Школьные подруги

Вечер пятницы. Наконец-то. Дополнительные занятия по физике — это просто ад, особенно когда за окном уже почти вечер, и все нормальные люди давно свободны. Я вышла из школы, чувствуя себя выжатым лимоном, и потянулась к наушникам. — Привет, ботаник. Ты все таки жива? Я вздрогнула. У парапета, свесив ноги и ритмично покачивая одним модным блестящим ботинком, сидела Ануш. В больших наушниках, в своей вечной косухе, хотя на улице уже достаточно тепло. Она курила электронку, и от неё пахло чем-то сладким, типа манго. — Ануш! Ты чего тут? — искренне удивилась я. Она сдвинула наушники, её тёмные глаза лениво скользнули по мне. — Скучно одной идти. Решила тебя дождаться. Долго вы там, ботаники, свои законы Ньютона обсуждаете. Мы пошли. Она, не задумываясь, перехватила мою руку, сплетя наши пальцы. Ладонь у меня мгновенно вспотела. Я пыталась сосредоточиться на чём-то другом: на проезжающих машинах, на голубях, на чём угодно. Но чувствовала только её прохладные пальцы и то, как на нас оглядываются. Рядом с ней я всегда чувствовала себя такой серой и обычной. Мы болтали о пустяках. О дурацкой контрольной, о планах на выходные. Погода была классная, и настроение у меня, несмотря на усталость, поднималось. — Кстати, ты завтра с нами? — спросила она, когда мы свернули в наш двор. — В горы-то. Я заерзала. Мой рюкзак был старый, кроссовки не самые модные, и мысль о поездке, где все будут в крутых нарядах и с последними моделями смартфонов, вызывала тошноту. — Ну... Я, наверное, не поеду. Не очень хочется. Ануш остановилась. Она всё ещё не отпускала мою руку. Потом развернула меня и мягко, но решительно, прижала к стене. Я уперлась в шершавый бетон спиной. — Врешь, — сказала она просто, глядя мне прямо в глаза. — Хочется. Денег не хватает? Она полезла в свою кожаную сумку, одной рукой всё ещё придерживая мою. Достала несколько купюр. Я начала лепетать что-то про «не надо» и «я как-нибудь сама», но она просто взяла мою руку, разжала пальцы и вложила деньги мне в ладонь. — Завязывай. Бери и всё. — Ануш, я... я отдам, как только... — Да забей, — она отмахнулась, будто от назойливой мухи. — Мелочь. Главное — слушай сюда. Она придвинулась так близко, что я снова почувствовала сладкий дым от её дыхания. — Обещай, что в следующий раз не будешь молчать, если что-то нужно. Сразу скажешь. Поняла? Я кивнула, не в силах выдержать ее взгляд. Он был тяжёлым и пронизывающим. — Да... Обещаю. Только тогда она отпустила мою руку. Её ладонь легонько хлопнула меня по щеке, коротко и почти нежно. — Умница. Ну всё, гуляй. Завтра не проспи. Она развернулась и пошла, не оглядываясь. Я стояла, сжимая в потной ладони деньги, и смотрела ей вслед. Было неловко, странно, но на душе стало светло. Ануш была крутой. И она была моей подругой. Утро субботы. Оно было по-настоящему прохладным, и я ежилась, стоя в стороне от шумной толпы одноклассников. Все делились на группы, и мне не хотелось пробираться в автобус одной, выглядывая их в общей кутерьме. Я вглядывалась в лица, надеясь увидеть хоть кого-то из подруг. Внезапно сзади на меня набросилась тень. Прежде чем я успела обернуться, чья-то мощная рука плотно обхватила меня поперек груди и плеч, а ладонь накрепко легла на рот, заглушив крик. Сердце на секунду провалилось в пятки от испуга и этого мгновенного, животного чувства бессилия — меня держали так легко и уверенно, будто я ничего не весила. «Стоишь тут одна, вся такая беззащитная? Сейчас украду и изнасилую», — прошептал низкий и насмешливый голос прямо в ухо. Голос был знакомым, и паника тут же сменилась волной облегчения. Я промычала что-то в ее ладонь, и та наконец разжалась. Я обернулась и увидела Яну. Она стояла, расставив ноги, почти на голову выше меня, в обтягивающих черных лосинах, подчеркивавших ее широкие, сильные бедра, и в свободной толстовке. Светлые волосы были собраны в небрежный хвост. — Испугалась? — она заливисто смеялась, ее глаза блестели от веселья. — Я уж подумала, ты проспала! Давай быстрее, мы места заняли! Она снова схватила меня, на этот раз просто за руку, и потащила к автобусу. Ее ладонь была неожиданно горячей, а пальцы — удивительно крепкими, будто она постоянно таскала что-то тяжелое. В самом конце салона, на заднем ряду, сидели Ануш и Марта. Ануш, увидев нас, криво и коротко улыбнулась, но почти сразу же снова уткнулась в ленту своего телефона, выпустив облачко пара от вейпа. А вот Марта... Она развернулась к нам, и, казалось, весь тусклый свет в автобусе собрался в ее улыбке. Ее длинные вьющиеся волосы каштановыми волнами спадали на плечи, обрамляя идеально овальное лицо с огромными глазами цвета лесного меда и пухлыми, подчеркнутыми блеском, губами. Она была того типа красоты, от которой перехватывало дыхание. — Наконец-то! — воскликнула Марта, сияя. — Давайте селфи, первое фото поездки! Яна втолкнула меня на место у окна и плюхнулась рядом, заняв собой все свободное пространство. Когда Марта подняла телефон, я инстинктивно сжалась. — Опять ты в кусты, — с легким раздражением в голосе сказала Яна. Она повернулась ко мне. Большая теплая рука уверенно обхватила мой подбородок, поворачивая к камере. Пальцами другой руки она аккуратно, почти нежно, откинула прядь волос с моего лба. — Ну-ка, улыбочку, — скомандовала она, и в ее голосе послышались нотки шутки. — А то щеки растяну, как в прошлый раз. Я попыталась выдавить что-то, похожее на улыбку. Кадр щелкнул. На экране мелькнуло мое лицо — все еще немного испуганное, но уже с тенью улыбки, — надежно зажатое в сильной руке Яны. Выглядело это немного неловко, но в то же время... по-своему мило. — Нормально, — бросила Яна, наконец отпуская мое лицо, и похлопала меня по плечу. — Главное — все в сборе. Автобус тронулся, и я, прижатая к окну ее плечом, подумала, что, несмотря на всю эту странность, быть частью их стаи — лучшее, что могло со мной случиться. За окном поплыли поля, мелькали редкие деревья. Девушки лениво перебрасывались фразами про учителей, про планы на эти выходные. Я смотрела в стекло, чувствуя тепло от Яны, которая все так же занимала собой полсиденья. Ее пальцы вдруг запутались в моих волосах у затылка. Сначала это было просто нежное перебирание, но потом она слегка потянула, и у корней побежала тонкая, резкая ниточка боли. Я замерла, не решаясь пошевелиться. Ее рука медленно скользнула ниже, по моей щеке, к губам. Большой палец провел по контуру нижней губы, нажимая, будто рисуя его заново. Потом она чуть раздвинула губы, и подушечка пальца легла на влажную кожу на стыке. Он был шершавым и горячим. У меня перехватило дыхание. Она будто собиралась проникнуть внутрь, и от этой мысли сердце забилось где-то в горле. В то же время ее другая рука лежала на моем бедре. Тяжелая, властная. Она не гладила, а просто лежала, заявляя права, и медленно поползла выше, к внутренней стороне бедра. Я инстинктивно сжалась, пытаясь стать меньше, и лихорадочно глянула по сторонам. Но все были заняты своим: кто-то спал, уткнувшись в стекло, кто-то смеялся впереди. Никому не было дела до нашего последнего ряда. Ануш, сидевшая впереди, лениво подняла глаза от телефона. — Так, по карте минут через десять будем. Собирайте свой скарб. Яна тихо, почти неслышно хмыкнула, и ее руки разом ослабили хватку. Пальцы убрались ото рта, ладонь с бедра скользнула прочь. Она потянулась, как большая кошка, ее плечо снова уперлось в мое. — Ну, слава богу, — просто сказала она, — а то я уже засиделась. Я медленно выдохнула, глядя на ее профиль. Она уже смотрела вперед, на спинку кресла, и казалось, что последние несколько минут просто мне показались. Но след от ее пальцев на губах и тяжесть на бедре все еще висели на мне, невидимые, но отчетливые, как татуировка. Автобус выплюнул нас в прохладный горный воздух. День уже клонился к вечеру, и первые огоньки в окнах маленького отельчика казались такими уютными. Вокруг, темнея, стояли великаны-горы, и пахло мокрой хвоей и чем-то неуловимо свежим. Пока мы тащили свои рюкзаки к входу, Ануш бросила, разглядывая бумаги в телефоне: — Расселяемся по двое. Кто с кем? Я замерла, но вопрос оказался риторическим. Марта тут же схватила меня за запястье, ее пальцы были прохладными и цепкими. — Она со мной! — объявила она, и ее голос звучал так, что у меня заныло под ложечкой. Наш номер оказался небольшим, с двумя кроватями. Мы кое-как побросали вещи. Я только хотела перевести дух, как Марта, не говоря ни слова, скинула с себя футболку. Потом, расстегнув джинсы, стянула и их, оставаясь в одних трусиках. Она делала это так естественно, будто в комнате никого не было. Мне стало жарко. Я опустила глаза, но краем зрения все равно видела ее — гибкую, как тростинка, с аккуратной высокой грудью и темным треугольником волос, проступающим сквозь тонкую ткань белья. Она наклонилась за чем-то в сумку, и свет из окна упал на изгиб ее спины. Было стыдно пялиться, но оторвать взгляд оказалось невозможным. Она будто давала мне этот шанс — украдкой рассмотреть ее, и в этом была какая-то щекочущая нервы демонстративность. — Так, хорошо посидели, — с иронией произнесла она, ловя мой смущенный взгляд и ухмыляясь. Она натянула чистую майку и шорты. — Теперь пошли. Все уже договорились, вино ждет. Она не спросила, хочу ли я. Она просто констатировала факт. И я уже кивала, готовая на все, лишь бы оставаться в этом ее поле, в этом странном, душном и манящем мире, который она вокруг себя создавала. — Пошли, — выдохнула я, и мы почти бегом выскочили из номера, чтобы догнать остальных. Тихие улочки маленького городка были полны вечерней жизни. Пахло жареным мясом, свежим хлебом и тем особым горным воздухом, от которого слегка кружится голова. Ануш шла впереди, как наш неоспоримый лидер. Она уверенно свернула за угол и кивнула на небольшую лавку с затемненными стеклами. — Здесь продадут без вопросов, — бросила она через плечо, и через пару минут мы уже держали в руках большую пластиковую бутылку с розоватым вином. — А теперь за мной, — снова скомандовала Ануш, и мы потянулись за ней, как утята. Она вывела нас на узкую тропинку, которая змейкой поползла вверх, на небольшой холм, возвышавшийся над крышами. Подъем заставил тяжело дышать, но вид, который открылся на вершине, стоил того. Городы, покрытые сизой вечерней дымкой, уходили вдаль волнами. Последние лучи солнца цеплялись за заснеженные вершины вдали. Мы устроились на мягкой, прохладной траве. Ануш первая открутила крышку и сделала большой глоток прямо из горлышка. — За приключения, — сказала она просто и передала бутылку Марте. Та сморщилась, но тоже глотнула и фыркнула: — Кислятина! Но глаза ее смеялись. Бутылка пошла по кругу. Яна, сидевшая рядом со мной, пила долго. Потом она с удовлетворенным выдохом передала бутылку мне. Пластик был теплым от ее рук. Вино оказалось на удивление сладким и терпким одновременно. Оно обжигало горло, но внутри разливалось приятным теплом. Мы болтали ни о чем. Слушали рассказ Ануш о том, что в этих местах делают самое крепкое вино, но нам, молодым, его не продадут. Марта, поджав изящные ноги, мечтательно говорила, что хотела бы когда-нибудь прыгнуть с парашютом именно над этими горами. Я сидела, прислушиваясь к их голосам, к далекому перезвону колокольчиков где-то в долине, и пила это дешевое вино. И думала, что нет на свете лучше места, чем этот холм, и нет людей круче, чем эти три девчонки. Было просто. Идеально. Стало совсем прохладно. Яна обняла меня за плечи, но от ее объятий, таких привычно сильных, уже мало что оставалось — холод пробирал до костей. Вокруг окончательно сгустились сумерки, превращая знакомые очертания в неясные тени. «Что-то я замерзла, — пожаловалась Марта, потирая руки. — Может, назад?» Ануш, которая до этого молча курила в стороне, кивнула в темноту. — Знаю короткую дорогу. Через лес. Пять минут — и мы там. Мы двинулись за ней. Тропинка действительно оказалась короче, но идти было страшновато — ветки хлестали по лицу, под ногами хрустели невидимые сучья. Яна снова взяла меня за руку, и на этот раз я держалась за ее пальцы так крепко, как только могла. В этой темноте она была моим единственным якорем. Свет окон отельчика показался нам спасением. В холле, под яркими лампами, Яна наконец отпустила мою руку. Ее ладонь была горячей и влажной. — Ну, спокойной, — бросила она и вместе с Ануш направилась к своей комнате. Мы с Мартой поднялись в свой номер. Я, все еще взволнованная и продрогшая, автоматически потянулась к дверной цепочке. — Не надо, — мягко, но твердо остановила меня Марта. — Оставь. Она села на свою кровать и жестом указала на место рядом. Я послушно подошла и села. Спиной я чувствовала ее приближение еще до того, как услышала ее дыхание у самой шеи. Оно было теплым и ровным. Ее пальцы скользнули по моим плечам, подхватили край толстовки и медленно стянули ее через голову. Потом пришла очередь футболки. Я ахнула от неожиданности и холодного воздуха, но ее ладонь тут же легла мне на рот — не грубо, а почти нежно, заставляя замолчать. «Тише, тише,» — прошептала она прямо в ухо. Ее другая рука скользнула под оставшийся на мне лифчик. Ладонь была удивительно прохладной и гладкой. Она обхватила мою грудь, сжимая ее с такой спокойной уверенностью, что у меня перехватило дыхание. Я сидела, боясь пошевелиться, не зная, куда деть свои беспомощно лежащие на коленях руки. В этот момент дверь бесшумно открылась, и в комнату вошли Ануш и Яна. Теперь, когда они были здесь, Ануш щелкнула защелкой, запирая нас всех изнутри. Звук был громким и окончательным в тишине комнаты. Яна тут же подошла ко мне. Ее лицо было спокойным и сосредоточенным. Не говоря ни слова, она наклонилась, расстегнула мои джинсы и, помогая мне приподняться, стянула их вместе с трусиками вниз. Холодный воздух ударил по оголенной коже. Ануш, прислонившись к двери, подняла телефон. Вспышка на мгновение ослепила меня, запечатлевая всю эту сцену — мою наготу, руки Яны на моих бедрах, и Марту за моей спиной, чье дыхание все так же обжигало шею. Все произошло тихо и методично, будто это был давно отрепетированный ритуал. Их руки, уже знакомые с моим телом, мягко, но неумолимо сняли с меня последние лоскуты ткани. Я стояла посередине комнаты, чувствуя прохладу воздуха на коже, и не сопротивлялась. Они привезли меня сюда, заплатили за меня. В каком-то искривленном смысле это давало им права. Ануш достала из своей бесформенной сумки несколько предметов. Ее смуглые пальцы ловко затянули тонкий кожаный ремешок вокруг моих запястий, связав их передо мной. Боль не была острой, скорее это было тугое, напоминающее объятие сжатие. Марта приблизилась ко мне, держа в руках черный силиконовый шарик. Ее пальцы ласково провели по моей щеке, прежде чем она вложила кляп мне в рот. Ремешки скользнули за голову, и щелчок застежки прозвучал как приговор. Тем временем Яна, неспешно, с какой-то животной грацией, стянула с себя одежду. Ее тело, большое, крепкое, с мощными бедрами и высокой грудью, казалось, заполнило всю комнату. Она надела сбрую, и черный фаллос непристойно контрастировал с ее светлой кожей. И пока она это делала, я не могла отвести глаз от двух других. Ануш сбросила с себя джинсы и футболку, и ее тело оказалось таким же, как она сама — худощавым, с резкими, почти мальчишескими линиями. Ее смуглая кожа натянулась на ребрах, а плоский живот и маленькая, упругая грудь делали ее похожей на древнюю статую. От нее веяло дикой, опасной красотой, и я не могла дышать. А Марта... она разделась с театральной небрежностью. Ее тело было полной противоположностью — изящные изгибы, мягкие округлости бедер и аккуратная высокая грудь с темными сосками. Длинные вьющиеся волосы рассыпались по плечам, и когда она повернулась, поймав мой взгляд, ее губы растянулись в самодовольной, обворожительной улыбке. Они обе были нереально, до головокружения сексуальными. Меня мягко подтолкнули на кровать. Кто-то из них прижал мои связанные руки к матрасу над головой. Яна раздвинула мои ноги, устроившись между ними. Ее ладони, шершавые и горячие, легли на внутреннюю поверхность моих бедер, властно удерживая их врозь. Марта и Ануш, теперь тоже обнаженные, опустились рядом. Их руки потянулись к моей груди, щипками и поглаживаниями заставляя нежную кожу гореть. Я зажмурилась, пытаясь уйти в себя, но тут Яна провела страпоном по моим половым губам, сухим и беззащитным. Из моего горла вырвался полувздох-полустон. Горячая ладонь Яны тут же легла поверх кляпа, прижимая его еще сильнее. — Тс-с-с, — ее голос прозвучал приглушенно. — Тише. Ануш наклонилась ко мне, ее короткие черные волосы упали на щеку. — Можешь дышать? — спросила она, и в ее голосе сквозь равнодушие пробилась капля заботы. Я судорожно вдохнула воздух носом и быстро кивнула. Да, я могла дышать. Я могла терпеть. Это была наша странная дружба. Они дарили мне чувство принадлежности, защищенности, значимости — все то, чего мне так не хватало. А взамен брали мое тело. Это была сделка. Неравная, единственно возможная для меня. И в этой мысли была своя горькая, унизительная стабильность. В этот момент фаллос вошел в меня, и новое волнение, сдерживаемое кляпом, вырвалось наружу. Я тихо простонала в ее горячую, все еще давящую ладонь, окончательно отдаваясь им. Вечер воскресенья. Автобус мчался по темной дороге, увозя нас от гор обратно к реальности. В салоне было тихо и почти темно, большинство пассажиров дремали. Я сидела на заднем ряду с Мартой, прижавшись к холодному стеклу. Марта обняла меня за плечи, и ее пальцы потянулись к моим волосам. — Зачем ты всегда собираешь их в хвост? — тихо прошептала она, снимая резинку. — Они же такие красивые, когда распущены. Мои волосы упали на плечи, скрывая грудь. И под этим прикрытием ее рука скользнула под мою футболку. Ладонь легла на грудь, и тонкие пальцы с неожиданной силой сжали сосок. Боль была резкой, но я лишь глубже вжалась в сиденье. Она была в своей длинной толстовке, почти до колен. Наклонившись ко мне, она прошептала прямо в ухо: — Сделай мне приятно... Я кивнула и осторожно просунула руку под мягкую ткань ее толстовки. Мои пальцы нашли путь между ее ног. Она вздохнула глубже, ее свободная рука продолжала обнимать меня, а другая скользнула по моему лицу — изящная ладонь с идеальным маникюром нежного персикового оттенка. С каждым движением моей руки ее дыхание становилось тяжелее. Когда волны удовольствия накатывали на нее сильнее, ее прекрасные пальцы вдруг сжимались на моем лице — закрывая мне и рот, и нос, сдавливая ноздри до боли. Дышать становилось невозможно. Я замирала, терпела, ловя те редкие секунды, когда хватка чуть ослабевала, позволяя мне жадно втянуть немного воздуха. Я старалась делать это бесшумно, продолжая движения рукой. Краем глаза я заметила, как Яна и Ануш перешептываются впереди. Яна подняла телефон, и на экране мелькнуло наше отражение — моя рука под толстовкой Марты, ее изящная ладонь, намертво перекрывающая мне дыхание. Мое лицо на том фото было раскрасневшимся, губы приоткрыты в тщетной попытке поймать воздух меж ее пальцев. Марта прижалась ко мне крепче, ее пальцы снова закрыли мне дыхание. Ее кожа пахла дорогим кремом и чем-то неуловимо цветочным. Было странно и неловко, что такие прекрасные, ухоженные руки касаются меня — такой обычной, такой непримечательной. Но в этом была своя горькая лесть. Она улыбалась, глаза были закрыты от наслаждения, а ее ладонь все крепче сжимала мое лицо. И я подумала, что на том фото мы, наверное, выглядели довольно мило — две подружки, обнявшиеся в темноте автобуса.