Зверобой и мята

      Уютно шелестят страницы старого фолианта, нарушая окутывающую особняк тишину — тёплые летние сумерки, вероятно, уже начали погружать в сон его обитателей. Убаюканный книгой и захваченным с собой мягким пледом Дикон тоже чувствует легкую, приятную усталость, разминает затекшие после кресла плечи. Он вновь потерял счёт времени, засидевшись в библиотеке — и сейчас ему хочется вернуться в покои, устроиться на белоснежных простынях; найти покой в раскрытых для него объятиях.       Ричард толкает деревянную дверь с вихрастыми завитками, придерживает другой рукой горящую свечу — и замирает настороженно. В комнате тихо — не раздается ленивый гитарный перебор и следующий за ним чарующий напев, не шелестят страницы перелистываемых документов, не звенит соприкоснувшийся с горлышком винной бутылки бокал, — и темно совсем; только огонек свечи Ричарда, одинокий, вспыхивает слабым сиянием в кромешном мраке.       Дикон делает осторожный шаг, затворяет за собой дверь, пытается выцепить непривычным к темноте взглядом чужой силуэт. Обычно Рокэ дожидается его, или находит позабывшего о времени Дика в особняке, тянет за собой в их покои — чтобы они могли лечь рядом, тесно сплетаясь, и уснуть вместе, заглушая в руках друг друга приходящее к ним во снах беспокойство.       Воздух в комнате тяжелый — от душного, жаркого лета не спасает даже ночь, — и в причине неестественной тишины больше нет никакой тайны. Обеспокоенный, Дикон тушит свечу — будет неудобно передвигаться по большой комнате без неё, но он слишком хорошо знает, какую боль может причинить Рокэ свет, — по памяти доходит до окна, впускает в комнату свежий воздух. Луна пытается заглянуть в комнату, бросает блеклый отсвет на постель.       Раскинувшийся среди молочно-белых простыней Рокэ совсем бледный; обычно гладкие, как самый изысканный шелк — Ричард любит пропускать их между пальцами, завороженный мягкостью, — волосы спутались, расплескались по подушке. Рокэ не открывает глаз, стараясь не вызвать новый приступ головной боли, и Ричард медленно опускается рядом с ним.       — Трáвы? — спрашивает Дик коротко, не желая нарушать тишину больше необходимого, и Рокэ кивает. Значит, слуги уже успели принести снадобье, и остается только ждать, когда настой подействует. «Если подействует», с печалью поправляет себя Дикон.       Ложась рядом, Дик и сам ощущает лёгкий аромат зверобоя и мяты. Рокэ не меняет позиции, дышит тяжело, сдавленно, и Дикон осторожными движениями убирает с его лица чёрные пряди; мягко прикасается к вискам самыми кончиками пальцев. Внимательно следит за реакцией, готовый отстраниться при малейшем намёке на неприятные ощущения, — но Рокэ лишь доверчиво подаётся навстречу, льнет к его руке, принимая прикосновение.              Главное сейчас — расслабить и успокоить, вернуть из путаных лабиринтов памяти, и Ричард медленно ведет пальцами по кругу, не нажимая больше необходимого, стараясь снять напряжение. Замечает, как через несколько минут начинают понемногу разглаживаться черты лица. Ричард не сомневается — Рокэ все ещё мучительно больно, и нет средства, способного мгновенно помочь ему, избавить от выматывающего недуга. Но от знойной жары спасает свежий ветер, просочившийся в комнату, а от воспоминаний в мутящемся сознании о стенах Багерлее — удушливых и тесных, безжалостных к своим узникам, — придвинувшийся ближе Дикон.       От уязвимости Рокэ и его беззащитности в этот миг болезненно щемит сердце — так хочется сказать ему: «мы дома, в безопасности, я с тобой», и вместо слов Дикон лишь невесомо целует сомкнутые веки с подрагивающими ресницами, укрывает одеялом обнаженные лодыжки. Осторожно обвивает напряженные плечи, ждёт пару мгновений; Рокэ подаётся вперёд, утыкается Дику в грудь — шею щекочут мягкие тёмные пряди, — и Дик, получив позволение, утягивает Рокэ в объятия, пытается спрятать в своих руках.       — Попробуем поспать? — осторожно спрашивает Дикон, желая выяснить, нужно ли Рокэ сейчас что-нибудь еще, или боль отступает, отпускает Рокэ, и он сможет забыться сном, который Дик будет оберегать до самого рассвета.              Рокэ устраивается поудобнее в его объятиях, приподнимает голову от груди Ричарда, открывает глаза — впервые за вечер; в подернутых дымкой сапфировых глазах еще мелькают тревожной искрой отголоски пережитой боли, но Рокэ смотрит осмысленно, внимательно.       — Да, — отвечает Рокэ тихим голосом, не отрывая взгляда от лица Ричарда, — спасибо, Дикон..       Дик притягивает его к себе сильнее, позволяет обвить себя, устроиться, как Рокэ будет удобнее; медленно перебирает чёрные волосы, осторожно разглаживает спутавшиеся пряди; чувствует слабый аромат благовоний за терпким запахом зверобоя и пряностью мяты; засыпает.