Голодные игры: Блуждающие топи

Я вышла из душа, все еще чувствуя на коже холодную воду, словно пытаясь смыть не только пот, но и тяжелый груз предстоящего дня.  На крыше, как и ожидала, я нашла Мирослава. Он прислонился к стене, его взгляд был устремлен в даль, где простирался бездушный пейзаж Столицы. Услышав мои шаги, он обернулся. На его лице не было привычной улыбки, лишь глубокая, непривычная серьезность. – Не спится? – тихо спросила я, останавливаясь рядом. Он покачал головой, его пальцы нервно перебирали складки на рукаве тренировочной формы. – Сегодня все и начнется, да? Оценки... Показы... – он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то же смятение, что бушевало во мне. – Страшно, Алиса. До дрожи. В его простом признании было столько облегчения, что я не стала скрывать и свою правду: – Мне тоже, – выдохнула я, прислоняясь к стене рядом с ним. – Кажется, что все это кошмарный сон. Мы стояли в тишине, глядя на рассветное небо. Эта пауза была проще и честнее всех разговоров, которые я вела в Столице с тех пор, как приехала. В эту секунду в тревожной тишине было что-то умиротворяющее.  – Знаешь, о чем я думаю? – нарушил молчание Мирослав. – О том, что мы все здесь, как листья в реке. Нас несет, а мы даже не знаем, куда. – И кому мы нужны, кроме как для зрелища, – горько добавила я. Он кивнул, и в его глазах мелькнула знакомая теплота, приглушенная обстоятельствами:  – Леся плакала сегодня ночью, – прошептал он. – Говорит, что видела во сне наш лес. А я ей обещал... – он замолчал, сглотнув. – Обещал, что мы вернемся. Но ведь победитель будет только… Мое сердце сжалось. В его словах была та самая хрупкая надежда, которую мы все так отчаянно цепляли.  – Мы сделаем все возможное, – сказала я, и это прозвучало как клятва. Не уверенная, не громкая, но искренняя. – Мы защитим друг друга. Каждый из нас заслуживает вернуться домой.  Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочла не просто благодарность, а понимание. Понимание того, что мы оказались в одной лодке, где выживание одного зависит от другого: – Спасибо, – тихо сказал он. – За крышу. И за то, что не боишься говорить правду. Пора было спускаться в тренировочный центр.  Мы молча разошлись, как два случайных встречных. Но в тот миг, проходя мимо, наши плечи едва заметно коснулись друг друга в коротком, молчаливом жесте поддержки. Этот миг тихой, человеческой близости стал тем якорем, что удерживал меня от паники в течение всего долгого дня.  Мы были не просто трибутами. Мы были людьми. И пока мы помнили об этом, у нас был шанс.

***

Голова была заполнена только будущей ареной. Эта мысль жужжала в висках, как назойливая оса, и чем ближе было выступление, тем громче. Распорядители не раскрывали даже намека: ни типа местности, ни условий. Я стояла в длинном коридоре, где свет был слишком ярким для такого раннего часа. Долго ждать не пришлось: начинали всегда с Дистрикта Один.  Голос распорядителя пронзил тишину: – Алисия Оболенская. На итоговую аттестацию. Я поднялась, скользнула взглядом к Люцию, который стоял неподалеку. Его глаза – озерная сталь – встретили мой взгляд. Ни слова, но в нем читалось: держись. Тишина легла на плечи тяжелым мехом. Сердце стучало так громко, будто оно сделано из стекла и вот-вот треснет. Я попыталась выровнять дыхание, нельзя показаться слабой.  Спонсоры любят смотреть, как ломается тот, кто должен быть безупречным. Такого удовольствия я им не предоставлю!  Я вошла в зал с гордо поднятой головой, мой шаг был отточенным и уверенным. Я не забывала о своей роли! Вероника отлично дала понять, как важно хорошо преподнести этот образ.  В центре зала высился куб – матово-прозрачная структура, наполненная светом. В Столице его называли «эмоциональным чтением». На деле это было устройство, которое вытягивало страхи наружу, превращая их в иллюзии, чтобы распорядители и спонсоры увидели «истинное лицо трибута». Но для простой публики показательные выступления не транслировались.  Никто не мог заранее знать, что именно покажет куб: он выбирал сам. Я взяла в руки лук. Сегодня он показался чуть тяжелее, чем раньше. Или это мои руки дрожали сильнее? Глубоко вдохнув, я ступила внутрь. Не знаю, как все выглядит снаружи, но стоило мне моргнуть, как пространство вокруг распалось на осколки света, а затем сложилось вновь, только уже в другую реальность. Не было ни стен, ни пола, ни яркого свечения. Только мутный серый лес, без ветра, без времени. Воздух казался вязким.  Куда ни глянь, все выглядело одинаковым: ветки деревьев тонкие и кривые, как старые пальцы, земля мягкая, как податливая зола. И плотный туман. На секунду показалось, что от волнения меня сейчас вывернет наизнанку.  Я двинулась, куда глаза глядят. Если опасности не миновать, лучше найти ее первой!  Через несколько минут я вышла на опушку леса. Сверху вид открывался на стволы деревьев, покрытые бархатным мхом, казавшиеся толщиной с дом, а их переплетенные кроны полностью скрывали небо, создавая вечные сумерки. Воздух был холодным и влажным, пахло прелой листвой, сырой древесиной и чем-то еще… озоном, словно после грозы, и сладковатым, дурманящим ароматом невиданных цветов. Тишина была звенящей, абсолютной, будто все затаило дыхание. И тут из-за самого могучего дуба, с тихим шелестом ломающихся веток, появилось нечто. Высокая, костлявая фигура, облаченная в темные лохмотья, сливающиеся с тенями. Ее длинные седые волосы были заплетены в косы, украшенные костями и сухими кореньями. Лицо было морщинистым и острым, а глаза горели холодным, пронзительным светом, словно два куска льда. Она опиралась на посох из скрученного древесного корня.  – Заблудилась, дитятко? – проскрипела она, и ее голос был похож на скрип старого дерева. – Кости твои еще молоды... Из них погремушку себе смастерю. Прежде чем я смогла ответить, Яга двинулась. Не шагом, а будто сама тень сместилась. Ее посох взметнулся, и из его набалдашника вырвался сгусток извивающихся, черных корней, пытавшихся вцепиться мне в ноги. Но я отпрыгнула, едва увернувшись. Под действием адреналина тело действовало быстро. В прыжке я выпустила стрелу. Та вонзилась в ствол дуба за спиной Яги, и ведьма лишь усмехнулась, беззвучно, одними уголками рта: – Мимо, пташка, – прошипела она и снова атаковала. Начался кошмар. Я отступала вглубь чащи, пуская стрелу за стрелой. Они летели точно в цель, но Яга лишь отмахивалась от них посохом, и стрелы, словно ивовые прутья, ломались о невидимый барьер. Ведьма была неутомимой. Она не шла, а скользила между деревьями, которые оживали по ее воле. Ветви тянулись, чтобы схватить меня, корни выскакивали из-под земли, пытаясь поставить мне подножку, а с земли поднимался удушливый туман, скрывающий ямы и овраги. Одна из таких цепких ветвей обвилась вокруг моего запястья, сжимая его стальной хваткой.  – Отпусти, – вскрикнула я от боли и ужаса, пытаясь вырваться, но древесная хватка лишь крепчала. Я чувствовала, как древняя магия леса пытается поглотить меня.  «Нет!» – пронеслось в голове.  Я вспомнила, что на всякий случай спрятала кинжал в ботинок. Как только я потянулась, чтобы достать его, ветвь еще сильнее сжала мое запястье, заставив меня вскрикнуть от боли. Изловчившись, кончиками пальцев я потянула его и наконец вытащила! Ведьма злобно усмехнулась, и видимо, дала ветви еще один знак – боль стала невыносимой, мне показалось, что она сейчас сломает мне руку. Кинжал упал на землю. «Нет, нет, нет!» – пронеслось в голове. Прежде, чем старуха успела схватить его своими цепкими пальцами, я подхватила оружие и перерубила ветвь.  Вырвавшись, я откатилась в сторону, тяжело дыша. Рука онемела, на коже остались багровые ссадины, будто от удара плетью. Я поднялась, отступая дальше и почувствовала, как силы начали покидать меня. Каждая выпущенная стрела требовала все больше усилий. Дыхание стало прерывистым, в глазах плавали темные пятна. Я молилась, чтобы испытание скорее кончилось, но время тянулось бесконечно. «Почему она никак не умирает?» – мне хотелось плакать от безысходности.  Потеряв концентрацию, я споткнулась о выступ корня и упала спиной о каменную глыбу, покрытую мхом. Перед глазами поплыли звезды. Но выбора не оставалось – нужно было сделать последний выстрел. Я не сдамся просто так!  И тут кое-что бросилось мне в глаза. Раньше я его не замечала!  Я натянула тетиву из последних сил, целясь в единственное уязвимое место, что смогла разглядеть – в сияющий, похожий на полированный камень, амулет на шее Яги. Но пальцы, одеревеневшие от усталости и холода, дрогнули. Выстрел получился слабым, стрела отскочила от камня и ушла вбок.«Неужели не сработало?» – от ужаса у меня внутри все сжалось.  Яга, не спеша, приблизилась почти вплотную. Ее ледяное дыхание, пахнущее хвоей и могильным холодом, окутало меня, как одеяло.  – Умаялась, кровиночка? – проскрипела ведьма. – Отдохни в моем лесу. Навеки веков. Меня охватило опустошение. Я больше не могла поднять лук: мышцы горели, разум затуманивался. Сквозь дымку перед глазами я видела, как длинные, костлявые пальцы с ногтями, похожими на щепки, тянутся к моему лицу. Проще было сдаться. Проще закрыть глаза и позволить этой древней силе поглотить себя. Это была всего лишь иллюзия... не так ли? Скоро я очнусь в кубе и все закончится.  И в этот миг полной безысходности, глядя в ледяные глаза твари, я вспомнила. Вспомнила слова своего тренера, сказанные на последней тренировке: «Когда твои руки дрожат, а разум говорит «сдайся» – это единственный момент, когда ты можешь доказать, что ты – воин. Сдаться – проще всего. А ты всегда иди путем наибольшего сопротивления». «Сдаться... проще всего», – эхом прозвучало в сознании. Нет. Я так легко не дамся!  В моих глазах вспыхнул новый огонь: яростного, отчаянного неповиновения. Собрав последние силы, я рванулась с места. Не для того, чтобы отступить, а для того, чтобы атаковать врукопашную. Я метнулась в сторону. Яга с сухим смешком развернулась, но я была уже позади. Я вцепилась в колючие, костлявые плечи чудовища. Яга заревела, пытаясь сбросить меня, ее посох хлестал по воздуху, но не мог достать. Игнорируя пронизывающий холод, исходивший от ведьмы, я подняла свой лук. Но не для выстрела. Я перевернула его и со всей силы, на которую была способна, накинула тетиву на шею твари, как удавку. Затем, уперев ноги в ее костлявые бедра, я откинулась назад, сжимая металлическую рукоять изо всех сил.  Это была не борьба с монстром. Это была борьба с моей собственной усталостью, с болью, с отчаянием. Я чувствовала, как дрожат руки, как темнеет в глазах.  Яга билась в немой ярости, пытаясь стряхнуть меня, ее хриплые вздохи переходили в булькающие, захлебывающиеся звуки. Холодное тело подо мной выгибалось и сотрясалось. – От-ста-нь! – уже не скрипела, а хрипела Яга, и в ее голосе впервые прозвучала не злоба, а ярость от того, что ее воля встретила сопротивление. Но я лишь сильнее впилась ногами и дернула тетиву на себя с последним, отчаянным усилием. Раздался сухой, щелкающий звук, похожий на треск ломающейся сухой ветки. Борьба внезапно прекратилась. Костлявое тело обмякло и начало медленно рассыпаться, превращаясь в груду сухих листьев, веток и костей, которые тут же унесло ветром. Я стояла на коленях, тяжело и прерывисто дыша, вся в царапинах и синяках, глядя, как последние следы лесной ведьмы исчезают в зеленом мареве. Свет снова сменился. Я была в кубе. Тишина. Дрожь бежала по телу мелкими судорогами. Синяки и ссадины пропали, что в очередной раз доказывало, что все пережитое было просто иллюзией.  Я медленно, с невероятным трудом поднялась на ноги. Мой взгляд, уставший, но твердый, встретился с глазами распорядителей. Ничего не говоря, я вышла из куба и, чуть пошатываясь, но с идеально прямой осанкой, направилась к выходу.  Я победила монстра не только силой оружия, но и силой воли. И в мире «Голодных игр» это ценилось куда выше. В коридоре ждали остальные. Но никто не посмел приблизиться. Люций смотрел так, будто хотел сказать тысячу слов, но не находил ни одного.  – Люций Ясновский, – проговорил ледяной голос распорядителя. – На итоговую аттестацию.  Он похлопал меня по плечу и твердым шагом зашел в зал. Теперь и ему предстоит пройти то же самое. Я хотела остановить его, спасти. Сердце разрывалось от несправедливости. Почему мы должны играть в эти Игры?  Лук выпал из моих пальцев, пронзая полную тишину. Я чувствовала только одно: теперь я знаю, что именно пытается сломать во мне Столица. И знаю, что не отдам им это!