Часть 1
5 октября 2025 г., 16:35
В Мэноре было слишком тихо, будто сам дом отдыхал, пытаясь избавиться от тяжести прошлого. Тишина цеплялась за стены, пряталась в углах и будто впитывалась в дыхание.
Драко сидел у окна, глядя в темноту, и в который раз ловил себя на мысли: с тех пор как война закончилась, мир потерял краски. Он больше не ел, не выходил, не говорил. Только ждал ночи, единственного времени, когда мог увидеть его.
Он знал, что родители беспокоятся о нем, мать даже несколько раз пыталась поговорить, но все это не имело никакого значения. Последние месяцы в принципе потеряли любой смысл. Дни давно слились в серую массу, и единственное, что удерживало его, приходило ночью. Только тогда Драко чувствовал, что еще способен дышать по-настоящему.
Но каждый раз, просыпаясь, он все яснее понимал: сна недостаточно.
И все из-за Поттера, конечно же.
Драко до сих пор помнил, как в конце лета пришла весть: Гарри Поттер умер. Последствия того выбора в лесу, после чего тело не выдержало. Несколько месяцев он держался, давал показания, помогал Министерству, отстаивал чью-то невиновность, даже Малфоев. Он делал то, что умел лучше всего: спасал других. Но не смог спастись сам.
Драко ненавидел его за это.
Не за то, что умер, а что снова сделал все ради остальных, оставив после себя пустоту, с которой невозможно жить. Герой, который бросился в пекло, чтобы вытащить чужие жизни, и не нашел ни малейшего способа спасти себя.
Как я должен теперь жить дальше?
Он часто задавал этот вопрос вслух, вот только стены не отвечали. Ему вообще никто не мог ответить, так как он окружил себя пустотой и тишиной, лишь бы никто не трогал.
Днем все казалось серым и выцветшим. За окнами менялась погода, эльфы шептались где-то на кухне, совы приносили письма, но он не замечал ничего. Солнце могло светить ослепительно ярко, но в его глазах это был лишь еще один оттенок пустоты.
Все потеряло смысл.
Мир, в котором Поттера больше нет, оказался неправильным, как испорченная копия чего-то настоящего. Все будто бы продолжало существовать, люди жили, строили планы, спорили о политике, покупали себе новые мантии. Но стоило вспомнить, что его нет, как все рушилось. За чьей жизнью следить, когда все остальные не стоили даже его взгляда?
И самое отвратительное — Поттер умудрялся быть центром всего даже мертвым.
— Конченный герой, — выдохнул Драко в пустоту, сжимая пальцы так, что побелели костяшки. — Все сделал ради других, а меня оставил тут одного. Какого черта, Поттер? С кем мне теперь спорить? За кем наблюдать, чтобы тот снова не влез туда, куда не следует? Чья дурацкая жизнь теперь должна меня бесить настолько, чтобы хотелось вмешаться?
Только в ответ была тишина.
А ночью все менялось. Стоило заснуть, и реальность уступала место тому единственному, что имело смысл.
Сон всегда приводил его в одно и то же место. Большое окно тянулось почти до потолка, из-за него в комнату лился мягкий свет луны. Полупрозрачные занавески колыхались от легкого сквозняка, и в этом движении было что-то успокаивающее, почти невинное. За стеклом раскинулось озеро, гладкое, как зеркало, и по его поверхности тянулась серебристая дорожка, будто специально выложенная для того, чтобы можно было дойти до самой луны.
Драко ненавидел то, как красиво здесь было. Слишком невероятно для места, куда приходишь только во сне.
И все равно каждый раз сердце сжималось, когда он видел Поттера.
Сегодня тот стоял у окна, чуть повернувшись к свету, и казался до невозможности живым. Черные волосы, которые падали на лоб, взгляд, в котором мерцало что-то упрямое, как всегда. Все было до боли настоящим.
— Опять ты, — выдохнул Драко, чувствуя, как в груди поднимается волна злости. Он подошел ближе и резко остановился, боясь, что еще шаг и эта иллюзия исчезнет.
— А ты думал, я уйду? — спокойно спросил Гарри, не двигаясь с места.
— Ты уже ушел, — Драко сжал кулаки. — Ты умер, Поттер, и оставил меня разбираться с этим дерьмом одному.
Занавески снова колыхнулись, лунный свет скользнул по лицу, и Драко почувствовал, как в горле застряло что-то острое, похожее на ком.
— Снова хочешь отчитывать меня? — Гарри перевел взгляд с окна прямо на него.
— Ты всегда лез туда, куда не следует, — процедил Драко, отворачиваясь к стене. — И снова не ради себя, а для всех остальных. Какого черта? Почему всегда ты? Почему именно ты должен был тащить этот гребанный мир на плечах? — Гарри молчал, он просто смотрел, и от этого у Драко тряслись пальцы. — Ты хотя бы понимаешь, — продолжил он, почти сорвавшись на крик, — что ты сделал? Кого оставил? Чью жизнь превратил в чертову пустоту?
И только после этих слов Гарри тихо заговорил:
— Драко, ты же знаешь, я не мог иначе, мы уже говорили об этом.
Он так просто сказал это, даже не пытаясь оправдаться. И именно это сводило с ума больше всего.
— Конечно, не мог, — прошипел Драко. — Потому что ты Поттер, у тебя всегда весь мир важнее, чем ты сам.
Он хотел еще что-то сказать, вылить все накопившееся раздражение, всю злость и боль, но в какой-то момент заметил, что его голос дрожит, и от этого стало только хуже.
— Ты прекрасно знаешь, что у меня не было выбора, — Гарри чуть опустил глаза, и в его голосе мелькнула усталость. — Тогда Дамблдор сказал мне, что могу остаться, но друзья нуждались во мне, я получил возможность вернуться только для того, чтобы закончить все. Смерть так просто не отпускает, Драко. Мне дали лишь немного времени.
Драко резко рассмеялся — сухо, зло, так, что самому стало больно. Он помнил, как разозлился в тот самый первый раз, когда услышал эту историю. С тех пор ничего не изменилось: ярость никуда не ушла, только стала глубже.
— Да, но знаешь что? От этого знания мне не легче. Ты хоть понимаешь, насколько это убого звучит? Тебе дали немного времени, как милостыню. Герою, которому обязательно нужно было доделать все за остальных.
Он говорил резко, почти плевался словами, но внутри уже чувствовал, что снова застрял в круге, где одни и те же обвинения, один и тот же ком боли.
Гарри молчал, и это бесило еще сильнее. Хотелось крика, ответа, ссоры до хрипоты, чего угодно, лишь бы не эта тишина. Но Поттер только смотрел, словно давая Драко выговориться.
— Я знаю, что тебе больно. Мне тоже. Но уже ничего не изменить, все осталось в прошлом, — наконец тихо произнес он. — А у нас слишком мало времени, чтобы тратить его на споры.
Он двинулся вперед, его шаги почти не слышались на полу, словно комната сама подстраивалась под него, не желая нарушать хрупкую тишину. Драко остался стоять на месте, лишь молча наблюдая и ожидая, что будет дальше.
Гарри остановился рядом, протянул руку и осторожно коснулся его ладони, переплетая их пальцы. Движение было таким мягким, будто он боялся, что Драко исчезнет раньше, чем они успеют коснуться друг друга.
Драко резко поднял глаза и встретился с его взглядом. В этих зеленых глазах не было привычной дерзости, только усталое спокойствие и такая сила, от которой хотелось одновременно оттолкнуть и прижать к себе.
Комната словно застыла вместе с ними. Легкие занавески колыхались от ветра, лунный свет ложился на их лица, и все вокруг выглядело слишком настоящим для сна.
— Поттер, — сорвалось у Драко почти шепотом, и в этом слове больше не было ненависти, только дрожь.
Гарри сжал его руку чуть сильнее, как будто хотел удержать его именно здесь, в этом мгновении.
Так было всегда. Каждую ночь сначала они спорили. До боли в горле, до дрожи в пальцах, до ощущения, что слова режут воздух, как ножи. В каждой ссоре прятались злость и отчаяние Драко. Чувства были слишком сильными, чтобы удержать внутри, и слишком бессмысленные, чтобы хоть что-то изменить. Гарри слушал, отвечал, иногда молчал, и именно это бесило сильнее всего.
Но потом всегда наступала тишина. И тогда оставалось только то, от чего невозможно было отказаться: прикосновения. Драко помнил, как впервые позволил себе просто протянуть руку, а Гарри не отстранился. Пальцы встретились, сцепились так осторожно, будто они оба боялись разрушить эту зыбкую реальность.
С тех пор все повторялось каждую ночь. Иногда это было едва заметное касание, иногда — крепкие объятия, в которых хотелось раствориться. И Драко ненавидел себя за то, что ждал этого, жаждал каждой секунды этого тепла, хотя прекрасно знал — это всего лишь сон. Ничего более, чем иллюзия.
Но именно во сне Гарри становился другим. Не тем вечно упрямым, несносным героем, а живым и до невозможности близким. В его зеленых глазах не было осуждения, в его голосе ни капли колкости. Он был мягким, открытым, таким, каким Драко всегда тайно хотел его видеть. Здесь Гарри позволял держать себя за руку столько, сколько нужно, разрешал прижиматься ближе, замирать в тишине, чувствовать его дыхание у виска.
И каждую ночь в этом было спасение от ярости, пустоты и бесконечной боли.
Но именно это делало пробуждения невыносимыми. Стоило открыть глаза, как все исчезало: мягкий свет, шорох занавесок, тепло пальцев. Мир снова становился холодным и пустым, и Драко оставался один. С пустотой в груди и со жгучей зависимостью от того, что существовало только во сне.
Просыпаться становилось пыткой.
Каждое утро было как резкий удар, от которого перехватывало дыхание. Драко открывал глаза и первым, что он чувствовал, был холод. Будто постель остыла за секунду, а в комнате исчез весь воздух. Даже пальцы сводило от пустоты, там, где еще мгновение назад держала его рука Поттера, теперь не было ничего.
Он ненавидел эти утренние минуты. Тело дрожало, словно после долгого падения, голова гудела от бесконечного потока мыслей о том, что это снова был лишь сон.
Прекрасный, теплый и волшебный, но заставляющий медленно умирать от боли.
Иногда Драко закрывал глаза, силясь вернуться обратно, удержать хотя бы обрывок сна или его тень, но всегда безрезультатно. Роскошь видеть Поттера была ему доступна лишь в ночное время, и за это он был благодарен несмотря ни на что.
Каждый день он медленно угасал, а ночью возвращался к жизни, как феникс, сгорающий в собственном пламени, но неизменно воскресающий.
***
Через несколько дней в очередном сне они оба просто молча сидели на диване и держались за руки. Ветер за окном качал занавески, и лунная дорожка на поверхности озера то размывалась, то снова становилась четкой. — Помнишь наш первый совместный матч по квиддичу? — вдруг сказал Гарри, и Драко удивленно вскинул на него взгляд. — Чего ты вдруг вспомнил об этом? — Просто… — Гарри пожал плечами. — Это было весело, особенно когда ты упал с метлы. Так расхваливал себя, угрожал выиграть, а потом весь день пролежал в Больничном Крыле. — Весело? — Драко приподнял бровь, сжав его пальцы чуть сильнее. — Тебе кажется смешным, что меня едва не убило на глазах у всего стадиона? — Ну, ты сам так уверенно орал, что Гриффиндор скоро поймет, что значит настоящее мастерство, но так этого так и не произошло, — Гарри усмехнулся и посмотрел на него сбоку. — Я отвлекся, потому что один идиот в красном летал прямо у меня под носом, — резко отозвался Драко, хотя уголок губ дрогнул. — Я ведь поймал снитч в тот день, — заметил Гарри, как будто невзначай. — Да уж, спасибо, что напомнил, — Драко скривился. — Половина школы потом только об этом и говорила. — А вторая половина о том, как Малфой целый день ныл в Больничном крыле, — Гарри засмеялся, и его плечо слегка коснулось плеча Драко. — Я не ныл! — возмутился он, хотя смех Гарри был заразительным, и губы сами собой дрогнули в ответ. — Мне правда было больно! — Да, мы все так и поняли, особенно когда мадам Помфри сказала, что уже можешь уходить, но ты продолжал стонать и жаловаться, — подколол Гарри, и Драко почувствовал, как уши предательски заливает жар. — Кто бы сомневался, что ты все еще будешь держаться за эти воспоминания, — пробурчал он, отворачиваясь к окну. — Поттер живет ради того, чтобы припоминать мне мои самые нелепые моменты. — А что мне еще остается? — Гарри мягко сжал его руку. — Ты же сам никогда не признаешь, что был смешным. Они оба рассмеялись. Драко сперва тихо, сдержанно, потом чуть громче и чувствуя, будто с плеч упал невидимый груз. — Знаешь, — сказал он, когда дыхание более-менее выровнялось, — я всегда ненавидел, что именно ты был на другой стороне. Я хотел доказать, что лучше тебя хоть раз. — Думаю, ты был хорошим ловцом, — серьезно произнес Гарри. Драко скосил на него взгляд: — И что, это признание от великого Поттера должно мне льстить? — Может, — Гарри улыбнулся. — А может, просто значит, что я не всегда был твоим врагом. Драко хотел бы отмахнуться, усмехнуться, сделать привычное колкое замечание, но вместо этого ощутил, как в груди что-то болезненно дрогнуло. Хоть фраза звучала слишком просто, в ней было что-то правдивое. В памяти всплыли обрывки напряженных взглядов на тренировках, споры в коридорах Хогвартса, редкие моменты без войны и ненависти. Может, именно поэтому сейчас эти слова задели так сильно. Драко снова посмотрел на озеро, на колышущиеся занавески и лунную дорожку, и вдруг почувствовал, что Поттер иногда умел находить слова, которые пробирали глубже, чем хотелось бы признавать. Драко скривился, пытаясь скрыть это чувство за привычной маской: — Ты отвратительно играешь словами, Поттер, — наконец пробормотал он. — Зато в квиддич я играю лучше, — подколол Гарри, и снова рассмеялся с той легкостью, которой никогда не хватало в их реальной жизни. Драко не стал спорить. Он только сжал его руку крепче, будто хотел убедиться, что этот миг не исчезнет слишком быстро.***
В следующий раз комната встретила его тишиной и мягким светом. Казалось, ветер за окном стих, и занавески едва колыхались, будто сам сон решил не тревожить их этой ночью. Они полулежа устроились на диване. Гарри сидел чуть выше и обнимал его за плечи, а Драко позволил себе устроиться ближе, чем когда-либо, положив голову на грудь Гарри и слушая ровный, спокойный стук его сердца. В этом звуке было больше утешения, чем во всех словах, которые можно было произнести. Гарри медленно, почти рассеянно, водил ладонью по его спине. Круговые движения были такими мягкими, что Драко невольно прикрыл глаза. Никогда раньше он не позволял себе так расслабляться рядом с кем-то, но сейчас не чувствовал ни напряжения, ни страха. Только тепло, окутывающее его целиком. Драко вдруг поймал себя на том, что дышит глубже, спокойнее, чем когда-либо днем. Возможно, дело было в том, что это все не являлось реальностью и в этом моменте хотелось расслабиться. — Как же я не хочу уходить, — сорвалось у Драко почти шепотом. Он почувствовал, как рука Гарри на мгновение замерла. Движение остановилось, будто слова задели что-то внутри. Лишь через секунду ладонь снова осторожно продолжила свой медленный путь по его спине, словно Гарри подбирал каждое прикосновение. Драко открыл глаза и поднял взгляд. В мягком лунном свете лицо Гарри казалось нереально спокойным, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на тень напряжения, едва заметная, но все еще уловимая. И от этого внутри Драко все болезненно сжалось.***
В тот вечер сон пришел не сразу, как будто нарочно дразнил, не торопясь дарить ему облегчение. Когда Драко снова оказался в знакомой комнате с высоким окном и мягким светом луны, то ощутил облегчение, так как на какое-то мгновение испугался, что больше никогда не увидит Поттера. Они сидели рядом на диване, как и предыдущие ночи. Иногда в такие моменты Гарри говорил что-то о прошлом, вспоминал школьные годы, и тогда они смеялись. Бывали ночи, когда просто сидели молча, изредка перекидываясь парой фраз. Сегодня все было так же: рука Гарри лежала поверх его ладони, пальцы переплетены, дыхание ровное. Казалось, они могли провести так целую вечность. Но вдруг Гарри заговорил, и его тон Драко не понравился: — Я хотел поговорить с тобой, Драко. Он чуть напрягся, медленно повернув голову. В зеленых глазах Гарри не было привычной мягкости, там явно угадывались усталость и решимость. — О чем? — сухо прозвучал его голос. Гарри глубоко вдохнул, будто собирался с силами, и сказал: — Так не может продолжаться вечно. Я думал, что наши встречи помогут тебе прийти в себя, вернуться в реальность, но вижу, что все становится только хуже. — Хуже? — Драко почти рассмеялся, но смех вышел глухим и чуть злым. — Ты серьезно думаешь, что я могу просто взять и вернуться? В мир, где тебя нет? — Драко… — Гарри протянул руку, но тот резко отдернул свою. — Не смей, — его голос сорвался. — Ты приходишь сюда каждую ночь, сидишь рядом, держишь меня за руку, а теперь вдруг говоришь, что все это неправильно? Ты знал с самого начала, что я буду цепляться за тебя. Ты прекрасно знал! Гарри нахмурился, в его глазах мелькнула боль. — Мне страшно, что ты держишься только за это и что все остальное уже не имеет значения. Я не хочу, чтобы ты жил только ради сна. — А ради чего мне еще жить?! — выкрикнул Драко, резко поднявшись. — Ради пустоты? Или жалких будней, где каждый день напоминает, что тебя больше нет? Чего ты от меня хочешь, Поттер? Чтобы я просыпался и улыбался, будто все в порядке? — Я хочу, чтобы ты жил, — голос Гарри прозвучал неожиданно твердо. — По-настоящему жил, а не умирал каждый день ради сна. — Легко сказать тому, кто уже мертв! — в голосе Драко прорезалась злость, острая и болезненная. — Ты снова спасал всех, кроме себя, и теперь я остался один! Поттер сжал кулаки, но не отступил: — Ты думаешь, мне легко? Считаешь, я хотел уйти? — Ты всегда этого хотел, — прошипел Драко. — Герой до конца. Глупец, который бросался вперед, не думая о себе. Ты и здесь такой же, даже во сне приходишь, чтобы попытаться спасти меня! Хотя, чего я ожидаю от иллюзии. — Я прихожу, — перебил его Поттер резко, — потому что ты зовешь меня! Драко замер. — Что? Гарри сделал шаг ближе, и в его голосе уже не было спокойствия: — Ты думаешь, что твое воображение рисует меня? Нет, Драко. Я здесь, потому что твоя боль не отпускает меня. Потому что каждый раз, когда ты засыпаешь, ты зовешь так, что я не могу не прийти. — Чушь, — выдохнул Драко. — Ты так считаешь? — Гарри подошел ближе, и в его зеленых глазах было столько силы, что Драко стало страшно. — Разве твоя иллюзия могла бы спорить с тобой до хрипоты? Действительно ли ты сам придумал бы мои злость, усталость и страх потерять тебя окончательно? — Потерять меня? — выдохнул Драко, зацепившись за последнюю фразу. Гарри схватил его за плечи и посмотрел прямо ему в глаза: — Да! Я боюсь потерять тебя. Даже сейчас. Разве иллюзия сказала бы это тебе, Малфой? Скорее, в твоей голове мы бы ненавидили друг друга и бросались заклятиями. Ты можешь мне не верить, но я говорю тебе правду. Драко ощутил, как что-то внутри рушится. Слова ударили по нему сильнее любого заклинания. Это был не сон и не картинка в его голове, а настоящий Поттер. А точнее, его душа, застрявшая между мирами. — Ты… — он задыхался, сжимая пальцы в ткань на груди Гарри. — Ты правда здесь. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Драко чувствовал, как сердце бьется в висках, а в груди жгло так, будто он проглотил огонь. Конечно, у него закрадывались сомнения, что к нему действительно приходит Поттер, но он быстро отметал эти мысли, так как это было слишком невероятно. Как мог тот самый Гарри Поттер смотреть на него так? Драко чувствовал, как внутри все сжимается от осознания, что ему подарили возможность хоть немного побыть с Гарри, пусть и во сне. Его мысли прервал тихий голос Поттера: — Именно поэтому я хочу, чтобы ты перестал звать меня. — Что? — Драко едва не рассмеялся. Чувство неожиданной радости моментально испарилось, словно его и не было. — Ты должен продолжать жить, — Гарри говорил спокойно, но каждое слово резало хуже ножа. — Ты должен вернуться в тот мир, где тебя ждут другие люди. Я не могу быть твоей жизнью. — Как я должен это сделать?! — снова сорвался Драко, шагнув к нему вплотную. В его голосе было больше боли, чем злости. — Как я должен жить там, где меня ждет только пустота? Где каждый день — это напоминание, что тебя нет? Как ты можешь просить меня об этом? Гарри отвел взгляд всего на секунду, но этого хватило, чтобы Драко почувствовал, что он сам ломается внутри. — Потому что ты нужен живым, — наконец произнес он. — А я уже нет. — Заткнись, — Драко почти выкрикнул и вцепился в его рубашку, словно хотел встряхнуть его. — Не смей говорить так, Поттер. Ты все, что у меня осталось. Без тебя там ничего нет! Он хотел продолжить, но голос сорвался, а слезы подступили к глазам, и он с ненавистью моргнул, не позволяя им упасть. Ему было все равно, что теперь его чувства лежали на поверхности, открытые и уязвимые. Драко уже однажды потерял его, показывая лишь ненависть, и больше так не хотел. Если это поможет хоть что-то изменить, пусть Гарри знает правду: он важен, нужен и незаменим. Но вместо ответа Поттер резко обнял его. С какой-то силой, с отчаянием, прижимая так крепко, будто сам боялся, что Драко исчезнет. Ладони Гарри дрожали, когда он провел ими по спине, будто пытаясь успокоить не только его, но и себя. — Я не хочу, чтобы ты ломался из-за меня, — прошептал он ему в волосы. Драко почувствовал, как внутри все горит. Он хотел вырваться, закричать, снова обвинить его во всем, но руки сами поднялись и вцепились в Поттера. Слишком сильно и жадно, словно от этого зависела его жизнь, хотя в каком-то смысле так и было. — Поздно, — выдохнул он дрожащим голосом. Гарри отстранился на секунду, чтобы посмотреть ему в глаза. Их лица оказались так близко, что дыхание смешивалось. В этих зеленых глазах было все сразу, и боль, и нежность, и что-то, от чего сердце Драко сжалось до боли. А потом Гарри поцеловал его. Поцелуй был резким, почти болезненным, но Драко откликнулся сразу. Не задумываясь, не колеблясь, а так, будто ждал этого всю жизнь. Он вцепился в плечи Гарри, прижимая его ближе, и губы встретились снова и снова, каждый раз глубже и чувственнее. В этом не было осторожности, только жажда, вкус соли, то ли от его собственных слез, то ли Гарри, и горячее сбивчивое дыхание. Драко нужно было чувствовать его до конца, до боли, до того, чтобы воздух перестал иметь значение. Гарри отвечал так же отчаянно. Его пальцы вцепились в затылок Драко, в волосы, будто боялись, что он исчезнет, если отпустит хоть на секунду. Поцелуй ломал все стены, все границы между ними, не оставляя ничего, кроме их двоих и этого огня, который сжигал изнутри. Драко глухо застонал, почти неосознанно, и этот звук будто сорвал последние цепи. Гарри прижал его к себе еще сильнее, ладонями скользнув по спине вниз, оставляя за собой полосы жара. Остальной мир исчез, все растворилось, остались только губы, руки, дрожь, которая пробегала по телу с каждой новой вспышкой их прикосновений. Для Драко этот поцелуй был попыткой докричаться, сказать: Не уходи. Останься. Будь моим хотя бы здесь. Он не знал, сколько это длилось. Время потеряло смысл, существовало только чувство счастья, и он ненавидел и любил его одновременно. Когда их губы наконец разомкнулись, Драко не сразу понял, кто отстранился первым. Их лбы соприкоснулись, дыхание было рваным и горячим, он чувствовал, что руки все еще дрожат. Он посмотрел в зеленые глаза напротив и понял, что иллюзия не могла бы целовать так. У него бы никогда не получилось выдумать такое. Сколько бы Драко раньше не представлял поцелуи с Гарри, это и близко не стояло с тем, что происходило сейчас. — Это… — выдохнул он, слова застряли в горле. — Это был не сон. Гарри чуть улыбнулся, но в его глазах не было радости. Он покачал головой и поднял руку, осторожно коснувшись его щеки. Теплые пальцы задержались у линии скулы, большой палец мягко провел по коже, словно Гарри хотел запомнить каждую деталь. — Время у нас все равно ограничено, — тихо сказал он. Драко замер, не в силах отвести взгляд. — Не говори так, — выдохнул он, сжимая его рубашку. — Не сейчас. Гарри будто хотел что-то ответить, губы чуть дрогнули, но фраза так и не сорвалась. Комната будто ожила: занавески качнулись сильнее, как от порыва ветра, лунный свет дрогнул и растворился, очертания начали расплываться. Драко почувствовал, как тепло пальцев на щеке становится слабее, как будто ускользает. Он попытался удержать, прижать ближе, но хватка сквозь пальцы ушла в пустоту. И сон оборвался. Драко проснулся резко, и сразу же понял, что глаза жгут от влаги. Моргнув, почувствовал, как по виску медленно скатилась горячая капля, оставляя соленый след на коже. Он никогда раньше не плакал, просыпаясь, даже в самые мучительные ночи, когда пустота наваливалась на него с такой силой, что хотелось закричать, Драко всегда держал слезы внутри, глубоко запирал их, чтобы никто и никогда не увидел его слабым. Но сейчас это было невозможно, слезы сами прорвались наружу, не спрашивая разрешения, и он не мог их остановить. Он лежал на спине, тяжело дыша, и в голове снова и снова вспыхивала картинка: теплые пальцы на щеке, зеленые глаза, в которых не было ни капли насмешки, и слова, которые он почти услышал, но которые не успели прозвучать. Драко сжал простыню так, что побелели костяшки пальцев, а внутри была смесь эмоций из злости, боли, отчаяния и какого-то нового чувства, от которого становилось страшно. Неужели это правда? Поттер действительно чувствовал то же самое? В его взгляде, в том поцелуе было что-то, что нельзя было спутать ни с жалостью, ни с иллюзией. Это не являлось плодом воображения или выдуманной картинкой для утешения. Нет, все было слишком живым и реальным. Гарри держал его так, будто не собирался отпускать. Мысль о том, что Поттер мог чувствовать к нему хоть что-то большее, чем вражду или равнодушие, одновременно жгла и утешала. Драко хотел верить, но в груди тут же поднимался другой голос, жестокий и холодный: Даже если это его душа, и он приходит к тебе из-за боли, в реальном мире его все равно больше нет. И от этого хотелось завыть. Он закрыл лицо ладонями и позволил себе еще несколько секунд тихо дышать сквозь рыдания. Грудь сотрясалась, слезы пропитывали кожу, но впервые за долгие месяцы он не пытался задавить их внутри, в них было все: невозможность смириться, ненависть к судьбе, которая забрала самое дорогое, и невозможное, отчаянное счастье от того, что, возможно, хоть во сне он мог быть рядом с ним.***
Несколько дней тянулись мучительно медленно. Ночи проходили без сновидений и Драко боялся, что та встреча была последней. Он ненавидел себя за это нетерпение, за то, что жизнь свелась к ожиданию, и все же ничего не мог поделать. И когда сон наконец пришел, Драко почти вздохнул с облегчением, словно оказался дома. Комната выглядела так же, как всегда: мягкий свет, озеро за окном, легкий шорох ветра. Гарри сидел на диване, опустив взгляд на свои руки, и выглядел так, словно не знал, с чего начать. Драко замер у двери, не решаясь сделать первый шаг. Несколько секунд показались вечностью, и он уже хотел сказать что-то язвительное, чтобы разрядить тишину, но Гарри поднял голову и посмотрел прямо на него. Зеленые глаза встретились с серыми, и Драко почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Гарри первым поднялся, подошел ближе, но не вплотную, оставив между ними крошечное расстояние. — Я… — он запнулся, потом все же выдохнул. — Я хотел поговорить о том, что было. Драко скривился, стараясь спрятать истинные чувства. — О поцелуе? — спросил он сухо. — Да, — Гарри не отвел взгляда. В голосе его звучала осторожность, но и какая-то странная решимость. — Я не жалею. Драко почувствовал, как жар поднимается к лицу, резко отвернувшись, он начал рассматривать колеблющиеся занавески, словно это было самым интересным занятием на данный момент. — Я тоже, — тихо сказал он, и сам удивился тому, как легко и честно прозвучали эти два слова, хотя всю жизнь он привык прятать правду за ядом и насмешкой. Гарри словно задержал дыхание, на мгновение его взгляд стал мягче, но в следующую секунду в них снова появилась печаль, и Драко почувствовал, как что-то остро кольнуло в груди. — Я боялся признаться в этом раньше, — медленно заговорил Гарри, тщательно подбирая слова, словно каждая фраза могла все разрушить. — Всегда казалось, что это будет неправильно и я не имею права чувствовать подобное. А потом, когда я понял, что времени остается все меньше, вовсе решил молчать. Но теперь уже нечего скрывать. Драко стиснул зубы, он хотел что-то ответить язвительное, привычное, но вместо этого сорвалось то, что действительно было внутри: — Главное, что это наконец произошло сейчас. Поттер качнул головой, и на его лице мелькнула усталая улыбка, та, от которой сжималось сердце. Он медленно поднял руку и скользнул пальцами по его щеке, задержавшись у виска, как будто хотел запомнить на ощупь. — Но именно потому, что сейчас, — сказал он, и голос прозвучал слишком мягко, — я должен попросить тебя остановиться. Драко резко отшатнулся: — Что ты несешь? — Вернись в реальность, — Гарри говорил спокойно, но в каждом слове чувствовалась сила, и от этого они звучали как приговор. — Живи дальше, Драко. У тебя должна быть долгая, счастливая жизнь, но не со мной. Ты не можешь держаться за эти сны. Я не знаю когда, но мы увидимся снова. Обещаю. — Счастливая жизнь? — с горьким смешком спросил Драко. — Как я должен жить счастливо, если каждый чертов день будет напоминать, что тебя больше нет? Ты сам слышишь, что говоришь? Почему ты снова поднял эту тему? Это новый вид издевательств? — Я не хочу, чтобы ты ломал себя из-за меня, — тихо произнес Гарри. — Я прихожу к тебе только потому, что твоя боль зовет меня, но если ты продолжишь так, ты погубишь и себя. Драко почувствовал, как в груди все сжимается, он шагнул вперед, схватил Гарри за рубашку и притянул к себе. — Не смей, — хрипло выдохнул он. — Не проси отпустить. Я уже потерял тебя однажды. Ты правда думаешь, что я смогу сделать это снова? Он почувствовал, как дыхание смешалось, их лица разделяли жалкие сантиметры, и в глазах Гарри мелькнула боль, но и нежность, от которой Драко стало еще хуже. — Драко… — Я не могу, Поттер, — перебил он дрожащим голосом. — Ты не вправе просить меня жить в мире, где тебя нет. Гарри закрыл глаза, будто сам не находил слов. Его пальцы снова коснулись щеки Драко, на этот раз осторожнее, и в этом прикосновении было прощание, которое тот не хотел принимать. Он смотрел на Поттера, и ярость отступала, уступая место тому, чего он боялся сильнее всего — уязвимости. Драко медленно поднял руку и обхватил запястье Гарри, словно боялся, что тот отдернет ладонь. Несколько секунд он колебался, сердце стучало так громко, что заглушало все мысли, и только потом сделал шаг вперед, решившись поцеловать его сам. Поцелуй вышел осторожным, слишком робким для Драко Малфоя, который всегда привык скрываться за маской самоуверенности и яда. Губы Драко дрогнули, и он осмелился чуть сильнее прижаться, будто проверяя границы дозволенного. Он чувствовал тепло дыхания Гарри, легкое дрожание его губ, и это сводило с ума. Он боялся, что Поттер отстранится, но тот не двинулся. Более того, его ладонь легла на затылок Драко, притягивая ближе. Драко замер лишь на миг, а потом нерешительно провел языком по его нижней губе, будто просил разрешения. Гарри ответил без колебаний. Их дыхание смешалось, поцелуй стал глубже, и в груди у Драко что-то оборвалось. Он ощутил вкус, знакомый и чужой одновременно, и от этого у него закружилась голова. Все происходящее казалось слишком настоящим: легкое давление языка, мягкое скольжение губ, то, как они подстраивались под темп друг друга. Его пальцы вцепились в ткань рубашки на груди Поттера, будто он держался за единственное, что удерживало его в этом мире. И чем дольше длился этот поцелуй, тем сильнее он понимал — это не сон. Сны не могли быть такими горячими, влажными, живыми. Драко не сразу понял, кто первый разорвал поцелуй, да и это не было важно. Воздух между ними был горячим и вязким, наполненный их дыханием, и он чувствовал, что сердце бьется слишком быстро, больно отдаваясь в висках. Его пальцы все еще сжимали ткань рубашки Гарри, и он никак не мог заставить себя отпустить. Поттер тоже не спешил разрывать этот контакт. Его ладонь оставалась на затылке Драко, пальцы чуть дрожали, поглаживая короткие волосы, словно стараясь успокоить его. Их лбы почти соприкоснулись, дыхание вырывалось рваное, горячее, и Драко на секунду подумал, что если закроет глаза, то сможет раствориться в этом ощущении и больше никогда не возвращаться. Он еще раз понял, никакая иллюзия не смогла бы подарить такой вкус и такое тепло. Это был Поттер. Его душа, застрявшая где-то между, все еще находила дорогу к нему. Мысль пронзила его так остро, что в горле встал ком. Он сжал глаза, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу, и позволил себе секунду слабости, пытаясь справиться с эмоциями. — Ты не должен держаться за меня так, — прошептал Поттер, его голос дрогнул, и слова прозвучали почти как мольба. — Я не умею иначе, — выдохнул Драко. Гарри чуть отстранился, его ладонь скользнула по его щеке, задержалась, и сказал то, что Драко не хотел слышать никогда: — Драко… я больше не могу это продолжать. Сначала слова не улеглись в голове, будто отразились эхом и растворились. Драко моргнул, уставившись на него, и только потом до конца понял, что Поттер имел в виду. — Что? — голос сорвался, прозвучал слишком громко в этой тихой комнате. — Это будет наша последняя встреча, — Гарри говорил спокойно, но взгляд выдавал, что каждое слово дается ему с болью. — Так будет лучше для тебя. Я знаю, сейчас больно, но потом ты примешь и сможешь жить дальше. Драко дернулся, как от пощечины, и внутри все закипело. — Жить дальше? — он почти рассмеялся, но смех вышел хриплым и злым. — Ты издеваешься? Как я должен принять, что больше никогда тебя не увижу? Каждый день — это напоминание, что тебя больше нет, Поттер! Каждый гребанный день! Ты хочешь, чтобы я просто смирился, улыбнулся и пошел пить чай, будто ничего не случилось? — Ты сильнее, чем думаешь, — Гарри опустил глаза, но его голос звучал уверенно. — Я верю, что ты справишься. Эти слова ударили сильнее, чем если бы Гарри выкрикнул в лицо все оскорбления сразу. Справишься. Конечно. Герой говорит, что он справится, потому что сам уже не живет. Драко задыхался от ярости и боли. — Не смей, — перебил он, шагнув вплотную и снова вцепившись в его плечи. — Не смей говорить мне, что для меня будет проще. Ты не имеешь права решать за меня! Я не просил тебя приходить! Но раз ты уже здесь, не смей снова уходить. — Драко… — Нет! — голос дрогнул, но он не позволил себе замолчать. — Ты все время уходишь! Всю жизнь! Сначала в Лесу, потом после войны, теперь вот так. Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной?! — Слезы подступили к глазам, он моргнул с ненавистью к самому себе, но не смог сдержать дрожь в голосе. — Я не отпущу тебя, слышишь? — выдохнул он, прижимая его ближе, будто боялся, что Гарри растворится у него в руках. — Если это сон, пусть он никогда не кончается. Если это реальность, пусть она убьет меня. Но я не смогу снова потерять тебя. Драко чувствовал, как дрожат его пальцы, как в груди все сжимается до боли, и понимал, еще секунда, и он сломается окончательно. Поттер молчал, только смотрел на него. Зеленые глаза были полны боли, но в них не было согласия, и от этого Драко хотелось завыть. — Ты не понимаешь… — тихо сказал Гарри. — Если мы продолжим так, ты разрушишь себя, а я этого не вынесу. — Поздно! — крикнул Драко. — Я уже разрушен! Он вцепился в Поттера так, словно мог удержать силой, но все вокруг уже менялось. Комната задрожала, занавески рвались в стороны, лунная дорожка на воде дрогнула и стала расплываться, словно кто-то стирал ее рукой. — Нет! — сорвалось с его губ, и в голосе была ярость, отчаяние и мольба. — Ты не имеешь права! Ты не можешь снова бросить меня, Поттер! — Прости, — тихо сказал Гарри, и в этих двух словах было больше боли, чем в любой ссоре. Он поднял руку и в последний раз коснулся его щеки, большим пальцем скользнув по коже так нежно, что от этого стало еще хуже. — Но я должен. И помни, мы еще встретимся, я буду ждать тебя. Только не торопись, пусть наша встреча произойдет лет через сто. Драко попытался что-то сказать, но голос сорвался. Он чувствовал, как все вокруг трещит, как туман затягивает комнату, стирая очертания, как пальцы Гарри становятся все менее ощутимыми. Драко в отчаянии прижался ближе, но ладони уже проходили сквозь ткань, сквозь кожу, сквозь него самого. — Нет! — снова крикнул он. — Не смей уходить! И в тот же миг все исчезло. Он проснулся рывком. Комната встретила его темнотой и холодом. Горло саднило, дыхание сбивалось, а по щекам катились горячие слезы. Все было кончено. Но Драко все еще чувствовал тепло на щеке, где Гарри коснулся его в последний раз. И это делало только хуже: мир требовал от него жить дальше, а он не понимал, как.***
Несколько дней после последнего сна с Гарри растянулись в вечность. Драко жил, как будто по инерции: вставал утром, пытался хоть что-то съесть, поддерживал видимость разговора с отцом и матерью, иногда даже читал письма, но все это было похоже на механические движения. Мир стал серым, и ничто не имело смысла. А мысли снова и снова возвращались к тому, что он потерял. И хуже всего было то, что он помнил каждую деталь о том, как хорошо ему было рядом с Гарри в тех снах, как в первый раз забылись все язвительные слова, вся ненависть и вражда. Его пальцы все еще помнили тепло чужой ладони, как Поттер не отстранился, когда он впервые решился коснуться. Даже в этой зыбкой реальности Гарри был ближе, чем кто-либо когда-либо в его жизни. И поцелуи. Воспоминания о них болели больше всего. Первый — тот, в котором они оба растворились. Страстный, жадный, почти болезненный. Драко помнил, как губы сталкивались слишком резко, как дыхание сбивалось и смешивалось, как его сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Там не было нежности, только огонь и отчаянное желание удержать. Он ощущал даже теперь, как горели губы после него, как ломило пальцы, сжимающие ткань чужой рубашки. Второй был более робким, осторожным, почти неуверенным. Но именно он свел его с ума сильнее. Губы касались мягко и несмело, Драко до сих пор помнил, как Гарри уверенно, но в то же время и нежно положил ладонь ему на затылок. И ощущение, что это все не иллюзия, сводила с ума больше всего. Хотелось просто исчезнуть. Иногда он думал о матери. Ее взгляд становился все тревожнее, она не спрашивала прямо, но он видел, что она замечает, как почти не ест и постоянно пребывает в своих мыслях. И именно ее взгляд был тем, что еще удерживало его. Драко понимал, если он исчезнет, это будет удар для нее, но в то же время осознавал и то, что она никогда не сможет заменить ему того, кого он потерял. Он пытался представить свое будущее. Пустой Мэнор, мать рядом, отец, все еще пытающийся что-то контролировать, редкие встречи со старыми знакомыми, разговоры о политике, о делах. Все казалось бесцветным и ненужным. Смысл жизни, если каждое утро будет начинаться с осознания, что Поттера здесь больше нет? Драко представлял, как постареет, как морщины прорежут лицо, как руки станут дрожать, а внутри все равно останется пустота. И чем дольше он видел перед собой такую картину, тем отчетливее понимал, что не выдержит. Каждый вечер Драко сидел в полумраке своей комнаты и думал об исчезновении так долго и тщательно, что мысль превратилась в почти осязаемый план, оставалось только принять окончательное решение. Хотелось уйти, прекратить это ожидание, больше не просыпаться каждое утро с пустотой и памятью о чужих руках, больше не чувствовать, как мир выжимает из него все живое, оставляя только механические движения. Драко думал о яде, стоящим на тумбочке в стеклянном флакончике. Само зелье не пугало его так сильно, как то, что будет после. Больше всего он боялся боли, которую этим причинит другим, в первую очередь матери. Он видел, как ее мир, и так хрупкий, провалится окончательно, если он исчезнет. Эта мысль резала сильнее, чем любая о собственной смерти. Ему было страшно разочаровать людей, которые от него все еще чего-то ждали: друзей, знакомых. Драко также думал о репутации, о том, как после его ухода в услужении памяти Гарри люди будут придумывать истории и сводить счет, как злые языки найдут повод для сплетен, и это не было мелочью, ведь для Малфоя все это имело вес. Но тяжелее всего было то, что он боялся, что, выбрав побег, он предаст ту память, к которой цеплялся больше всего, что разочарует Гарри, который хотел, чтобы он жил. Сомнения приходили волнами: иногда он ощущал острое, почти животное отвращение к самому себе за даже одну минуту облегчения при мысли о конце, потом — жалость к матери и обиду за то, что все складывалось подобным образом. Жить дальше, казалось невозможным, как будто вся реальность лишилась опоры. Каждый раз, когда он представлял следующий день, он видел невыносимую рутину: бумажные разговоры, приемы, разговоры о делах, формальные улыбки, но все это было пустым. Драко думал о том, как оставить матери объяснение, и чувствовал, что никакие слова не подойдут — ни оправдания, ни просьбы о прощении. И в этот же момент его память вдруг возвращала к себе тепло от того, как Гарри водил ладонью по его спине, как оба поцелуя заставили его впервые за долгое время что-то ощутить. Эти воспоминания, такие живые, были одновременно как спасение и как пытка, потому что напоминали ему, насколько глубоко он привязан и насколько больно ему будет это потерять. Драко сидел ночами и прокручивал все снова, не торопясь, будто внутри него шел медленный спор. Жить дальше, привыкнуть, подстроиться, притворяться, проживать дни ради других — это ведь тоже какое-то медленное самоубийство, но уйти, оставив тех, кто еще держится за него, — другой вид предательства. Эти мысли сводили с ума и Драко ничего не мог с этим поделать. Он вспоминал, как Гарри просил его жить, как говорил про потом, про долгую жизнь, про встречу где-то дальше. Это резало его больше всего. Жить ради встречи, которую нужно ждать годами, растягивая боль, было невыносимо. В ту последнюю ночь Драко сидел на кровати, долго держа в руках флакончик, не отводя взгляд с холодного стекла. Он не торопился, не строил плана, просто давал себе право подумать. В его голове мелькали образы: лицо Гарри во сне, запах его волос, вкус губ, а также беспокойный взгляд матери и голос отца. Все это смешалось в его голове в один длинный поток мыслей. Не было ни ясности, ни четких ответов, лишь понимание, что любое его решение причинит кому-то боль. Жить дальше — значит тянуть время и ждать встречи с тем, кого уже нет. Уйти — значит оставить тех, кто еще держится за него. И от этого осознания становилось только тяжелее. Когда перевалило за полночь, он поставил флакончик обратно на тумбочку. Лунный свет скользнул по стеклу и застыл тонкой полоской, внутри которой что-то мерцало, как будто в глубине дрожала крошечная звезда. Драко смотрел на нее слишком долго, будто пытался найти в этом отражении что-то похожее на знак. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, мысленно соглашаясь со своим решением. В этом дыхании было и прощание, и согласие. Сомнения и страх все еще ощущались, но где-то глубоко внутри, уже не имея никакого значения. Драко лег в постель и вытянулся на спине, слушая собственный пульс, который в эту ночь бился ровнее, чем обычно. Впервые за долгое время закрыл глаза не с тяжестью, а с ощущением, что решение уже принято, и от этого стало легче дышать. Флакончик стоял на тумбочке, подсвеченный луной.
