Вы одни дома?

      Миновала неделя. Все семь дней троица отсидела в подвале какого-то дома, не отвечая на стук или голоса снаружи, чтобы не нарваться. Слушали лишь радио и друг друга. Цукаса неплохо поладил с Геном за это время, пытаясь развлекаться разговорами, историями из жизни и планами выживания, Асагири демонстрировал старые трюки с картами и от скуки на ходу сочинял новые, а Сенку предпринимал попытки выйти на собственную волну по рации и радио, связаться с кем-то из людей, с другой группой выживших, но риск выйти на КЧС или недоброжелателей становился все выше с каждым разом, и сообщать свою геопозицию было до чёртиков страшно. Даже неоднократная смена волны — это далеко не стопроцентная гарантия конфиденциальности.       Еду они таскали все с этого же подвала: в ящике была припасена картошка, пока ещё, вроде, не сгнившая, и крупы, которые они варили на портативной плите вместе с тушёнкой, но и её не хватило на троих парней до конца недели, с учетом всего двух приемов пищи в день. В присутствии Цукасы парням ещё, до кучи, приходилось спать друг от друга дальше, чем обычно, и Ген успел весь истосковаться по Сенку, несмотря на то, что они в этом доме буквально не разлучаются. Впрочем, это наименее значительные сейчас вещи на фоне взрывов и запаха гари снаружи, который можно было ощутить, выходя на поверхность дома в туалет или за водой. И каждый раз страшно, что гореть будет их дом... каждый раз.

***

      Сенку выцарапал на стене ещё одну полосочку, означающую прожитый день, расстелил какой-то драный плед на прогретый пол подвала, положил под голову рюкзак.       — Всем доброй ночи. — Тихо сказал Ген, не получив взаимного ответа, и лёг на свою руку головой, укрывшись кофтой.       Сейчас бы обнять Сенку и укрыть его тоже, как всегда, чтобы пропитаться ощущением нежности от единственного источника тепла в этом хаосе... нет, тут Цукаса, а Сенку вообще не любит на людях показывать свои чувства. Увы, Ген его желания слишком уважает, и считает, что потерпеть вполне реально.       Снаружи снова послышался характерный стук, на который никто, кроме Гена с его чутким сном и легкой паранойей, уже не просыпается, но через час-другой попыток уснуть послышался необычный шум, выбивающийся из обыденных частот. Резкий, слишком громкий. На первом этаже какие-то доски ударились о пол... точнее, о потолок, каким он был для сидящих в подвале.       Асагири моментально сел, а поняв, что ему не показалось — подполз к Сенку, начав толкать его в плечо обеими руками, умоляя проснуться, и своего добавился: Сенку очнулся чуть ли не машинально. Как тут, блин, спать, когда на него смотрят любимые глаза со столь неподдельным страхом.       Цукаса без лишних нежностей поднялся к люку в подвал, прислушиваясь к звукам снаружи, а через несколько секунд быстро, но тихо спустился вниз, отчитываясь.       — Сенку, дверь выбита, здесь кто-то есть. Наверху шаги. — Тихо сказал Шишио и только отступил от лестницы, как внезапно люк буквально выдрали, медленно спускаясь. Встав перед Сенку и Геном, Цукаса заслонил их спиной и отгородил одной рукой, а другую сжал в кулак, готовясь впечатать в стену любого, кто сюда спустится, будь то маньяк, Гость, или ещё кто-то...       Бинты на руках Сенку скрипнули вокруг от хватки рукояти ножа. Ген сжал одежду на спине Шишио.       Шаги по лестнице приближались.       Очертание черных ботинок и желтой ткани мелькнули на ступеньках: из тени вышел человек в противогазе и жёлтом комбинезоне, направивший оружие на всех троих.       — Доброй ночи, я из КЧС. Одного человека ко мне, и мы уйдём. Не думайте удрать, снаружи вас тоже встретят наши люди.       Сенку стиснул нож крепче, но не показывал его открыто.       — У нас нет такой возможности.       — Я вижу, что есть. Кем бы вы друг другу ни являлись, это не имеет значения. Один человек, или я перестреляю вам колени, чтобы вы не могли уйти, и заберу всех добровольно-принудительно! Миру пиздец, а вы продолжаете держаться за что-то, придурки!       Взглянув на Асагири сбоку от себя, Сенку сложил нож и передал ему в руку, уставившись вперёд со вздохом. Ген сначала не понял жеста, но, взглянув на Сенку, и его печально-решительный взгляд, осознал: ситуация действительно безвыходная и...если кого и нужно отдать — Сенку обязательно выберет себя. Всегда выберет себя, чёртов альтруист! Пусть засунет его себе куда поглубже и подумает о том, какие последствия будут у его жертвы!       — Сенку...нет, подожди!       Ген хотел остановить Ишигами, только шагнувшего вперед, как внезапно Цукаса без промедлений сделал это за него. Он грубо отодвинул парня назад чуть ли не как кота за шкирку, а сам подошел вплотную к сотруднику комитета. — Я иду с вами. Но, прошу, можно мне минуту на переговоры с друзьями? Это ведь в последний раз.       — Могу даже две. Время пошло.       Повернувшись к парням, он с самым искренним сожалением в глазах взглянул на них, произнеся на выдохе с улыбкой.       — В моих действиях ничего трагичного или удивительного, не надо так смотреть. Если вы ещё можете держаться друг за друга, оставайтесь вместе. Мне больше не за что и не за кого держаться в этом мире, а то, что между вами что-то есть, мне очевидно.       — Цукаса, не неси бред, никто ни с кем не расстанется!       — Иного выбора ни у вас, ни у меня нет. Но я бы не хотел жертвовать друзьями.       Будь этот кто-то, заставший их врасплох, Гостем, Сенку бы выстрелил без раздумий тем самым пистолетом, что сзади него, в рюкзаке... но за противогазом скрывается человек. Такой же, как и Цукаса, и Ген, и сам Сенку. Объективно их жизни одинаково важны и перед Смертью они абсолютно равны. Разумеется, можно застрелить КЧС-ника, забрать форму и выйти в плюс с возможностью проникнуть в правительственные здания, но проливать кровь нельзя. И, увы, абсолютно всё сейчас зависит только от важности человека лично для кого-то из них, и от Сенку в большей степени... судить по личным чувствам к кому-то иррационально — полный бред и абсурд! Он это понимает, но выбирать приходится. План. Экстренный. Ему хватит и оставшейся минуты, он точно решит, что сказать и сделать. Может быть, сделать вид, что они пойдут, а снаружи поступить иначе? Застать врасплох из-за спины и вырубить...или, может, на лестнице...       Ген же молчал, будто соглашаясь с раскладом ситуации. Эгоистично не отдать «в жертву» себя, но оставлять Сенку он не хочет, а жить ему и самому хочется. К тому же, он прекрасно понимает о чем говорит Шишио. Ещё в "начале" конца его сестра Мирай умерла от проблем со здоровьем: больницы закрыли, лечить ее было некому, а обычные условия жизни перестали располагать к тому, чтобы вывести болезнь в ремиссию — ровно также, как это было у покойной Рури — а сам Цукаса далеко не сиделка: ему в равной степени важно было выходить на улицу в ночь, чтобы добыть еду, воду и лекарства для сестры.       Так и не уследив за ней, он лишился своего последнего луча надежды в этом Аду на Земле.       Гена все это задело столь сильно, что пацифистично действовать он не собирался. Ни разу. Ни на миллиметр, ни на секунду, ни на йоту! Он просто будет действовать самым логичным образом для спасения и выживания всех здесь, ведь Цукаса заслуживает сочувствия ничуть не меньше, чем Сенку или Ген в этой ситуации.       За пять секунд он метнулся к рюкзаку, за две достал пистолет, и, когда на него уже направил оружие сотрудник комитета, он нажал спусковой крючок.       Ишигами в последнюю секунду ринулся к Гену, чтобы отвернуть оружие.       Сотрудник КЧС спустил курок в ответ.       Сенку отвернул...

***

      ...но не туда.       Болезненный стон эхом раздался по подвалу, а после него глухой звук падения о пол. Из-под головы, лежащей лицом в пол, стала вытекать яркая кровь, стновящаяся темнее из-за обилия.       — Шш—! Блять, задел...       Сенку отшатнулся, зажимая ладонью задетый пулей бок и только когда проморгался от слез, выступивших на глазах от боли, заметил бездыханное тело перед ногами, поднимая настороженный взгляд на Гена.       — Ты...убил человека, Ген. Ты же понимаешь? Это явно не мог быть кто-то из недоброжелателей — их к такой деятельности не допускают.       — Ты что, серьезно мне сейчас будешь затирать про это?! У нас был выбор между Цукасой и незнакомым человеком, ты сам как думаешь, почему я так поступил?! — Руки у Гена трясутся. Голос дрожит.        Убийств он до ужаса боится, но, как последний и жалкий трус, ещё больше боится остаться один в этом хаосе. Самой своей рациональной частью мозга он понимает, что не выживет и не справится в одиночку, ведь он прирожденный психолог, переговорщик...да он даже физиком-ядерщиком прикинется при надобности! Он кто угодно, кроме крутого выживальщика с железным стержнем внутри.       — Вот именно, что человеком. Неважно, чью жизнь спасать, можно было ещё миллиард других планов придумать и пустить в дело. А ты пустил пулю ему в лоб, придурок.       Ген замер и холодно спросил, опустив оружие в обессилившей, тяжелой руке.       — Сенку...если бы меня пытался пристрелить другой человек, ты бы тоже колебался? Между мной и кем-то ты бы действительно выбирал?..       — Я не буду выбирать между жизнью двух, трёх и более людей. Я просто спасу всех — это не что-то невозможное. Кх...       — Мы не в тех условиях, чтобы спасать всех, Сенку! — Ген, несмотря на серьезность разговора, ринулся к рюкзаку и стал доставать пачки с бинтами, хлоргексидин и антибактериальную мазь.       — Мы не в тех условиях, чтобы убивать людей, которые итак гибнут из-за поджогов, расстрелов в городе, на границе, болезней, маньяков и прочей херни.       — А если бы я не выстрелил? Ты понимаешь, что убили бы меня?! И радуйся, если бы ты сам остался жив, потому что у него пушка будет покруче нашего несчастного пистолета с тремя патронами, он бы не пощадил и расстрелял тут всех!       — Ты ведь умеешь трещать? Вот и отвлекал бы своей болтовней, я бы успел придумать что-то за минуту и тридцать секунд.       —...неужели для тебя действительно не было разницы, кто из нас бы умер?.. для тебя...друг — всё равно что чужой человек?       — Это не так, придурок. Неужели ты не врубаешься?! Ты мог бы в крайнем случае выстрелить в колено или в руку, чтобы он не мог стрелять, и мы бы дальше разобрались, что с ним делать. Могли бы вытащить из него информацию, и в конце концов спасти его жизнь. Ты только создал нам лишних проблем этим убийством.       Цукаса окинул их строгим взглядом, забрал из рук мертвеца оружие и проверил патроны в нём.       — Ещё есть... заканчивайте, надо уходить. За ним придут, если обнаружат недостачу сотрудников, тут Сенку прав. Собирайте вещи, а я обчищу труп и понесу все, что найдется, у него должно быть много обойм. Ген, обработай рану.       — Уже собираюсь.       Ген боковым зрением взглянул на Сенку, который с каким-то разочарованием уставился в пол. Какой, сука, неблагодарный! Вместо "Спасибо, что спас нас, мой любимый менталист" Ген получает вот это! Но несмотря на разногласия, Асагири всё равно уверенно подошел к своему парню, усаживая к стенке и заставляя его держать одежду в руках, пока сам орудовал раствором, ватой и бинтами, обматывая щедрые полтора мотка вокруг чужого живота.       Ишигами тем временем стал смягчаться, глядя на старательно работающего Гена, и тихо добавил.       — Ты же понимаешь, что если я не уважаю твой поступок, я не перестану тебя любить? — Сенку прекрасно научился распознавать по мимике Гена, когда он на грани слёз, и сейчас с уверенностью мог выдвинуть своё предположение. — Не реви.       — Я н-не реву! Замолчи...идиот... терпеть тебя не могу...       — И с чего ты взял, что я не выберу тебя в безвыходной ситуации?       — Потому что ты либо отдашь в жертву себя, либо попытаешься спасти всех, но так не бывает! Не бы-ва-ет! Я не знаю, зачем ты пытаешься сохранять моральные принципы... и я не хочу потерять тебя из-за твоих дурацких принципов...       — Такое бывает. Ген, клянусь, если мы окажемся в ситуации хуже этой — действительно безвыходной — я спасу тебя, себя, Цукасу...всех людей.       — То, как ты это описал, решается убийством.       — Не всегда. Просто поверь, разве я тебя подводил? Кх...тише ты.       Ген затянул бинты потуже, пытаясь то-ли получше позаботиться, то-ли заставить замолчать Сенку из-за собственного раздражения.       На деле Ишигами не мог отрицать вины за излишнюю моральщину, которую читал Гену так не вовремя, и понимал, что в какой-то мере его парень прав, но...он уверен, что нашел бы другой выход. Вот уверен, и всё тут!       Может, не зря Ген зовет его упертым бараном...       — Всё. Подвигайся, я ослаблю, если нужно.        Сенку попытался встать, но лицо его на мгновение исказила гримаса боли. Он оперся рукой о стену, тяжело выдохнув, и с гордым видом встал прямо. — Сойдет.       — Тебе бы отлежаться...       — Нет времени.       Цукаса, тем временем, закончил обыскивать жмурика. Он снял с сотрудника КЧС противогаз, без интереса окинув взглядом лицо непроизвольно повернутой в бок головы, отшвырнул маску в сторону, и распихал по внешним и внутренним карманам важные припасы, найденные в комбинезоне и под ним.       — Он сказал здесь ещё группа. — Строго констатировал Шишио, вставая с колен и даже не отряхиваясь. — И они все на связи. Я нашёл у него рацию и отключил, но это не гарантия, что они не слышали того, что было до. Могут ворваться, тогда мы все поляжем.       — Значит, нам нужно быть там, где они нас не ждут. Главный ход отметаем сразу. — Сенку сделал весьма спешный шаг, тут же невольно прижимая руку к ране от неожиданности, как внезапно его взгляд упал на пистолет, который Ген так и не поднял с пола после экстренной перевязки. — Ген, возьми оружие.       — Зачем? Чтобы ты мог его разрядить и прочесть мне лекцию о морали?       — Чтобы ты мог защитить нас, если придется, придурок. Защитить, а не шмалять без разбора, это разные вещи.       — Я этого и не делал!       Их взгляды встретились: полный боли и упрёка взгляд Гена и твёрдый, но лишенный осуждения взгляд Сенку. Цукаса, наблюдавший за молчаливой ссорой молодых, нетерпеливо вздохнул.       — Выяснять отношения будете на ходу и не сейчас. Ген, бери оружие, и мы выдвигаемся. Сенку, если тебе больно идти, я понесу тебя на спине, ты совершенно не тяжелый по моим меркам.       — Я сказал могу. — Ишигами оттолкнулся от стены, выпрямился, игнорируя пронзительную боль в боку. Он кивнул на лестницу. — Ц-цукаса, ты первый. У тебя теперь оружие посерьёзнее. Ген, вставай за мной, замыкающим, чтобы прикрывать тыл.       Подвал остался позади, а с ним и тело того, чьё появление так резко изменило обстановку и отношения в группе.       Поднявшись таким строем, они не успели даже отойти от люка, как из тени и легкой дымки тумана и гари послышался шёпот, приказавший стоять, и хозяин голоса взял их на мушку. Нет, не КЧС, не Маньяк — этот мужчина был обезумевшим линчевателем с пушкой, измазанной в крови. Он, будто заядлый коллекционер, был увешан своеобразными украшениями, а именно ожерельями из пальцев и зубов, а ещё стоял в каких-то темных лохмотьях, будто сама Смерть, только с человеческим лицом и дробашом вместо косы.       — Так и знал, что мне не кажется ваше присутствие. Если выживите, учтите, что нужно вести себя тише. Показывайте признак. Быстрее.       Сенку тут же пнул Гена, чтобы остеречь его от неосторожных действий. Сейчас они уже на прицеле, Ген даже не успеет потянуться за пистолетом и окажется застрелен, если вдруг сделает что-то не так.       — Признак, блять! Я считаю до трех. Один, дв... — Не успел мужчина закончить, как Сенку вытянул руки первым, а следом за ним и ребята.       Удивительно, но даже их оправданию о том, что под ногтями подсохшая кровь — у Сенку из-за раны, у Гена из-за помощи Сенку, а у Цукасы из-за разборок с трупом — поверили.       — Теперь глаза.       Благо здесь никто не накуренный и не сильно слезливый — проверку прошли все трое.       — Зубы.       Сука.       Ген неуверенно показал свою практически идеальную улыбку, и, благо, он додумался не чистить зубы это время, а просто полоскал рот, иначе бы сейчас за комбо ровных и белых зубов его судьбу быстренько порешали бы. Сенку откосил благодаря стратегически подбитой парочке зубов, которые он сколол подручными инструментами в тот же день, когда идеальную улыбку, как в рекламе зубной пасты, объявили признаком. Цукаса...а вот Цукаса в свое время занялся зубами. И ведь хрен ему поверят, что он имел хорошие деньги с телевидения, где в передачах его били по лицу, и, чтобы не оказаться с забором вместо зубов в какой-то , он давно сделал себе искусственные зубы для «сценического» образа.       Щелчок.       Вдох.       Тихое «Простите меня» от Шишио.       Напрасная жертва.       Кровь брызнула на щеку Сенку, который стоял рядом.       Шишио убили ровно также, как Ген убил того парня, чье бездыханное тело теперь валяется внизу.       — Так с этим ебаным гостем и надо было. А вы, люди, можете быть свободны.       — Он...н-не был...       — Признак был, значит он Гость. Счастливо оставаться. Я продолжу наводить порядки.       Запах гари смешался с запахом свежей крови. Стало ощутимо подташнивать...       Мужчина вышел так, словно ничего не сделал: спокойным шагом направился куда-то вдаль этого района, лишь напряжённо осматриваясь по сторонам.       Не прошло и пары секунд, как Ген в голос разрыдался, падая на колени. «Не реви» от Сенку больше не работало в его истерическом припадке, доходящем до трясучки и бешено импульсивной попытке расчесать собственное тело, чтобы унять боль.       Через силу опустившись на колени, Сенку обвил Гена руками, хоть и ощущал от каждого подъема и движения рук натяжение и резкую боль в боку. Он с силой стискивал парня в объятиях, чтобы тот не сорвался и не сделал хотя бы с собой ничего плохого. Ещё одной потери Ишигами не переживет.       — Вот поэтому я против того, чтобы ты убивал. Я не хочу, чтобы это стало нормой, понимаешь?       — Прости... — Ген прижался к Сенку, сжав его руку с надрывным всхлипом и зажмурился, как только перед глазами мелькнуло умиротворенное лицо Цукасы, лоб которого был прострелен. На его волнистые шелковые волосы стекала кровь, слепляя их, веки уже опустились, а пышные ресницы склеились из-за выступивших в последние секунды его жизни слёзы.       — Я уже говорил, я не зол и не брошу тебя из-за этого. Только обещай мне, что убийство будет вынужденной мерой.       — Обещаю, правда... но если будет угроза твоей жизни, я, конечно, за себя не ручаюсь!       — Справедливости ради...думаю, ради тебя я бы тоже пошел на это.