Уровень 181

— Молодой человек! Магазин закрыт. Прокуренный голос продавщицы раздался будто гром среди ясного неба, от которого у Ксено уши свернулись в трубочку, а губы свелись в подобие тонкой линии. Кое-как парень нашел в себе силы не закатывать глаза от сварливого тона, а спокойно смотреть вперед. Главное не оборачиваться.  Шаги Ксено тот час же прекратились, останавливаясь около константного ряда в мясном отделе. Все мясо выглядело до ужасного мерзко, с гнилыми прожилками и изредка попадающимися костями, что от одного вида у Хьюстона закралось желание выблевать все органы вместе с изголодавшимся желудком. А хозяева как будто специально ставили тонкую прозрачную пленку, что служило единственным огорождением пальцев его рук от склизкой массы. Парень покрутил в руках первую попавшуюся упаковку, заостряя свое внимание на этикетке, полностью исписанной непонятными его глазу символами, лишь бы не на самом содержимом, иначе продавщица будет не только обкуренная, но и во всех полагающих компонентах.  Шаги сзади него с подозрительной точностью остановились сразу возле его потертых берц. Всеми фибрами души и периферийным зрением Уинфилд ощущал чужой взгляд, направленный в сторону его головы, явно с целью прожечь ему дыру в висках. Очень красиво, прям как от Стэниного пистолета. Волосы на правом виске колыхались от чужого дыхания, вызывая мурашки у него на шее. Парень поклялся бы, что как только он услышал чужой голос, рядом с ним тут же появился смердящий запах спиртного, от чего вкупе с запахом мяса создавалась благоухающая какофония запахов. Как бы он хотел что бы его нос в момент перестал чувствовать все прелести мясной лавки. Вместе с холодным дыханием продавщицы, в мозг Ксено пришел холодный ужас, что без ведома от хозяина выстраивал абстрактные жуткие сценарии в голове, от которых тело сокращалось в спазмах. Подавлять тряску, чтобы не вызывать подозрений, получалось плохо, поэтому Ксено изредка вздрагивал, надеясь что Стэнли найдет его в другом отделе, но точно не щас, не рядом с этим злоебучим мясом, пока его низвергают в самом позорном положении. Что бы Уинфилд боялся - да никогда. Такого просто требуют обстоятельства.  Интуиция – абстрактная придумка головного мозга, находящая общих предков с удачей. Пока что Ксено везет, но кто знает захочет ли в следующий раз госпожа фортуна убить кого-то из них. И если в первом варианте мертвому Ксено будет уже все равно, то за второй – более жуткий, Хьюстона пробирало иголками и мелкой дрожью. Черт их побрал разделяться.  Среди гудящего шума люминесцентных ламп, Ксено слышал только отдающее в ушах биение своего сердца, что после стало заглушаться пронзительным звоном. Это всё на пару с его неистово громким дыханием заглушало все звуки, издаваемые человеком, что все еще терся об его бок, судорожно мешая ему выбирать товар. Или уже нет?  Сознание вкупе со зрением строило невероятные картины авангарда, сотканные из всех страшных кошмаров его новой жизни. За неимением возможности прямо посмотреть в сторону Ксено приходилось пытаться успокоить свои бушующие нервы, чтобы если не зрением, то хоть ощущением присутствия или чужого дыхания понять, что наконец происходит. Ком страха и отчаянья подступил в горлу, иглами впиваясь в девственную глотку, чуть ли не перекрывая кислород. Где же сейчас Стэнли?  Впрочем, это знание для него безусловно предназначало огромную значимость, но больше беспокоило в безопасности ли он. Его милый, прекрасный Стэнли с длинными золотыми волосами, завивающимися на концах, впредь покрытыми кровью. Не своей. Но это утверждение настолько не скоротечно в нынешних реалиях, что с каждым разом Ксено боится, что не досмотревши за своей любовью, уже в пучине смерти окажется он сам. И не скажет ведь.  — Выбрал что-нибудь?  Ксено настолько резко повернул голову, что пару пузырьков воздуха в суставах его шеи с хрустом лопнули. Пелена страха, прежде закутавшая глаза, стала потихоньку спадать от до боли знакомого голоса. Все в его голове начало рассыпаться, когда Стэнли поднял обе сильные руки, приглашая того в объятия.  — Не шути больше.  Ксено со всей возможной в его состоянии силой ударил Стэнли по спине, продолжая льнуть в обьятьях. На что Стэнли лишь хихикнул, кладя голову ему на плечо. С этого ракурса отлично чувствовался запах его белых волос, удивительно аккуратно уложенных для их образа жизни.  — Больше не разделяемся? — И будто сам не знал ответ вопросительно хмыкнул, щекоча дыханием чужую шею.  А Хьюстон лишь закатил глаза, без желания начинать язвительный диалог, который обычно кончался глупыми оскорбительными шутками. Главное, все обоюдно. И в целом словесные перепалки с толикой воспоминаний о прошлых моментах всегда доводили сердце до приятного трепета, пусть Снайдер и вспоминал как его выкинули с шахматного кружка, пока он в свои четырнадцать мог прострелить футбольный мяч во время игры. Жаль только, что сейчас эти умения хоть и носили определенную степень полезности, только в одном из двух случаев пули просто не действовали на того, в кого стреляешь, даже если они серебряные.  Стэнли медленно отстраняется, поднимая голову с уже нагретого места. А жаль, шея только привыкла к ощущению теплого дыхания. Единственное согревающее в этом мире, помимо человека напротив, естественно. Только вот в отличие от его дыхания Снайдер согревал нутро, прогревая все клеточки тела, начиная с желудка, в котором при встрече порхали бабочки. Ксено был беспросветно влюблен, до такой степени, при виде чужого лица у него покалывали кончики пальцев и замирало сердце, но это всё при условии что перед ними не стоял очередной плод создателя и кончики пальцев начинали неметь уже от страха.  Признаться или нет – дело скорее серьезности намерений, чем страха отвержения. В их отношениях с ответом не поменялось бы ничего в регрессивную сторону. Кроме друг друга у них не было никого, и эта константа оставалась настолько стабильной, что никто из них даже не задумывался, что что-то кроме смерти сможет их разлучить, но последнее естественно и случается абсолютно с каждым, даже не в условиях совершенной анархии. А так, безупречная любовь с толикой созависимости только подогревала желание жить и возвращаться друг к другу пусть и в холодные, пусть и в порой голодные четыре стены.  Безусловно, как бы люди не отвергали свое маниакальное нежелание жить – они все врут, либо же наглухо запутались в паутине собственных желаний, сотканной кем-то наверху. Умереть хотят только сумасшедшие, либо оказавшиеся в ситуации настолько беспроглядной и мучительной, что иного варианта попросту не видно. Но все таки именно эту ситуацию как раз таки можно назвать ужаснейшей аллегорией всего перечисленного, когда уже нервы в безупречных мозгах сдают, руша нейронные связи, а кожа покрывается мурашками, невольно возникает желание взять пистолет с последней пулей и направить ее не в сторону несущегося на тебя чудовища, а зажать дуло в своем рту, обнажая обитателю уровня ряд белоснежных зубов. И тут осечка.  И Стэнли бы так и умер в тот день, если бы не от пистолета, так от кровоточащих зубов напротив, если бы краем глаза не уткнулся бы в пару черных глаз, выбивающихся из общего ряда вещей и сбивающего с ног. Жизнь Ксено для него дороже всех вещей и всегда будет дороже собственной жизни. Это правило он понял еще когда от одного взгляда друга на него у него в мозгах появлялось желание вспороть свою грудную клетку и отдать в дрожащие руки Ксено свое сердце. Что бы по его рукам стекала его кровь и Хьюстон понял, что пока оно в его руках, оно все еще бьется как бы он его не сжимал. Будто он стал бы. Это не был мазохистисткий жест, говорящий в сухой мольбе о расправе любовника над собственным сердцем. Это был жест искреннего и чувственного доверия, ведь Ксено ничего бы не сделал с его обнаженной душой, даже дай ему нож во вторую руку.   Стоять так, в середине уровня 181, обжимаясь как пред пути на эшафот, безусловно плохая идея. И как бы сам Ксено это не отрицал, сам мозг вскоре начал бы придумывать фантомные события, ставшие причиной их будущей смерти. Отстранившись от Снайдера, Ксено последний раз взглянул в его карие глаза, проводя ассоциативный ряд с янтарем, на его красивый нос и тонкие губы, обведенные фиолетовым цветом. Черт знает где Снайдер нашел помаду. Вполне возможно, что тот родился с таким цветом, либо тот, под действием быстро впитывающихся пигментов настолько сильно въелся в губы, что остается с ним до сих пор.  Стэнли, видимо, заметил пристальный взгляд, направленный чуть ниже своих глаз, раз без вопросов впился своими губами в Хьюстона. Парень проводил языком по чужим губам, оставляя мокрые дорожки. Покусывал нижнюю губу, прошелся рукой по щеке, очерчивая ее. Углублять поцелуй не позволяют обстоятельства – времени мало, да и обстановка, совсем малость не походила на интимную, свидетелей больно много – пусть и мертвых.  — Нужно выбираться.  Конечно, нужно, не неси чушь, Стэнли. Но Ксено все таки отстраняется, направляясь вглубь помещения.  Пока что никто из них двоих даже не знает, какая у них цель. Выбивающиеся из общего ряда вещей объекты – единственное, на что они могут полагаться, что бы не бесцельно шататься по мясной фабрике. Что-то вроде огромной красной кнопки или двух комнат с надписью «exit» и «death» будут очень кстати, тогда они всенепременно войдут во вторую.  Как бы не было романтично и успокаивающе держаться за ручки в апокалипсис, тут такой возможности, к сожалению, не прилагается. У Стэнли пистолет в правой руке, а в левой битый осколок зеркала, что бы незаметно смотреть назад. Карманы тоже полностью набиты – сигаретными самокрутками, которые они подобрали или выменяли парой этажей назад. Тут как в тюрьме – цена сигарет выше сгущенки, либо чьей-нибудь жизни. И как бы Ксено не ругался на досаждающую зависимость, лишающую их части припасов, от которой у него еще и все вещи провоняли, все равно приходил стрелять сигаретки если случай на то был. Естественно, менять последнюю еду на сигареты никто из них не собирался – логика не позволяла, но иметь полный рюкзак припасов у Ксено за спиной и вдобавок к этому сигареты в кармане было сладко. До ужаса приятно что они не в самом низу пищевой цепочки, если дело не касается их вида. Хотя, думается, пару опарышей на уровнях изряда 4 или 104 они убить все же смогут. Всего лишь стрелять по незатемненным окнам – в чем проблема, Хьюстон?