Незрячий правду видит

Мне не до сна, палач придёт на рассвете, И звук шагов за дверью бьёт, словно нож, Но в клетку входит не гонец верной смерти, А в рясе чёрной Святая Ложь. Ночь короче дня — Ария.

***

Их встреча не была случайностью. Они намеренно искали друг друга, даже не подозревая о существовании того, кто им нужен. Лишь абстрактное представление спасителя, сумеющего помочь избежать жестокой кары.

***

1271 год. Темерия. Карканье ворона эхом отражалось от холодных каменных стен темницы, по которым стекали струи воды и уходили в почву. В заточении два выродка: ведьмак, обвиняемый в убийстве короля, и эльф-травник. Причина его визита в места не столь отдалённые неизвестна убийце теперь не только чудовищ, но и государственных лиц. Эльф лет 30, оголённый по пояс в рваных болотных штанах и подвешенный руками к кандалам, закреплённым к потолку. На его глазах старая белая повязка, которую не меняли уж много лет. А худое, несильно спортивное тело покрыто свежими ранами после особых методов допроса: ожоги от раскалённой кочерги, что всё ещё не остывшая стояла в углу темницы; от острого клинка раны; засохшая кровь на теле. Геральт был подвешен в такие же кандалы, да только в отличии от своего сокамерника умел преимущество: доставал ногами до пола, а потому на его запястьях не оставались тёмно-багровые гематомы. Незнакомцу не доставало каких-то жалких пяти-семи сантиметров до земли. Тот случай, когда размер имеет значение. Вновь послышалось карканье. Чёрная птица темнее самой ночи сидела жерди кандалов эльфа и задорно гоготала, смеялась над бедственным положением мужчин. Эльф, вероятно, оглушённый громким криком ворона, лишь иногда крутил головой, хватался ладонями за цепи и подтягивался на пару сантиметров выше в попытке ослабить давление на руки. — Заткни уже эту птицу! — Возмущался толстотелый охранник, допивая третью кружку пива. — Я не волен над ним. — Раздался хриплый, болезненный, почти предсмертный голос эльфа. — Я её зарублю, если она не заткнётся! Эльф с пепельными волосами чуть выше плеч, заплетённые в когда-то красивый хвост, но теперь резинка валялись в куче грязи, а локоны беспорядочно растеклись, вяло похлопал правой рукой по жерди над кандалами два раза, и птица тут же закрыла клюв и в знак послушания сложила крылья. — То-то же. — С грохотом поставив деревянную кружку на стол, охранник поднялся со стула и своевольной походкой побрёл в другую часть темницы на обход. Если так и останутся бездействовать, то всё закончится трагичным финалом, не отличающимся как у скелета, валявшегося в следующей комнате. Эта мысль посещала их обоих. — Ты поможешь выбраться? — Негромко сказал эльф. — Знать бы как. — Я кое-что сделаю. Сюда прибежит охрана, и ты должен помочь отбиться. — Что сделаешь? Но вопрос Геральта остался без ответа. Вместо этого птица тут же сорвалась с места и полетела вслед за охранником, махая крыльями как можно тише, оказалась у пояса мужчины и, схватившись за бренчащую связку ключей, резко потянула на себя, сорвав её с петли, быстро упорхнула к двум заключённым. — Эй! — Лишь успел воскликнуть охранник, глядя на улетающую «пернатую тварь». Он тут же подскочил. Чёрный ворон подлетел не к хозяину — странному эльфу — а к ведьмаку, всунув в его ладони связку. Сердце стучало в ритм каждой секунды, пропадающей по мере освобождения одной руки, затем — второй. — У нас побег! Побег! — Кричал охранник своим товарищам, которые тут же словно черви в дождливую погоду выбрались из других комнат, вооружившись кто дубинкой, кто острым клинком. Ведьмак освободился от железных оков. На него оравой вышло два охранника с оружием в руках, третий занялся всё ещё заключённым в кандалы эльфом. Времени думать и бежать не было, оставался только один вариант: бить, пока кто-то не падёт на землю, породнившись со своими предками. Замкнутое пространство клетки не давало места для маневрирования. Послышался крик того тучного мужчины, решившего, что сможет справиться с хилым эльфом. Падая на колени, хвастался за выклеванные вороном глаза, истошно крича, царапал грязными ногтями кожу, причиняя ещё больше боли. Висящий заключённый воспользовался своими положением, оттолкнувшись ногой от стены, на ускорении ударил противника по лицу. Тот упал и замолчал. Ворон стоял рядом с трупом и держал в клюве добычу. Геральт вонзил длинный клинок в брюхо смотрящего. Потерпев поражение как и бывший товарищ, охранник рухнул не землю. Тяжело дыша, поднял оброненные в бою ключи и высвободил нового союзника. Эльф, почти не рухнув на землю от бессилия, был ловко пойман сильными руками ведьмака. Запястья имели такой тёмный цвет, какой обычно появляется при гангренах. Ведьмак лишь скривил губы в отвращении, но промолчал. — Наши вещи хранятся в тех сундуках. — Эльф указал на них, будто бы даже не обращая внимание на адскую боль в руках. Ведьмак открыл указанный сундук и быстро, не думая о всех незатянутых ремешках и неудобно надетых ножен, натянул потёртую в боях броню. Взял из соседней стойки два меча, серебряный убрал за спину, а второй оставил в руках. На дне сундука покоилась пустая склянка, запачканная светло-зелёной жидкостью. Эльф ничего не взял. — Ты так и пойдёшь? Вид заключённого ничуть не изменился. Он не взял даже одежды, чтобы закрыть своё тело. Только забрал кинжалы из карманов мёртвых охранников. «И как он видит с тряпкой на лице?» — Пронеслось в мыслях ведьмака. — Да. Нам прямо по коридору, там сразу же лестница наверх. — Ворон, всё также держа глаза в своём клюве, сел на плечо эльфа. — Я знаю. Ведьмак не быстрым бегом просёк коридор и, выбив запертую дверь знаком Аард, оказался на улице. Пришлось убить ещё парочку охранников, чтобы в конце концов, выбраться из столь охраняемого места и скрыться в таверне на окраине Вызимы, контингент которой подходил им. Каждый посетитель выглядел здесь как только сбежавший заключённый. Двое беглецов затаились на втором этаже, выкупив одну комнату на двоих в обмен на глаза мертвого смотрителя. Алхимики, что с них взять? — Как тебя зовут? — Эльф решил прервать их прежнее молчание. — Геральт из Ривии. — Лиф из Ковира. — Он протянул руку. Ведьмак пожал её. Ковирец сел на кровать. Мебель под тяжестью тела издала сильный, почти предсмертный скрип. Геральт сделал то же самое, усаживаясь напротив собеседника. — Как ты видишь, если у тебя завязаны глаза? — Вопрос, всё время крутящийся на языке, сам сорвался с губ. — Мне помогает Виктор. — Лиф погладил птицу по голове указательным пальцем. — Всё, что видит он, вижу и я. — Ясно. — Как ты сделал оказался, Геральт из Ривии? — Обвиняют в убийстве короля. — Лишь обвиняют или говорят правду? — Поинтересовался эльф. — Для них правда, что я замешан в этом. Но моя правда в том, что меня подставили. — Но против серьёзных обвинений никаких доказательств? Геральт кивнул. — Ты-то почему оказался в темнице? — Вздохнув, спросил ведьмак. — Хранил и распространял незаконные травы, зелья и алхимические предметы. — Это какие? — Треспея, например. Она не имеет вкуса, но очень ядовита. Пары капель хватит, чтобы убить человека. Если подмешивать в еду, то понадобится чуть больше. Но и одного такого цветка вполне хватит. — И редкая, надо полагать? — Очень. — И какие суммы заламываешь для убийц? — Примерно как двадцать твоих лучших заказов. Глаза ведьмака встали по пять копеек от такой цены. С губ слетела усмешка. — Я ради Треспеи по всем королевствам гоняюсь! — Лиф возмутился так, словно прямо сейчас защищал своё уничтоженное честь и достоинство. — И кто покупает твою Треспею? — В основном государственные лица. — Ясно… Значит, ты ещё и замешан в политических интригах? — Как и ты. — Лиф улыбнулся уголками губ. Геральт кивнул и, сняв ненужную омуницию, остался в рубахе да штанах и лёг спать. Лиф же вышел из комнаты зализывать раны, выпрашивать одежду и еду у хозяина таверны.