Что есть «одержимость»?
12 октября 2025 г., 16:50
Серые волосы небрежно свисают по плечам, спутываясь и превращаясь в одну сплошную непонятную гримасу. Стелла обвивает ослабшими руками подушку, некогда притащенную розоволосой особой как «подарок с новосельем». Выдыхает, уткнувшись лицом в мягкий предмет, с толикой наслаждения ощущая до сих пор сохранившиеся нотки запаха чужой комнаты и родного Стелле человека. Амфореус и все его невзгоды были уже позади, проводник неловко предлагал посетить Пенаконию, чтобы хорошенько расслабиться. Но что-то на душе сероволосой было не то. Как будто один яркий и солнечный кусок её сущего взяли и вырвали вместе с плотью, оставив заместо него лишь бездонную пустоту.
Слабость. Её Стелла ощущала как никогда чётко, не обделяя тянущимся ядовитым чувством, проникающим глубоко под кожу и отравляющим уже отравленное.
Она не помнила, когда в последний раз нормально питалась. Каждая её попытка заканчивалась отвержением и обещанием самой себе, что «это скоро пройдёт». Любой кусочек желанной пищи обретал изнутри отравленный привкус, так и не попадая в опустошённый желудок. Ощущение пустоты не прибавляет столь желанного аппетита.
Она не помнила, когда в последний раз нормально спала. Это жалкое подобие «сна» и рядом не стояло с настоящим сладостным сновидением. Ужасающие фигуры и образы кошмаров нависали над сломленным разумом Стеллы. Среди всех теней и ужасающих монстров, порождений чёрного течения или его жертв, выделялась лишь одна нетронутая и изящная фигура. Её красные глаза сопровождали каждую её смерть в мире грёз. Вслушивалась в крики, мольбы и просьбы это наконец-то прекратить. Но её взгляд, налитый кровью, никогда не был снисходителен. Ровно так же, он никогда не выражал ликования. Он был безразличным. Всегда. Без исключений. Сероволосой всегда казалось, что в этих кошмарах именно она самая реальная.
Стелла уже не помнит, когда она крепко стояла на ногах. Когда её тело не отдавало резкой и колючей, подобно удару тока, болью. Когда на расчёске не оставался клок волос, а её взгляд не бегал нервно по каждому закоулку стены, вглядываясь в тени. Когда она жила. Ей неловко опираться на Дань Хэна, когда ноги резко подкашивают и она уже не в силах стоять. Ей неловко отвечать на личные сообщения Март лишь односложными предложениями, сводя всё к «Извини, потом отвечу». Она знает, что её понимают и не торопят, но жизнь постепенно обвивается петлёй у глотки.
Она вновь перечитывает в телефоне короткую переписку. Прижимает телефон к груди, рвано вздыхая, прежде чем приоткрыть уже потускневшие глаза. В уголках разума до сих пор помнит, как весело было раньше. Как каждый день экипажа был полнейшим цирком. Как весело было на каждой планете, невзирая на невзгоды и проблемы. Сейчас всё это где-то далеко за спиной. Занесено вечной мерзлотой, отдавшись тоненькому звону трагедии. Воскресенье вновь предлагает оказать помощь благодаря силам гармонии. Но каждый таит надежды, что все «справятся без посторонних сил». Стелла помнит, каким порой занудой оказывался Дань Хэн. Какой глупышкой была Март.
Март... Милая Март 7. Она была очень солнечной и яркой особью. Лучиком солнца, который был способен прорубить проступь травы под покровом вечной мерзлоты. Таких друзей, какой для Стеллы она являлась, в обществе принято было называть романтическим партнёром. Только её ладони постепенно начали холоднеть. Кончики пальцев коченеют под натиском любимого человека. Стелла не хотела её винить в произошедшем. Ведь это была не она. А если и была, то явно не осознавала, что делала. Золотистые глаза бегали от родного взгляда; Стелла боялась, даже если в ней увековечилась любовь. Ей нужно время, чтоб принять огромное множество «но» вперемешку с «и». Достаточно, чтобы постараться не сойти с ума. Ведь Амфореус заставил понять, что Март 7 никогда не являлась солнцем. Она — воплощение вечной мерзлоты, под чьим покровом находится нечто ужасное и отвергнутое любым социумом.
Стелла не может винить, что эта сущность спряталась в закоулках разума её дорогой Март 7. Ей нужно время, за которое, может быть, она придумает способ, как навсегда искоренить этого паразита.
Глухой стук в дверь прерывает неприятную череду тревожных мыслей, заставляя Стеллу отложить подушку в сторону и прислушаться к любым признакам, которые могут выдать человека за дверью. Правда, делать это и не пришлось, ведь некто под натиском тишины вскоре сам подал голос.
— Стелла? — родной и мягкий голос окликает ту, отдаваясь лёгкой хрипотцой под тяжестью прошедших не самым приятным чередом дней. — Я... могу войти? — лёгкий тяжёлый вздох выдаёт, что человек по ту сторону двери не раз репетировал данную фразу. Но, судя по всему, только сейчас споткнулся об её значение, начав наспех сочинять даром не нужное продолжение. Лишь бы беднягу не прогнали. — Нет, то есть... Я имею в виду, можем ли мы поговорить? Пожалуйста... Я могу побыть за дверью, если тебе будет удобней. — голос девушки в конце концов дрогнет, и Стелла может поклясться, что уловила то, как девушка за дверью со слабостью прислонилась к двери.
Сердце сжимается и обливается кровью. Сероволосой очень жаль, что она смеет слишком несправедливо к ней относиться. Март 7 определённо не заслуживает подобного отношения к себе. И очень тяжело видеть, как столь мягкая девушка постепенно дичает, вцепляясь клыками за любую возможность поговорить или просто побыть рядом. Готова кожу с себя содрать и отдать пожертвование кровью, лишь бы остаться рядом подольше. Даже если сероволосая будет молчать. Это уже настоящая дикость. Но всё равно недостаточно, чтоб сравниться с ней.
— Да, конечно. — подаёт подавленный голос Стелла, стараясь на скорую руку поправить постель. Конечно, уборку тут сделать она не успеет, осталась малейшая привычка перфекционизма перед визитом розоволосой девушки. Но, увы, это и не тот день, когда они будут уединённо пить подостывший чай и играть в видеоигры. Стелла с трудом полностью оперлась на неокрепшие ноги. Едва ими передвигая, она приблизилась к двери, запуская нежданную гостью. На лице расцветает слабая и родная улыбка. — Проходи... Ты не должна страдать из-за моих бзыков. — криво усмехается, уже в лицо себе признавая, насколько же странно отстраняться от человека, который был тебе родным и даже сейчас, поджигая своё здоровье, пытается тебе помочь.
Розово-голубые глаза с лёгким беспокойством и толикой удивления устремляются на Стеллу. Нет, они не красные. Нет-нет... Губы чуть приоткрываются в желании что-то произнести, но Март мнётся. Голос хоть и уставший, но эмоциональный. Не хладит спокойствием и властью. Тянется рукой, словно желая чуть придержать ослабшее тело или приобнять, но останавливается на полпути. Ногти осторожные, нюдового оттенка. Не чёрные с заострёнными краями. Розоволосая явно боится психологически навредить, от чего была вынуждена остановиться где-то посреди комнаты. Словно вот-вот превратится в точку от давления не начавшегося диалога. Одежда нежных оттенков. Не мрачных.
Стелла запирает дверь, присаживается на край кровати, с приглашением хлопая рядом. Ещё тяжелее видеть то, как Март старается не навредить. Словно любая малейшая ошибка в движении может отсечь ей руку. Она точно боится, что Стелла может что-либо не так понять. Ведёт себя как покладистая жёнушка, которая не раз подвергалась абьюзивным действиям. Это больно. И непонятно, за какой кирпичик схватиться сейчас, дабы построенный ими дом не рухнул.
Март 7 неловко пристраивается рядом, чувствуя себя неуверенно рядом с сероволосой. Молчит, уставив взор приопущенных век куда-то в пол. Не может собраться с мыслями, чтобы начать столь тяжёлый диалог. И до сих пор в страхе перед любым тактильным действием в сторону Стеллы. Знала бы Март 7, насколько Стелла желает до неё дотронуться.
— Я... знаю, что, возможно, тебе тяжело это принять. Да что уж там говорить, ты, скорее всего, и видеть меня не хочешь. — спустя минуты тяжёлого молчания наконец-то подала голос розоволосая. В её чуть помутневших глазах блеснула та самая грусть. — Но я не хочу, чтобы ты считала, что я — это она. — после чего утыкается лицом в ладони. — Я не хочу, чтобы ты меня избегала... — почти шёпотом умоляет.
Стелла молчит, кончиками пальцев касаясь тыльной стороны ладони, «случайно» с лёгким трепетанием проводя ногтями по венам до самых костяшек. Резко тормозит только ради того, чтобы ухватить чужую руку и без спроса переплести пальцы.
— Март, я не избегаю тебя. — произносит она, чуть скользя пальцами. Понимает, что солгала, отводит взгляд, ощущая, как едва ли дрогнет нижняя губа. — То есть, возможно... — и смолкает, не в силах найти другой ответ. Она слышит короткий вздох в резонанс с всхлипом.
— Я не знаю, что *я* сделала. Для меня этот момент словно под покровом льда. — резко начинает говорить девушка, повернув расстроенное личико в сторону Стеллы. Сердце сжимается видеть её такой. — Я... Стелла, я была не в себе. Я явно не понимала, что творю. Всё словно ушло из-под ног и погрузилось в мрак, и я... не понимала себя. Я не отдавала отчёт своим действиям. — девушка мелко задрожала, вжимаясь пальцами в чужую тёплую ладонь, чтобы уловить хотя бы мимолётную поддержку. — Я даже не помню, что я сделала! — резко выпалила Март, слегка опешив.
Стелла некоторое время смотрит пустым взглядом в сторону. В памяти образуются неприятные картины красноглазой особы, чьи руки неспешно окрасились в бордовый оттенок. Она словно всегда была за спиной, даже если как личности её уже нет. Преследовала Стеллу и протыкала нежную кожу острыми когтями, разрывая плоть. Но есть ли здесь вина Март 7? Винит ли её вообще Стелла? Может, наоборот, она скучает по той красноглазой женщине?
— Март, всё хорошо, слышишь? — жёлтоглазая резко приобнимает ту за плечи, впервые за месяца уткнувшись носом в родные розоватые волосы. Мимолётно слышит, как та затаила дыхание и застыла. Явно не ожидая подобной реакции. — Это была не ты. Ты не должна винить себя за то, что кто-то воспользовался твоим телом. — вглядывается в чужое личико, не в силах больше сдерживать лёгкий порыв нежности. Стелла осторожно целует Март в щёку, желая смести остаток трагедий и начать всё сначала. Если Стелла сможет.
— В том-то и дело, — хрипло подаёт голос та, покрываясь лёгким румянцем под родными нежными действиями. Хочется отстраниться, но долгое время неутолимый тактильный голод выиграл войну с здравым смыслом. Причём, судя по всему, не только у Март. — Это была я, Стелла. Не совсем так, как это можно было бы представить. Но я. Это всё делала я. — Жёлтоглазая порой смотрит на этого розоволосого котёнка и думает, насколько же она хочет забрать всю ношу вины на себя. Так не пойдёт. Но сейчас им нужна спокойная минутка на их воссоединение.
— То, что ты мучаешься под натиском совести, многое говорит. — произносит Стелла спустя столь сладостные минуты, наконец-то полностью отстранившись от Март. Сероволосая ощущала себя рядом с ней уже более расслабленно, чем, к примеру, час назад. Она не искала в ней больше её черты. Пока что. — И, эй, кое-кто тут твердил, что ни черта не помнит. — самодовольно фыркнула Стелла, постепенно возвращая свой привычный лад. Кажется, спустя столько времени идёт на поправку.
— Чужие рассказы и твоё поведение раскрыли все карты. — горечно усмехается, осторожно пихнув девушку плечом. Хоть в воздухе и до сих пор витало лёгкое напряжение, по крайней мере, всё возвращалось. — Так что я клянусь, что я больше не позволю себе сделать то, что мучает тебя до сих пор. — более мрачно добавляет Март, подставив указательный палец к своей шее.
Стелла мычит, вмиг разгоняя весёлые мысли. После чего устремляет холодный взгляд желтоватых глаз на Март.
— Ты ведь... совсем ничего не помнишь? — спрашивает.
— Нет, прости. Может, было бы намного проще, если... — и внезапно Март устремляет взгляд в стену, мигом щелкая пальцами. — Точно, ты же можешь мне рассказать! Может, тогда я смогу в дальнейшем контролировать это, — мягко произносит, боясь отпугнуть сероволосую. Если так подумать, Март и правда заслуживает знать то, что тогда случилось. Но вот только Стелла — это не Стелла, если она не найдёт момент для шутки.
— Ох, Ваше Темнейшество, Вы же говорили никому об этом не рассказывать, и сами же забыли! И не стыдно Вам, Госпожа? — с ехидной ухмылкой склоняет голову Стелла. Замечает, как изначально Март слегка краснеет под призмой непривычного обращения, после чего во взгляде отображается лёгкий страх. За Стеллу?
— Э-это не смешно! — фыркает, надеясь, что Стелла подтвердит факт того, что это всего лишь шутка. Фраза «никому не рассказывать» звучит слишком извращённо, как будто бы Март могла делать со Стеллой не самые приятные вещи. И ей не оставалось ничего лучше, чем заткнуть той рот угрозой.
— Увы, я не смеюсь. — подгибает ноги жёлтоглазая девушка, кратко вздыхая. — Расскажу, так и быть. Запасись только на всякий случай успокоительными. — неловко отшучивается, запуская руку в розоватые волосы. — И только попробуй винить в этом себя. — едва скалится. Пустые глаза Март напоминают её.
Стелла встряхивает головой, погружаясь в пучину собственных воспоминаний.
А Март 7 ли это?
— Как жаль. — произносит хладнокровно похитительница, вальяжно воцарившись в поле зрения. В руках виднелся уже чересчур знакомый сложенный чёрный зонт, на который женщина без зазрения совести оперлась. Будто это была какая-то трость. — Птичка гармонии так старалась тебя защитить. — чересчур саркастичное сожаление режет слух. Зрачки Стеллы чуть сужаются. — Это похвально. Но даже я не могла подумать, что его оперенье на крыльях подожжёт забвение. Хотя нет, это правильно. Он не должен лезть не в своё дело. Я права, дорогая Стелла? — в красноватых глазах на момент блеснуло мимолётное безумие. Личико растянулось в бережной холодной ухмылке.
— Что ты с ним сделала... — голос дрогнет. Стелла старается оттолкнуться, выкарабкаться из ловушки, заместо этого грязнув в ней всё глубже и глубже. — Ты... Ты монстр! Отвечай, что ты сделала с Воскресеньем! — полурыком, ощущая, как ярость плещет в крови.
— Как грубо... — с разочарованием качает головой красноглазая, сделав шаг навстречу тюрьме. — Он сам виноват в том, что с ним случилось. Его сгубило забвение. — произносит холодно, скользнув ладонью в перчатке по чужой руке, обнажив белоснежные зубы. У неё острые клыки.
Стелла чувствует отвращение. Красноглазая особа делает вид, будто ничего не произошло. Будто всё это пустой звук — сродни обычному стуку. До тошноты приторно льнётся, обзывая Стеллу то сладостными речами, то абсолютно специально прикасаясь к ней без разрешения. ТЫ НЕ ОНА, ХВАТИТ.
— Ты убила его...
Сероволосая, ярко ощутив болезненный удар внутренностей где-то глубоко в груди, резко попыталась отдёрнуть ладонь. Ногти похитительницы оставили белые полосы. На лице красноглазой мелькнула грусть. В тусклых глазах отобразилась толика боли. Прежде чем женщина её стремительно и безоговорочно погасила. Жестоко хватает Стеллу за руку, болезненно вводя островатые ногти под кожу. Ведёт красноватый шлейф царапины, не брезгуя задеть вену, слегка надавливая на неё.
— Ты волнуешься об этой пташке, забывая, что он сделал для тебя. Что он сделал для нас. — Лёд постепенно начал отступать, позволяя Стелле выдохнуть. Однако возвышающийся над ней лик неМарт заставлял сердце уйти в пятки. Она не знала, что от неё ожидать. И вполне возможно, это будет сладостная смерть и самое жестокое мучение. — То, что он хотел тебя спасти, — обычная формальность. Желание, чтобы пташку похвалили и отсыпали горсть семечек. Ты думаешь, он это правда сделал бы от чистого сердца? — Лёгкий смех раздаётся в окрестностях просторной комнаты. — Не будь такой наивной, дорогая. — И резко склоняется к уху сероволосый, заключив чужие запястья в своих холодных ладонях. — Хорошо, что у нас с тобой много времени всё отработать. Так и быть, сегодня побуду твоим личным психологом, милая. — Красные глаза опасно блеснули. Девушка чуть клацнула зубами, с голодом разглядывая пойманную в ледяную тюрьму добычу.
Опасения Стеллы подтвердились.
— Что ты от меня хочешь? — шипит, вглядываясь в бездомный омут красных глаз. Ведь больше некуда смотреть. Ограниченное передвижение едва ли позволяет отвернуться. Да даже если Стелла это сделает — розоволосая девушка перед ней найдёт способ заострить её внимание на себе. Ощущать, как острые ногти входят в её шею, малость хотелось. — Скажи мне, Темень или как тебя там, что тебе от меня, Эон тебя побрал, нужно?! Убить? Уничтожить? Так почему ты мучаешь меня?! — Стелла ощущала лёгкую дрожь от безнадёжности. Это было смирением и осознанием того, что как она выйдет из этой ситуации, решает сугубо красноглазая. За ней никто не придёт. А если и придёт — его постигнет судьба Воскресения.
Воскресенье... Ей так жаль... Может, если бы она не мешкалась, то всё было бы хорошо.
— Нет, ты неправильно понимаешь мои намерения. Мне не нужна твоя смерть. Твой холодный труп категорически не входит в мои планы. — тут же отрицает Темень предположения Стеллы. — Но, чтобы ты не думала, что тебе тут всё можно, раз ты при любом раскладе останешься в живых, я сделаю одно единственное предупреждение. — Красноглазая осторожно касается щеки первопроходца. С небывалой нежностью, от чего Стелла едва успевает себя отдёрнуть перед желанием устало прикрыть глаза, отдавшись чужой ладони. — Я люблю тебя. И эта глупая привязанность рушит все мои планы. Я не могу ничего с собой поделать. Эта любовь погружает мой разум в забвение и контролирует мои действия в твою сторону. — Темень широко улыбается, как только замечает лёгкий отблеск румянца на чужих щеках. Видимо, не это рассчитывала услышать Стелла. — Но если ты будешь помехой, я могу заглушить твою рябь без твоей жертвы. Как думаешь, насколько много мне стоит выколоть тебе глаза? — ногтем осторожно скользит, задерживая указательный палец рядом с нижним веком. Широкая мрачная улыбка прибавляет серьёзность ситуации.
Стелла знает, что это не шутка и не розыгрыш. Темень уже слишком далеко зашла, чтобы всё оказалось лишь «обычной забавой». Так что любое её слово, скорее всего, неоспоримая истина. Жёлтоглазая мелко вздрагивает, стараясь спрятаться от чужого взгляда. Ей страшно. Любая ошибка может физически (да и ментально, в целом, тоже) многого стоить.
— Метод кнута и пряника? Боюсь, твоя любовь не взаимна. Я не могу любить подобную психически нестабильную личность. — почти рычит Стелла, надеясь перестать видеть перед своим взором столь надоедливое лицо.
— Вот как. — отвечает Темень, с небольшим очертанием зависимости вглядываясь в чужой лик. — Март ты любила. Хорошо, знаю, что я и она — два острова посреди моря. Небо и земля. Тьма и свет. — после чего резко прильнула к чужой шее, позволяя льду полностью отступить от пленницы. — Ты должна быть готова встретить её прошлое. Кто знает, может истина является ещё более суровой, чем я. — фразы, слетающие с её уст, внезапно стали взволнованными. Темень хочет... подготовить Стеллу? Но зачем? И почему именно сейчас? — Пока я лишь отражение бездомного омута, её прошлое — и есть этот омут. Тёмное и непроглядное место, где тебя могут разорвать на куски. Пока она живёт настоящим — ни тебе, ни ей, ни кому-либо другому не страшна её истина. Но как только она прильнёт к прошлому... — Темень сделала паузу, подбирая слова. — Омут в её душе сделает непоправимое. Ты должна быть к этому готова. — в её взгляде мелькнула небольшая мольба. Прежде чем всё испарилось. — Я не буду тебя держать. Но будь хорошей девочкой, хорошо? — и отпускает сероволосую, заставляя ту плюхнуться на пол. Обмороженные ноги явно не сказали ей спасибо.
Предупреждение было услышано. Но ясно ли оно натуре Стеллы? Ох. Вряд ли. Но сейчас сероволосая могла только укутаться в кофту, сдерживая удручающий порыв отчаяния. Нет. Она должна быть сильней этих эмоций.
Темень делает лёгкое движение рукой, насильно согревая обессиленный организм Стеллы. По крайней мере стараясь психологически её в этом убедить. Красноглазая лишь на минуту даёт слабину, сомневаясь, что сероволосая справится самостоятельно.
...
Красная жидкость. Она повсюду. Ею пропитана тонкая ткань одежды Стеллы, отчего она неприятно прилипает к телу. Сероволосая отхаркивает её сгустками, утирая красноватые подтёки у уголков губ. Тело подрагивает и не в силах даже находиться в состоянии «полулёжа». От чего в конце концов израненное и измученное тело падает на землю, ощущая, как постепенно утекает сознание из-под ног. Её симпатичное личико оказывается в конце концов измазано в кровавом месиве. Стелла не может подняться и даже перевалиться на спину. Каждый вздох отдавался хрипотой. Веки тяжелеют и постепенно опускаются, позволяя девушке отдаться манящему ощущению «отдыха».
Нет... Нельзя закрывать глаза. Нельзя умирать.
Стелла, словно ошпаренная током, резко открывает золотистые глаза, коротко вздрогнув. Сожаление о мимолётном движении тела настигает ту болезненной реакцией нервных окончаний слишком поздно. Сероволосая тихо стонет, наскоро оценивая состояние своего тела. Её жизнь, словно держалась за одну небольшую ниточку, способная вот-вот оборваться.
Её руки были исцарапаны, кое-где проглядывали куски мяса, слегка надорванные острым клыком некой женщины. Осторожный проблеск гематом цепкой хватки. Кое-где рванные укусы, след от удушья, неосторожно вырванные клочья волос. Ободранные ногти, где-то их, кажется, вовсе почти не было. Напрочь обмороженные холодной глыбой льда ноги, посиневшие от ненастной участи своей судьбы. По крайней мере, Стелла не чувствует боль рваных ран на них. В области колена яркий след последствия сильного удара. Хорошая попытка сломать Стелле ногу, тем самым полностью ограничив передвижение. Да вот только, её кости оказались крепкими. И область груди, где покоилась колющая «дыра». Кажется, она была нанесена зонтом, когда Стелла попыталась сопротивляться? По важным органам не попало. Но приносила огромную дюжину боли вперемешку с кровотечением. Из рук, ног, плеч и груди она сочилась огромными струйками. Даже во рту она находила свою обитель. Стелла не знала, что с ней происходит, но точно знала, чьих рук это дело.
любимой, она и подумать не могла, что ради своих желаний Темень пойдёт по головам. Жёлтоглазой ещё несколько дней назад показалось бы бредом мысль, что её любимая Март способна буквально почти убить её. И при этом Темень преподносила всё это в красивом блюдечке под названием «забота». Да, эта кровоточащая дыра в груди Стеллы определённо была проблеском заботы.
Март... Что с тобой стало? Ты ли это вовсе? Почему, если это ты, тебе так легко даётся насилие? Ела ли вообще Стелла за всё время нахождения в этой тюрьме? Голодомор хорошо констатировал в измученном теле. Приносил колющую боль и быстрее усыплял и так подкошенное сознание Стеллы. Постепенно девушке приходила мысль покончить с собой, чтобы хотя бы не мучаться.
Но Темень — девушка профессиональная. Нащупывала рычаги давления, чтобы продлить моральную выдержку сероволосой. Целовала её, с лаской обхаживала, моментами становясь чертовски похожей на бывалую Март. После не самого приятного дня согревала, обнимала. Были даже моменты, когда та рассказывала что-то из своей прошлой жизни. Хоть и расплывчато, но Стелле было интересно это слушать.
Сероволосая сжалась в комочек, тихо захныкав. Она была на привязи, как какая-то бешеная дворняга. Любое неправильное действие отдавалось насилием. Иногда везло, и над ней измывались лишь психологически. Иногда — нет. Любая социализация заканчивалась на самой Темени. Стелла сходила с ума. Медленно. Но сходила.
Холодные руки бережно обхватывают умирающее тело, едва приподняв его и прижав к себе. Рука в перчатке осторожно зарывается в серых волосах, принося мимолётную ласку, которую Стелла даже почувствовать не могла из-за ноющей и резкой боли по всему телу. Ощущение, будто от неё живого места не осталось.
Рука резко скользит ниже, к груди, стараясь загородить рану и постепенно убегающую из неё кровь. Сероволосая едва ли могла уловить слегка взволнованный вздох. Словно у Темени резко что-то пошло не по плану.
— Я определённо перестаралась. — Голос более эмоциональный, из-за чего напоминает Стелле о Март. И от этого сердце обливается кровью. Не хочется думать, что Темень и есть Март. Стелла пытается отрицать это до последнего. — Ты простишь меня? Пожалуйста. Я больше так не буду. — Произносит словно маленький ребёнок, уткнувшись в чужую шею с лёгким всхлипом. Ей жаль?
Стелла не может ответить. Любой её ответ будет лишь несвязанной белибердой и тонкой струйкой густой крови.
— Нам определённо нужно что-то, что будет меня контролировать. — Темень мягко целует её в щёку, обнимая. Немного мурчит от мимолётной односторонней ласки. Стелле давно пора отказаться от неё и от её чувств. Но что-то всегда не позволяет. И как будто бы это не только привязанность и верность к Март. И даже не страх.
В районе груди осторожно прорастает лёд. Но он не пытается принести боль, а наоборот — помочь остановить кровотечение. В разуме осторожно возникает приятное ощущение беззаботности, Стелла смотрит на Темень с небольшой толикой...ласки? Конечно, когда человек, похожий на твою девушку, облегчает тебе боль, влияя на твои ощущения — внезапно снова становишься подобно влюблённому подростку. Жёлтоглазая чуть потянулась, ответив на объятия.
— Не двигайся, милая. Лёд недостаточно окреп, чтобы обеспечить твоим ранениям должный уход. — Темень чуть нежится. Эти моменты приносят Стелле больше боли, чем колотые раны. Ведь она вспоминает Март. Обманчиво ощущает, что всё хорошо, и Темень её любит. И всё ради чего? Ради насилия с щепоткой сахара? Слеза осторожно скатывается с уголка глаз.
— В следующий раз, если я переборщу, хорошенько ударь меня по лицу, хорошо? — глаза грустные, голос слегка эмоциональный. Словно по внезапному щелчку заместо хладнокровной Темени перед ней во всей красе предстала Март. Она точно ей бы сочувствовала. Точно сожалела бы в совершённом. Может, это опять лишь уловки?
— Я... — хрипло подаёт голос Стелла, обхватывая чужие плечи и вглядываясь в вопросительный и взволнованный взгляд. — Не хочу, чтобы ты... Делала вообще... Это. — Прикрывая глаза, едва заканчивает предложение.
— Прости... — слышит сдавленный и сожалеющий голос Стелла. И резко чувствует, как Темень (или Март?) резко меняет положение, и голова сероволосой приземляется на чужую грудь. Женственная рука осторожно поглаживает чужие волосы, зарываясь в них и перебирая пряди. — Отдохни. Сейчас можно. — ласково произносит красноглазая.
Стелла уже скучает.
— Существо? — не до конца врубившись в происходящее, вопрошает Стелла. И Дань Хэн не винит её в том, что она реагирует более заторможенно, чем обычно. В конце концов, она, должно быть, голодна и сильно вымоталась. Так, погодите. Стелла даже голод не чувствует... — Это ты про Март? — чуть щурясь, уточняет. Темень не существо! Она такой же человек. Правда, возможно, более сильный, чем была ранее.
— Стелла... — Дань Хэн вздыхает, покачнув хвостом. Будто на момент усомнившись в собственных мыслях. — Это не Март. Март бы никогда себя не вела подобным образом. Не держала бы тебя взаперти. Темень — обычная фальшивка, которая ей лишь притворяется, — голос стихает, подобно листве.
— Нет. Погоди. — качает головой сероволосая, глянув в чужие глаза. — У неё воспоминания Март. В некоторых вещах манера Март. Я знаю, что в это сложно верится, но, может быть, она — Март со всеми воспоминаниями, что были утрачены? — Стелла склонила голову в готовности защитить девушку.
— Темень нас всех одурачила. — качает головой Дань Хэн, заставляя сердце Стеллы вздрогнуть. А вдруг она и правда была лишь «вкусной» фальшивкой, на которую Стелла повелась из-за её смазливого личика? Это было бы настоящим позором.
Лишь потом она смоет с себя чувство вины, когда тот факт, что Темень — в каком-то смысле до сих пор Март, подтвердится.
***
Холодно... Как же ЧЁРТ ПОБЕРИ ХОЛОДНО.
«Если рябь будет сильно мешать, мне ничего не останется, кроме как попытаться её утихомирить».
Эта маниакальная ухмылка не могла намекать на то, через что Стелла пройдёт, как только посмеет стать этой «рябью». Тогда, вглядываясь в красноватые глаза***
Чужие длинноватые пальцы с утончённым маникюром осторожно переплетаются с пальцами Стеллы. Это ощущение тёплого спокойствия было редким событием. Обычно Темень ведёт себя менее снисходительно в сторону сероволосой. И уже почти не боится отпугнуть девушку своим поведением. Стелла постепенно и неосознанно приняла Темень такой, какой она стала. Это было бы нормально и правильно, если бы красноглазая не была максимально извращённой и маниакальной натурой. Безусловно, девушка старалась защитить желание Март и Стеллу. Но постепенно сама становилась настоящей угрозой. Сероволосая постепенно забывала моменты, когда с ней вообще общался кто-либо помимо Темени. Темень. Темень. Темень. Это слово постепенно становилось настоящей личной зависимостью. Одержимостью первопроходца, которое без проблем примечала красноглазка. Ей словно это было только на руку, она поощряла чужие чувства поцелуем, вонзая коготки далеко в сердце. Это было настоящей болезнью. Постепенно Стелла начинала прощать любое насилие, самостоятельно вцепляясь в чужую кожицу ноготками. Дни, недели, а может и месяца выдрессировали в ней эту натуру. И она уже привыкла к Темени, которая занимает сто процентов её нынешней жизни. Видит ли она эту жизнь вовсе без неё? Неизвестно. Но влюблённой пташке можно спокойно обрезать крылья. Темень осторожно отпускает чужую руку под вопросительный взор Стеллы. По отношению к дитя Памяти вряд ли нужны слова. Она сама прекрасно всё понимает, словно способна вычитать чужие мысли. Или чувства. А может, и вовсе всё разом. — Боюсь, это момент нашей разлуки. — произносит Темень, пока Стелла ярко ощутила сдвиг где-то глубоко в разуме. Ей оставалось только беспомощно глянуть на розоволосую. — Но поверь, это не наша последняя встреча, дорогая Стелла. — и картина перед взглядом потухла. ...? Пришла в себя Стелла уже в объятиях Дань Хэна. Некоторое время жёлтоглазая смотрела на чуть размытую фигуру. Его новая форма несколько поражала, ведь «дракончик» на этот раз решил обзавестись хвостиком и вырасти этак на голову. Но, несмотря на натуру Стеллы, сейчас было не время это обсуждать. Сейчас хотелось насладиться воссоединением. Даже если с небольшим трудом. Сероволосая, конечно, соскучилась по старому другу! Но радость быстро отступила при осознании, что та потеряла Темень. Её буквально стащили из крепких пальцев Стеллы, оставив девушку ни с чем. — Я рад, что ты в порядке, и это существо тебе не навредило, — подаёт наконец «дракончик» голос, резко отстраняясь от девушки. Стелла изначально хотела возразить, тыкнув пальцем в растерзанные в мясо руки и ноги, но тут же застыла, заприметив, что травм на этих участках кожи больше нет. Это как так произошло?... Жёлтоглазая моргает, приглядываясь на запястье. Абсолютно чистая и девственная кожа. Даже шрамов и белых полос на ней нет, что уж говорить о чём-то посерьёзней. Хоть Стелла отчётливо помнила, что тут находилась едва затянувшаяся рана. Вот тут покраснение лёгких белых полос. Тут яркий синяк. Но ничего из перечисленного не было. Словно за одно мгновение она внезапно излечилась. Это Дань Хэн такой фокусник? Или Темень решила замести следы, чтобы на неё парочку пожизненных не повесили? Ха, трусость!***
У истории всегда должен быть свой красочный эпилог. Стелла проводит пальцами по ярким прядям розоватых волос, наконец-то утихомирив свою внутреннюю войну между воспоминаниями, связанными с Теменью, и Март. Девушка тихо сопит, уткнувшись носом в грудную клетку жёлтоглазой. Как давно Стелла не ощущала этого спокойствия? Не считая исключительных моментов с Теменью, скорее всего, с момента до поездки на Амфореус. Наконец-то всё закончилось. Жёлтоглазая мелко вздрагивает от внезапного уведомления на телефоне. Да кому она только понадобилась в этот поздний час?! Если сейчас, конечно, поздно. В космосе нет времени. Быстро закопошившись, она тянется за телефоном, стараясь не пробудить сладкий сон Март. И стоит ей открыть вкладку с чатами, как Стелла тут же обомлела. Глубоко в душе пробежался лёгкий холодок.Более 1 месяца назад
Стелла
Мы же ещё встретимся?
Непрочитанные сообщения Темень Возможно ♭ Стелла медленно переводит взгляд на спящую Март. А эпилог ли это?
Примечания:
Мечта номер 1 — найти соролевика по токсичным Темень/Стелла... Ох. Я это не говорила.
