкий смешок и дернул себя за волосы, всем телом желая, чтобы он просто умер той ночью в покоях знати. Он так сильно хотел жить, что это желание обернулось агонией, но он не знал, как это сделать, ведь он был чужаком в собственном теле. «Я застрял. Мне никогда не выбраться», — сказал он, и его голос дрожал от осознания того, как сильно он облажался. От этого не было возврата. Ему не станет лучше. Сын Зеффа умер на мощеных камнях рыночной площади, а пленник Судьи — в горящем доме незнакомца, и теперь Санджи остался с теми крохами, которые смог собрать с их трупов. Как стервятник, обгладывающий кости гниющих мертвецов в поисках легкой добычи. «Конечно, можешь». Нам просто нужно найти дверь. Он поднял глаза от коленей и посмотрел в пронзительные карие глаза Нами, которая протягивала ему руку. На ее лице не было жалости, только понимание. Что-то ужасное и мучительно обнадеживающее поднялось в нем, и Санджи протянул руку, не успев подумать. Но его рука была покрыта хлопьями засохшей крови. Санджи побледнел и пошатнулся, и Нами сама бросилась к нему. Она схватила его покрытую шрамами окровавленную руку удивительно крепкой хваткой, и Усопп подошел, чтобы помочь ей поднять Санджи на ноги. Ему протянули бандану, ткань которой была выстирана и изношена. Возможно, когда-то она была синей, но теперь стала просто серой. «Прости, я знаю, что это вряд ли поможет, но это все, что у меня есть». Усопп улыбнулся, взял Санджи за руки и начал вытирать кровь с его кожи. «Нам действительно нужно все постирать, когда мы вернемся!» Он не знал, как выразить бушующие в нем эмоции, поэтому Санджи молчал. Они знали. Он сказал им, что принял сыворотку добровольно, но они все равно ему помогли. Они увидели, как он разорвал это существо на части, и помогли ему. "Как на общем языке сказать, что кто-то, э-э, не в себе?" "Сумашедший?" — предположил Усопп, немного поразмыслив. Нами не терзалась сомнениями. "Сумасшедший. Или безумный, тоже сойдет." Санджи рассмеялся и не смутился, когда его улыбка обнажила зубы. «Вы, Пираты Соломенной Шляпы, сумашедшие. Все до единого».