Подвох|The Catch

      Утро складывалось на удивление хорошо, пока огромная до неприличия сова не приземлилась на стол Гермионы, умудрившись опрокинуть чернильницу и уничтожить отчет, над которым она работала. Издав рев, сравнимый с воем одичавших докси, которых им пришлось выдворять из общественного туалета на прошлой неделе, Грейнджер огляделась в поиске незадачливого хозяина птицы. Неужели действительно необходима сова таких впечатляющих размеров? Ведь существовали облегчающие чары. Хотя Гермиона давно пришла к выводу, что единственное разумное объяснение этому: Малфой что-то компенсировал (вероятно, невыносимо раздражающий характер).              Она выделила бывшему аврору рабочее место, расположенное в уютном дальнем углу кабинета, лишенном естественного освещения и источавшем странный запах. Однако оно пустовало.              Чертовски неудивительно.              — Малфой! — закричала Гермиона, напугав фвупера, который мирно дремал в клетке.              Тот возмущенно распушил яркое оперение, задев сломанным крылом решетку. Грейнджер знала, что поплатится за это позже (мерзавец любил эффектно мстить и нападал исподтишка).              — Грейнджер, возможно, тебе стоит задуматься о жизни в качестве банши, поскольку ты, безусловно, обладаешь подходящим голосом, — ответил Малфой, появляясь из-за большой клетки с неопознанным яйцом… возможно, оккамия.              Мерлин, какой же он придурок.              — Да неужели?! Ну, может быть, тебе стоит подумать о новой жизни в качестве полтергейста, потому что ты, безусловно, достаточно раздражающий, — огрызнулась Гермиона, прежде чем указать на темное пятно, медленно расползающееся по ее столу. — Твоя сова снова опрокинула мою чернильницу! Я просила тебя купить ему насест еще несколько недель назад, чтобы избежать подобных инцидентов!              — И я выполнил твою просьбу, — ответил Малфой, небрежно указывая в сторону угла, где стоял его до ужаса аккуратный стол. — Однако Эдварда нельзя винить, поскольку насест уже занят.              При внимательном осмотре рабочего места Малфоя Гермиона заметила маленькую сипуху, на которую не обратила внимания ранее. Птица сидела на насесте Эдварда (напыщенное имя для совы) возле камина. Министерскую сипуху часто направляла им Джинни, работавшая этажом выше в Аврорате. В ее клюве находилось письмо, которое Малфой видел, но почему-то не счел нужным прочитать.              Сомневаюсь, что кто-нибудь заметит, если я разделаю его на куски и скормлю химере…              — Ты не потрудился открыть письмо? — резко спросила Гермиона, метнув на него раздраженный взгляд, на который он отреагировал самодовольной ухмылкой. — Оно явно из Аврората и может быть важным! — добавила она, мысленно делая пометку для его ежегодной аттестации.              — Ты злишься, когда я открываю что-либо без разрешения, — заметил Малфой, прислоняясь к клетке с загадочным яйцом, что заставило Гермиону представить несколько наспех придуманных сценариев, в которых это загадочное существо вырывалось на свободу и лакомилось им.              — Существует большая разница между моим ланч-боксом и межведомственным письмом, которое может потребовать срочного внимания! — возмутилась Гермиона, отводя взгляд, когда Малфой театрально вздохнул и скрестил возмутительно рельефные предплечья (он опять закатал рукава, что неимоверно отвлекало от работы).              Не дожидаясь его, вероятно, очередного раздражающего ответа, Гермиона направилась к насесту, чтобы забрать письмо. Как и вся личность Джинни, оно отличалось краткостью и лаконичностью.              Привет, Гермиона, надеюсь, ты не погрязла в работе! Хотя кого я обманываю?! Конечно, погрязла. Но у меня есть к тебе просьба. Заглянешь в Аврорат, когда будет время? Можешь взять с собой Хорька, мне нравится искать поводы заставить его нагнуться. Джинни.              Малфой, подошедший к Гермионе со спины, чтобы прочесть письмо, выглядел довольным, когда она быстро скомкала его и бросила в огонь.              — Грейнджер, ты же знаешь, что огневик не любит, когда ты бросаешь что-то в его огонь, — заметил он, когда змееподобное существо, метко названное сэром Шипелкинсом, зашипело из пламени, раздувая его. — Предположу, что Уизлетта просит нашей помощи. Я не успел прочитать дальше выпада о том, что ты погрязла в работе.              Прелестно.              — С каких пор тебя волнует сэр Шипелкинс? Утром ты обозвал его ничтожным головастиком и грозился залить водой, — ответила Гермиона, отступая на шаг, когда обернулась и обнаружила, что ее нос находится всего в сантиметре от его груди.              — Должен признать, что мы повздорили, когда я попытался покормить его, а он решил поджечь мои волосы, — подтвердил Малфой, улыбаясь огню с такой теплотой, что Гермиона на мгновение отвлеклась и на короткое время забыла, как говорить. — С тех пор мы помирились, трудно долго злиться на него.              Мерцающий свет пламени танцевал узорами на его алебастровой коже, а легкая улыбка создавала ямочку, которой Гермионе почему-то захотелось коснуться. В такие моменты, когда Малфой проявлял нежность к волшебным существам, находящимся на их попечении, она испытывала сильнейшие приступы безумия, поскольку ее охватывало непреодолимое желание избавиться от нижнего белья.              — О нет, только не волосы! — саркастически произнесла Гермиона, выбрав единственно верный способ подавления подобных припадков.              — Ты не можешь отрицать, что у меня отличные волосы, Грейнджер. Я видел, как ты восхищалась ими достаточно часто… как и другими частями моего тела, — сказал он, лукаво ухмыляясь, чтобы поддразнить ее.              Так и знала, что Малфой заметил, как я смотрела на его задницу, когда он наклонился над клетками с нюхлерами.              — Я восхищаюсь лишь твоими ногами, Малфой, поскольку они могут с невообразимой скоростью унести тебя подальше от меня, — произнесла Гермиона с самодовольной улыбкой, гордясь своим (гениальным) ответом.              — Ни за что бы не подумал, что ты фут-фетишистка, — задумчиво пробормотал он. — Полагаю, это объясняет, почему тебе так нравятся домовые эльфы: у них действительно очень большие ноги.              Учитывая чудовищные травмы и изрядное количество экскрементов, с которыми Гермионе приходилось сталкиваться ежедневно, ее желудок стал очень крепким и не опустошался самопроизвольно уже очень давно. Однако после слов Малфоя небольшое количество желчи попыталось переместиться к ее горлу и оказаться на полу кабинета, но она стоически сдержала рвотный позыв.              — Ты больной ублюдок! Как ты смеешь обвинять меня в…              — Это была шутка, Грейнджер, и тот факт, что ты чуть не у(г.а.в.н.э.)кала пол содержимым желудка, делает любое наказание, которое ты мне назначишь, абсолютно оправданным, — усмехнулся Малфой.              Я ненавижу его.       Ненавижу... этого глупого великовозрастного ребенка.              — Как отрадно, что тебе приспичило упомянуть школьные времена, — огрызнулась Гермиона. — Ты можешь написать мне эссе на десять страниц о том, почему домовые эльфы — чудесные существа, заслуживающие нашего уважения.              — Раз уж ты выбрала школьные наказания, то я ставлю тебе оценку Отвратительно за безобразную попытку флирта, — ответил Малфой, пытаясь выглядеть обиженным, но не в силах скрыть веселье, сверкающее в его серебристо-серых глазах. — Мне можно узнать, что содержалось в послании?              — Ах да, — нахмурилась Гермиона, на мгновение разозлившись из-за того, что отвлеклась. — Нас вызывают в Аврорат              ... где я нашлю проклятие на твою задницу, когда Джинни найдет повод, чтобы ты нагнулся.       

***

      В Аврорате царил хаос, даже больший, чем в Отделе регулирования магических популяций, что стало приятной неожиданностью. Кабинет Джинни находился рядом с лифтом, и она часто жаловалась на его расположение, но когда ей предложили другой, отказалась, поскольку «переезд — слишком хлопотное дело» (настоящая причина заключалась в том, что лифт служил неиссякаемым источником сплетен). Несколько авроров кивнули Малфою, когда они подошли к двери, а Гермиона помахала Рону, который с неохотой выслушивал тираду разгневанного Перси. Рон не ответил на ее приветствие. Все давно усвоили, что Перси воспользуется любым поводом, чтобы начать лекцию заново.              — Вы совсем не торопились, — заметила Джинни, когда Малфой открыл дверь ее кабинета.              Рыжеволосая девушка с веснушками, сидевшая за захламленным столом, убрала палочку в кобуру и откинулась на спинку стула, чтобы взять папку с ближайшей полки.              — Извини, Джинни, Малфой не удосужился упомянуть, что прилетела сова, — ответила Гермиона, входя за ним в кабинет и закрывая дверь.              — Не знал, что об этом нужно упоминать, у тебя ведь есть глаза, — пробурчал Малфой, выдвигая стул, который Гермиона уже собиралась занять, и жестом приглашая ее сесть, словно они на официальном ужине.              — Ты решил вспомнить о манерах? — усмехнулась Грейнджер. — Куда они подевались на прошлой неделе, когда ты отдал мою запасную зубную щетку кровожадной ведьме?              — Не будь эгоисткой, — укорил Малфой, опускаясь на стул напротив нее. — Зубная щетка ей нужнее, чем тебе.              Чтобы скрыть смешок, Джинни прочистила горло и швырнула папку через стол в их сторону. В процессе, казалось бы, этого довольно безопасного действия ей удалось случайно уронить на пол рамку с изображением Гарри, держащего на руках маленького Джеймса.              — Ой, какая я неуклюжая. Хорек, ты не поднимешь? — спросила она, указывая на фотографию, которая так удачно приземлилась на небольшом расстоянии от него.              Тонко, Джинни, очень тонко.              Слегка нахмурившись, Малфой взмахнул палочкой и пытался призвать рамку. Гермиону ничуть не удивило, что та даже не шелохнулась. Джинни шла на любые ухищрения ради достижения цели.              — Я наложила на рамку антимагические чары, чтобы удержать Симуса от каких-либо художественных улучшений, — объяснила Джинни. — В прошлый раз усы у Джеймса сходили две недели, а на лбу Гарри до сих пор проступает слабый контур члена.              — Хм, он всегда был тем еще художником, — заметила Гермиона, вспоминая все анатомически некорректные рисунки, которые Симус создавал под партами в Хогвартсе.              Дин даже придумал ему прозвище Сиськописец, ибо, хоть по творениям Симуса и было ясно, что он никогда не видел женской груди, ее изображения преобладали в его творчестве.              Со вздохом Малфой поднялся и подошел к рамке, а затем наклонился, чтобы поднять ее. Гермиона с раздражением наблюдала, как Джинни склонила голову набок, открыто любуясь его задницей.              — Сексуальные домогательства, — произнесла губами Грейнджер.              — Кто бы говорил! — парировала Уизли.              На ее лице появилась слащавая улыбочка, когда Малфой развернулся и водрузил фотографию обратно на стол.              — Спасибо, очень признательна, — бросила Уизли деловито и снова перевела внимание на папку. — К нам поступают сообщения об эльфийском вине, содержащем зелье вожделения. Кингсли предложил, чтобы вы наведались к ним, ведь они находятся в вашей компетенции.              — С каких пор эльфийское вино с добавлением зелья вожделения имеет отношение к Отделу регулирования магических популяций?! — спросила Гермиона, нахмурившись от недоумения.              — Возможно, Кингсли решил, что ты знакома с эльфийским вином, содержащим зелье вожделения, поскольку только таким способом тебе удастся привлечь волшебника, учитывая твой голос, напоминающий крик банши, — весело произнес Малфой.              Я перенесу кучу навоза из вольера с гиппогрифами на его рабочий стол.              — Могу сказать то же самое и о тебе, поскольку твоя личность может заинтересовать лишь топеройку, — парировала Гермиона.              — Ого. Мне стоило позволить фвуперу осуществить атаку на твои волосы, дабы поживиться материалом для гнезда. Уменьшение объема шевелюры пошло бы тебе на пользу, — ответил Малфой, пока Гермиона размышляла, как поджечь его и выдать это за несчастный случай.              — Да? Ну а мне следовало позволить хрупу помочиться на твою ногу! — крикнула Гермиона.              — Ты и позволила хрупу помочиться на мою ногу! А потом смеялась над этим три дня! — возразил Малфой.              Ах, какой чудесный был понедельник...              — Воу, я буквально задыхаюсь от неразрешенного сексуального напряжения между вами, — заметила Джинни, заработав два идентичных недовольных взгляда. — Вино продает клан Древолистов. Полагаю, похотливые шотландские эльфы имеют к вам отношение?              Недавняя перепалка мгновенно ушла на второй план, когда Малфой и Гермиона с тревогой взглянули друг на друга. Неудивительно, что Кингсли пытается спихнуть эту историю с волшебным вином на другой отдел. Он уже исчерпал бюджет на психологическую помощь после последнего раза, когда Аврорату пришлось иметь дело с вышеупомянутым кланом.              — Ладно, готова признать, что эльфы действительно относятся к нашей компетенции, но если клан продает вино нелегально, то ими должны заниматься правоохранительные органы, — возразила Гермиона.              — Отлично сказано, Грейнджер, — поддержал ее Малфой, на сей раз с радостью соглашаясь с Гермионой и ее стремлением избежать встречи с пещерными злоумышленниками.              — Технически эльфы не делают ничего противозаконного, поскольку напиток преподносится как эльфийское вино с магическим сюрпризом, поэтому покупатели с самого начала в курсе, что в него что-то подмешали. Насколько мы можем судить, они также подстраховались, предоставив определенные гарантии, как например: вино не причиняет вреда и модифицировано для предотвращения инцеста. — Джинни вздохнула, устало взглянула на них и продолжила: — Буду с вами откровенна. Учитывая, что в прошлый раз, когда мне пришлось иметь дело с этим кланом, я арестовывала их за непристойное поведение и насмотрелась на достаточное количество желудеобразных членов, поэтому несказанно счастлива, что дело переходит вам. Но, что важнее, Аврорат готовится к облаве и не может никого выделить. А учитывая, что Малфой три года проработал в Аврорате, прежде чем уйти в Отдел регулирования магических популяций по какой-то непостижимой причине… Извини, Гермиона…              — Извинения не приняты.              — Я тоже видел достаточно желудеобразных членов, пока служил аврором.              Грейнджер и Малфой ответили синхронно.              — Ну, в общем, Кингсли решил, что вы двое справитесь с этим заданием лучше других. Просто попытайтесь уговорить эльфов подмешивать в вино эликсир эйфории или что-то подобное. Глупые подростки сходят с ума от этой дряни, а поскольку клан обитает в Шотландии, они практически разбили лагерь на пороге Хогвартса, — простонала Джинни. — Меньше всего нам нужно, чтобы Макгонагалл обвинила нас во внезапном всплеске ранних беременностей.              — Уф, проклятые эльфы, — проворчала Гермиона, чувствуя фатальность ситуации. — Хорошо, мы навестим их, но Аврорат оплатит мне половину стоимости сеанса у психотерапевта.       

***

             Треск трансгрессии эхом разнесся по покрытой инеем поляне, объявляя об их присутствии всем и вся с ушами.              — Как я погляжу, потребность ублажить свое эго, устроив эффектные появления, значительно перевесила заботу о нашей безопасности, — проворчала Гермиона, внимательно оглядываясь по сторонам.              Они материализовались на небольшой каменистой полянке, окруженной высокими соснами и зарослями мха.              — Смотрите, кто заговорил об эго! Разве не ты угрюмо ворчишь с тех пор, как я не впечатлился твоей жалкой попыткой флирта? — парировал Малфой, держа палочку наготове и осматривая местность на предмет угроз.              — Я не флиртовала! Следовательно, твоя оценка необоснованна... О, ради Мерлина, ты невыносим, — проворчала Гермиона, увидев довольное выражение его лица. — Вход в пещеру клана расположен примерно вон там... — Она указала на зубчатую скальную гряду, видневшуюся сквозь деревья. — Говорить буду я, поскольку они довольно коварные существа, а общение с тобой навлечет на нас неприятности.              — Мне не впервой иметь дело с коварными существами, — отметил Малфой, прежде чем пробормотать: — Я работаю с одним почти три года.              Если эльфы захотят поджарить его на костре, я с радостью помогу им развести пламя.               Демонстративно проигнорировав последний комментарий Малфоя, Гермиона выпрямила спину и устремилась через поляну. Едва они миновали опушку и пересекли защитный рубеж, от которого кожу Гермионы странно покалывало, как перед ними возник вход в пещеру — укрытый в скальной нише и такой неприметный, что его легко пропустить, если не знать, где искать. Она замедлила шаг и настороженно огляделась, ожидая засады, но никак не предполагала, что ее внезапно окутают согревающие чары.              С выражением крайнего недоумения на лице она подняла бровь, бросив Малфою безмолвный, но красноречивый взгляд, требовавший объяснить, какого черта он вдруг решил проявить такую заботу.              — Что? Холодно же, — пробормотал он.              Гермиона твердо решила списать румянец, заливший ее щеки предательским алым цветом, исключительно на действие заклинания.              Почему иногда Малфой так внимателен? То стул придвинет, то о тепле позаботится…              Собрав волю в кулак, она с трудом выдавила: — Спасибо… наверное.              — Мозгошмыги, — торжественно заявил Малфой, и маленькая улыбка тронула уголок его рта, обнажив ту самую ямочку, которую так и хотелось коснуться языком.              — Прошу прощения? — переспросила Гермиона, усомнившись в услышанном.              — Вероятно, твой разум затуманен мозгошмыгами, ведь только поэтому ты могла меня поблагодарить, — пояснил Малфой.              Гермиона тяжело вздохнула, пробормотав: — Мерлин, дай мне сил, — и повернулась к пещере.              — Пароль?! — раздался хриплый голос с насыщенным шотландским акцентом.              От неожиданности и предыдущего нервного напряжения Гермиона, к собственному крайнему смущению, испугалась резкого звука и выкрикнула: — Срань мантикоры! — а затем резко попятилась, угодив спиной прямо в широкую грудь Малфоя (нужно отдать ему должное: на свете существовали куда менее приятные объекты для столкновения).              — Эх, могло быть и лучше, но сойдет, — последовал ответ.              — Что сойдет? — воскликнул Малфой, не выпуская Гермиону из объятий, в которых он ее замертво зажал, и прицеливаясь палочкой на вход в пещеру.              Эльф, чуть крупнее домового, с длинными костлявыми конечностями и болтающимися острыми ушами, вышел из пещеры в длинном плаще (обычная униформа для тех, кто склонен к непристойному обнажению) и шляпе.              — Ваш пароль, — ответил он медленно, словно имел дело с недоумком. — Если в пароле присутствует ругательство, мы его принимаем. Обычно мы настаиваем на определенных стандартах, но от страсти, с которой ваша ведьма выкрикнула срань, по моему телу пробежала дрожь... — Эльф выразительно провел рукой по передней части плаща.              Мне определенно придется записаться к психотерапевту.              С тихим смешком Малфой наклонился к уху Гермионы и прошептал: — Похоже, твой запас дрянных выражений на сей раз сослужил нам на руку, Грейнджер.              Ладонь, лежавшая у нее на животе, скользнула ниже, к бедру, и сжала его. К величайшему стыду, ее ноги чуть не подкосились от столь страстного прикосновения, что было совершенно недопустимой реакцией.              Прочистив горло, Гермиона отстранилась от него, чтобы справиться с волнением и вернуть контроль над собой.              — Мы пришли, чтобы просить аудиенции с главой вашего клана, — обратилась она к эльфу.              — Хорошо, но вам придется войти в пещеру. Главе клана не нравится свежий воздух, — ответил эльф, бросив на них взгляд, полный коварного восторга, что Гермиона всерьез задумалась об увольнении и карьере в другом отделе.              Прежде чем она успела придумать вескую причину, по которой им следовало бы остаться снаружи, эльф развернулся и скрылся в темном тоннеле за входом, крикнув: — За мной!              Дерьмо.              — Не знаю, как ты, Грейнджер, но я думаю, что свежий воздух сильно переоценен, — весело сказал Малфой, шагнув вперед.              — Ты что, серьезно собираешься туда войти? — прошипела Гермиона.              — Мне кажется, у нас нет иного выбора. Но если у тебя есть идеи, сделай одолжение, просвети меня, — ответил Малфой, прислонившись к стене у входа в пещеру с выразительным видом.              Гермиона окинула взглядом поляну, размышляя, не устроить ли ей кострище для сожжения Малфоя заживо, чтобы выманить эльфов из пещеры.              — Слишком много бумажной волокиты... — пробормотала она, прежде чем повернуться к болвану, нахмурившемуся из-за ее странного замечания. — Что бы они ни предлагали, не ешь и не пей ничего.              — Я не идиот, Грейнджер. Я усвоил еще на прошлое Рождество, что не стоит брать ничего из рук того, кто жаждет моей смерти.              — Да хватит уже причитать! Эгг-ног — традиционный маггловский рождественский напиток, я не пыталась тебя отравить! — вспылила она.              — А могло бы и получиться, поскольку на вкус он как молочная депрессия.              Гермиона так преувеличенно закатила глаза, что у нее заболела голова, а затем направилась к тоннелю. Едва она сделала шаг в темноту, как Малфой мягко схватил ее за руку, удерживая на месте, и двинулся первым, освещая путь кончиком палочки. Тоннель извивался и петлял, уводя их все глубже и глубже под землю, пока звуки внешнего мира окончательно не затихли. Наконец впереди показался мерцающий свет, скорее всего, означавший, что они приближаются к жилым помещениям клана.              Обогнув поворот, они очутились на открытом пространстве с огромными древесными корнями вместо стен и земляным полом, усеянным объедками и тем, что с виду напоминало использованные бумажные салфетки (какой ужас). К несчастью, свет от палочки Малфоя погас, а помещение оказалось залито зловещим синим сиянием, исходившим от парящих в воздухе свечей.              — Проклятье, мы прошли антимагический барьер, — выругался Малфой. — И теперь лишены магии.              Великолепно! Мы остались без защиты в месте, которое выглядит как самый антисанитарный бордель в волшебном мире.              Около двух десятков эльфов замерли, уставившись на них со всех концов просторного зала, временно отложив то, чем занимались (ели, готовили, отдыхали, играли в стрип-покер... на шестах). Эльф, которого Гермиона приняла за нынешнего лидера клана (казалось, каждую неделю появлялся новый), развалился в маггловском шезлонге. Его плащ распахнулся, демонстрируя единственную (к несчастью) вещь, что была под ним — набедренную повязку из шотландской клетчатой ткани.              Мне определенно недоплачивают за подобное…              — Мы же больше не разгуливаем без одежды! — объявил эльф в шезлонге с гордостью. — Повязки сделали обязательными после того, как ваши опять подняли шум!              — Рада слышать, — напряженно ответила Гермиона. — Однако мы пришли не для того, чтобы обсуждать вашу историю непристойного обнажения.              — Значит, вы по поводу вина, — заключил эльф, отхлебнув из золотого кубка, который, как Гермиона искренне надеялась, не содержал упомянутого напитка.              — Верно. Аврорат выразил обеспокоенность, — сказала она, доставая блокнот. — Вы можете подтвердить, что являетесь лидером клана?              — Ага, — ответил эльф, внимательно наблюдая за Гермионой.              — И ваше имя? — Глава клана ответил звуком, очень похожим на чихание, и Гермиона несколько раз моргнула, прежде чем добавить: — Эмм, не могли бы вы продиктовать по буквам?              — С превеликим удовольствием: К — клептоманки возбуждают меня, Е — ежедневная дрочка рыбы сиськами, В — волосатая мошонка, И — исключительно приятные ощущения от бегущей по голому телу сони, Н — неуместное использование заварного крема, — проговорил он и ухмыльнулся, увидев отвращение на лице Гермионы.              — Кевин, — сухо подытожил Малфой. — Тебя зовут Кевин.              — Ну, когда так говорить, это звучит скучно, — фыркнул эльф.              — Что ты подразумеваешь под неуместным использованием заварного…              НЕТ!              — Вернемся к вину! — Гермиона резко перебила Малфоя, поскольку не нуждалась в ответе на его вопрос.              Молодой эльф с внушительной коллекцией серег, оттягивавших его уши, выступил вперед и встал рядом с Кевином.              — Вино полностью соответствует требованиям Комитета по волшебным потребительским товарам от 1887 года, — монотонно сообщил тот, бросив на них испепеляющий взгляд. — Покупатели предупреждены, что напиток содержит сюрприз. Приобретая его, они отказываются от дальнейших претензий. Хотите, чтобы я произнес свое имя по буквам? А — анальный фистинг...              — Нет! В этом нет необходимости! — поспешно произнесла Гермиона. — Нам известно, что формально вы не нарушаете закон. Но Аврорат просит вас… рассмотреть возможность добавления в вино чего-то другого, а не зелья вожделения.              — Например? — предложил Кевин, царственным жестом приглашая Гермиону продолжить.              — Эликсир эйфории? — с надеждой предложила она.              — Как скучно! Мы провели исследование и выяснили, что вероятность того, что кто-то примет сомнительные решения под воздействием эликсира эйфории, крайне мала. Было бы печально лишать людей возможности… — Кевин выразительно посмотрел на нее и Малфоя. — Например, развлечься с коллегой.              Гермиона взглянула на Малфоя, а он посмотрел на нее, в результате чего их взоры встретились. За этот краткий, но неловкий миг ее сердце забилось так сильно, что она испугалась, не случится ли у нее сердечный приступ, а Малфой несколько раз кашлянул, словно подавился сосновой шишкой.              — Как бы то ни было, есть опасения, что ваше вино может способствовать росту ранних беременностей… — начала Гермиона, переведя взгляд на лицо Кевина, дабы избежать риска стать свидетелем каких-либо неполадок с его набедренной повязкой.              — Мы не можем нести ответственность… — возразил надоедливый эльф с серьгами.              — Нам известно, что вы реализуете это вино студентам Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Причем студентам, которые, как я подчеркиваю, не достигли совершеннолетия. Если в Аврорат поступит официальное обращение, вас привлекут к ответственности. В зависимости от исхода нашей беседы, я могу решиться на подачу официального обращения самостоятельно, — громко перебил его Малфой, заставив замолчать.              Ах, я погляжу, мы решили прибегнуть к излюбленной тактике чистокровных: шантажу.              Хотя у них не было прямых доказательств того, что эльфы поставляли вино ученикам, слова Кевина подтвердили это предположение.              — Нынче трудно определить, достиг ли студент совершеннолетия, поэтому, опять же, мы не можем нести ответственность…              — На самом деле, можете, — быстро перебила Гермиона. — Как на продавце, на вас лежит ответственность за то, чтобы убедиться, что человек, которому вы продаете свою продукцию, достиг совершеннолетия, если на эту продукцию распространяются возрастные ограничения!              Кевин взглянул на эльфа с серьгами.              — Ага, она права, с этим не поспоришь, — пожал плечами он.              Кевин устало потер лоб, словно короткий разговор утомил его и вызвал головную боль.              — Ладно, пусть будет эликсир эйфории, — сдался он. — А теперь уходите: вы настроены враждебно, и даже не принесли мне соню.              Торжествующая улыбка, которой Гермиона одарила Малфоя, сменилась выражением беспокойства, когда она увидела подозрительность, застывшую на его лице. Все прошло действительно хорошо. Исключительно хорошо… Пожалуй, даже слишком.              Проклятье, они явно упускали какой-то подвох...              — И… это все? — медленно спросил Малфой.              — Ага, я умею признавать поражение, — сказал Кевин, махнув рукой в сторону туннеля, чтобы показать, что им пора уходить.              Не сводя с него глаз, Малфой схватил Гермиону за запястье и принялся отступать к выходу. К несчастью, подвох обнаружился в тот самый миг, когда они достигли антимагического барьера и наткнулись на невидимую преграду, которая отбросила их обратно в пещеру, заставив испуганно вскрикнуть.              — Ой, глупый Кевин! Я, должно быть, забыл сказать, — взволнованно воскликнул он. — Вам придется выпить вино, чтобы пройти через защиту. — Костлявым пальцем он указал на старого эльфа, плащ которого, к счастью, сдерживала веревка. Тот не спеша подошел к ним, левитируя поднос с бутылью и двумя кубками. — К сожалению, нам не хватило времени изготовить новую версию, о которой мы договорились.              В любой момент я проснусь и пойму, что все происходящее — простой кошмар, вызванный несвоевременным употреблением весьма заплесневелого сыра…              Гермиона взглянула на Малфоя, надеясь, что у него есть хоть какая-то идея. Однако обнаружила, что он смотрит на вино с испуганным выражением лица. В контексте ситуации это не имело большого значения, поскольку она тоже испытывала ужас при мысли об употреблении волшебного напитка, но ее все равно охватила досада.              — О, неужели мысль о том, чтобы выпить зелье вожделения в моем обществе, действительно настолько ужасна?! — спросила она, уперев руки в бока, чтобы подчеркнуть негодование.              У Малфоя отвисла челюсть, выражение его лица быстро изменилось с испуганного на недоверчивое.              — Что? Именно это тебя сейчас волнует больше всего? — заметил он, в отчаянии качая головой. — Веришь ты или нет, Грейнджер, я бы с радостью засунул член тебе в рот, чтобы ты перестала нести всякую идиотскую чепуху.              — Идиотскую чепуху? Кто бы говорил! — возмутилась Гермиона, щеки которой горели от его слов (и мысленных образов, услужливо предоставленных мозгом).              Каким-то чудом умудрившись сохранить самообладание, несмотря на ситуацию, Малфой вновь обратился к Кевину: — Мне известно, что ты способен обеспечить нам безопасный выход из твоей пещеры без необходимости употребления этого вина. Я предлагаю тебе сотрудничество, иначе буду вынужден обратиться в Аврорат с информацией о том, что вы удерживали нас против нашей воли.              — Ваши угрозы имели бы смысл лишь в том случае, если бы мы лишили вас возможности покинуть пещеру, чего мы не сделали, — самодовольно заметил эльф с серьгами.              — Делай что хочешь, блондинчик, — сказал Кевин, откидываясь в шезлонге, чтобы насладиться зрелищем.              Дерьмо.              — Дерьмо, — озвучил Малфой мысли Гермионы, оглядывая парящий поднос с напитками.              — Так, все в порядке… Мы справимся, — рассудила она, готовая почти на все, лишь бы больше не лицезреть набедренные повязки. — Мы выпьем вина, пересечем барьер, и, как только магия вернется, аппарируем на противоположные концы континента.              — Хорошо, но хочу сказать для протокола, что ненавижу эльфов, — пробурчал Малфой, нехотя хватая кубки с вином и протягивая один Гермионе.              Они оба с опаской уставились на красную жидкость.              — Ладно, на счет три… — нервно выдохнула она, поднося кубок к губам.              — Давай уже покончим с этим, Грейнджер, — сказал Малфой, без колебаний выпивая вино.              Гермиона сделала большой глоток, отбросив мысли о том, что это плохая идея. Волна желания мгновенно охватила ее, а бедра непроизвольно сжались. Сдавленный стон вырвался из груди, когда она, шатаясь, направилась к выходу, стараясь уйти как можно дальше от мужчины, на котором неожиданно сфокусировался ее разум.              — Салазар, не издавай таких звуков, Грейнджер, я с трудом сдерживаюсь, — взмолился Малфой, опустив руки, чтобы прикрыть промежность, а затем неохотно двинулся вперед, словно расстояние между ними причиняло ему физическую боль.       К величайшему огорчению, слова Малфоя возымели на Гермиону скверное действие. Она простонала и сжала кулаки, когда очередной импульс желания охватил ее, воспламеняя едва ли не каждое нервное окончание в теле.              — Я едва стою на ногах, — застонала она, споткнувшись и чуть не упав, когда попыталась пройти сквозь защитную завесу в темный туннель за нею.              Сдавленный звук, вырвавшийся из горла Малфоя, привлек ее внимание. Она невольно залюбовалась соблазнительным румянцем, проступившем на его обычно бледных скулах. Не задумываясь о возможных последствиях, Гермиона потянулась к нему с желанием прикоснуться, и в тот же миг ей захотелось иметь возможность произнести заклинание призыва воды и окатить себя с ног до головы.              С первобытным рыком, больше похожим на рев дракона в брачный период, Малфой оттолкнул ее пальцы и подхватил на руки, прижав к груди, а затем решительно пересек зачарованную преграду. От его прикосновений кожу, и без того пылающую от возбуждения, словно пронзало током, что привело к досадной утрате последних остатков самообладания (и уважения). Гермиона прильнула к нему, отчаянно нуждаясь в трении, чтобы унять ноющую боль, с которой затвердели ее соски. Она прерывисто вздохнула, когда с пылом прижалась к нему. Тепло его тела и твердое прикосновение вызвали приятные ощущения, которые мгновенно разлились по ее нервным окончаниям, отдаваясь пульсацией между бедер.              Томные вздохи превратились в хриплые стоны, когда что-то влажное и горячее вдруг сомкнулось на шее Гермионы. От неожиданности ее лоно сладко и болезненно сжалось. Протяжное хныканье вырвалось из горла, когда она поняла, что это губы Малфоя. Он осыпал кожу Гермионы поцелуями и слегка касался зубами, побуждая покрываться мурашками.              Несмотря на телодвижения, похожие на конвульсии, Малфой крепко держал ее на руках и продолжал нести вглубь туннеля. Ни разу не оступившись, он уводил Гермиону от опасности, одновременно целуя, облизывая и покусывая… Его многозадачность неимоверно возбуждала.              — Твоя кожа такая нежная, как перья болтрушайки, — пробормотал он. Сравнение с одной из любимых птиц вызвало у Гермионы улыбку. Однако та быстро померкла после его слов: — Жаль, что нрав у тебя, как у акромантула.              — Акромантулы, на самом деле, сильно недооцененные существа... — прошептала она, обхватывая голову Малфоя руками, чтобы притянуть для первого поцелуя.              Наклонив голову, он прикусил нижнюю губу Гермионы, а затем втянул ее в рот, чтобы унять легкую боль.              — Ага, — прохрипел Малфой, опуская ее на ноги (ей пришлось срочно вспомнить, как ими пользоваться, дабы не шлепнуться на землю) и прижимая спиной к стене тоннеля. — Совсем как то вымышленное существо, о котором ты мне рассказывала. Как его там? Трясогрудый синицевый бабблер...              Самое подходящее время, чтобы об этом вспоминать...              — Это настоящая птица, — попыталась возразить Гермиона, но руки Малфоя уже пролезли под подол ее футболки, вынудив задрожать от предвкушения.              Усмехнувшись, он опустил потемневший взгляд и провел пальцами по ее животу вдоль талии, огибая упругие округлости груди и задирая футболку, пока та не оказалась достаточно высоко, чтобы стащить ее через голову.              — Кажется, я вот-вот стану трясогрудым синицевым бабблером, — простонал Малфой, а затем расстегнул застежку бюстгальтера и провел языком по ее гиперчувствительным соскам.              — Они обитают в Азии, — прошептала Гермиона, не до конца понимая, почему она вдруг почувствовала потребность выдавать факты о птицах в тот момент, когда он жадно сосал и покусывал ее грудь.              — Увлекательно, — простонал Малфой.              Его горячее дыхание коснулось влажных и чувствительных сосков, заставив их еще сильнее затвердеть.              — Черт! — воскликнула Гермиона, когда он просунул мускулистое бедро между ее дрожащих ног.              Не теряя ни секунды, она опустилась на него, с неприкрытым вожделением покачивая бедрами, чтобы унять нарастающую пульсирующую боль.              Лукаво ухмыльнувшись, Малфой запустил руку в волосы на ее затылке и прошептал на ухо: — Насколько сильно ты хочешь кончить?              — До безумия, — взмолилась Гермиона, жалобно застонав от негодования, когда он убрал бедро. — Я сделаю что угодно.              В его глазах вспыхнула искра заинтересованности.              — Что угодно? — переспросил он.              — Просто скажи, чего ты хочешь, — подтвердила она.              Зелье вожделения явно лишило ее рассудка.              — Продемонстрируй мне лучший брачный танец взрывопотама в твоем исполнении, — сказал Малфой, отступая на шаг и жестом указывая на середину тоннеля, словно приглашая ее на сцену.              — Да пошел ты! Просто попроси сделать тебе минет, как любой нормальный парень! — возмутилась Гермиона.              Он прислонился к противоположной стене тоннеля и медленно расстегнул брюки, не прерывая зрительного контакта. Его член вырвался наружу и угрожающе качнулся, готовый вступить в бой. Твердый, явно больше среднего, увенчанный каплей предсеменной жидкости.              — Пожалуйста... — взмолился Малфой, надув губы и принявшись медленно ласкать эрегированную плоть. — Обещаю, что затем ты кончишь дважды: один раз от языка, а второй — на моем члене…              — Ладно! — сдалась Гермиона, отбрасывая гордость, когда склонилась в поклоне, затопала ногами и начала вилять перед ним задом.       

***

      Применив дезиллюминационное заклинание, Кевин на цыпочках направился к повороту в туннеле, не в силах устоять перед соблазнительными звуками грядущего сожаления. Он позволил нескольким членам клана присоединиться к нему, поскольку усвоил за короткий срок правления, что совместный вуайеризм — отличный способ сплотить коллектив и поднять боевой дух.              — Весьма любезно со стороны Министерства предоставить столь качественный материал для развлечения, хоть и сыплющий угрозами, — заметил Харрис, глядя на волшебника, натирающего кожаный жезл.              К сожалению, орган выглядел слишком большим, поэтому явно доставлял волшебнику неудобства. Проявляя редкую для него скромность, Кевин с сочувствием подумал о партнершах, которых этот волшебник, вероятно, разочарует.              — Что делает самка? — спросил Ангус, нахмурившись и посмотрев на ведьму, которая начала восторженно хрюкать, прежде чем присесть и замахать руками над головой.              — Пытается соблазнить самца, чтобы он проник в нее, — объяснил Харрис, совершенно позабыв все, чему его учили на уроках искусного соблазнения.              — Попробуй еще раз, Харрис, — подбодрил его Кевин.              — О, простите, вождь! Я хотел сказать, она пытается соблазнить самца, чтобы он засунул свой пульсирующий скипетр в ее жаждущую пещерку, — исправился Харрис.              — Уже лучше! Неудивительно, что ты не можешь найти себе пару с таким скучным словарным запасом, — не впечатлился Кевин. — В любом случае самка явно пытается исполнить брачный танец взрывопотама… Должно быть, она приняла кожаный жезл за рог.              Звук шлепка эхом разнесся по туннелю, привлекая внимание Кевина. Самка заканчивала представление раундом порки, а самец подбадривал ее, выкрикивая: — Сильнее! Чтобы потом пришлось прикладывать лед к заднице!              — Похоже, мы здесь надолго. Харрис! Принеси мой шезлонг и соню…       

***

      — Я впечатлен, Грейнджер, — сказал Малфой, притягивая ее к себе. Его пальцы скользнули по ее спине, опускаясь ниже, к раскрасневшейся и саднящей плоти. — Ты готова к награде?              — Ага, — простонала Гермиона, скользнув рукой между ними и легко проведя пальцем по головке его члена.              — Проклятье, — хрипло произнес он, прижавшись лбом к ее лбу.              Гермиона почувствовала, как кончик его палочки уперся в ее бедро, а прохладный воздух из туннеля внезапно коснулся обнаженной кожи, когда он пробормотал заклинание, чтобы полностью раздеть ее. Она сжала его член, когда он вновь завладел ее губами. Его язык проник внутрь, сплетаясь с ее и перехватывая дыхание.              Когда головокружение от недостатка кислорода, наконец, разорвало их поцелуй, Малфой принялся осыпать ее тело прерывистыми поцелуями, медленно опускаясь на колени.              — Я играла с ним, — возмутилась Гермиона, когда член ускользнул из ее хватки.              — Знаю, но теперь моя очередь играть, — ответил он. — И я очень проголодался.              Она с предвкушением наблюдала, как Малфой поднял ее ногу и закинул на плечо, открывая полный доступ к ее влажной промежности. Его дрожащий вздох ласкал чувствительную кожу и сорвал с ее уст отчаянную мольбу.              — Пожалуйста… Мне нужно, чтобы ты довел меня до оргазма.              Закрыв глаза, с выражением полного удовлетворения на лице, Малфой прошептал: — Поскольку ты так любезно попросила.              Первое прикосновение его языка к половым губам вызвало настолько сильную дрожь, что ему пришлось удерживать ее за бедра, предотвращая падение. Он повторил движение, прежде чем медленно обхватить клитор губами и слегка пососать. Наслаждение волнами проносилось по телу Гермионы, отчаянные стоны пронзали воздух, подбадривая его, и каждая частичка ее существа начала гудеть от нарастающего удовольствия. Запустив пальцы в шелковистые светлые волосы, она вжалась промежностью в его лицо. Поняв намек, Малфой увеличил интенсивность поклонения ее телу.              — Ласкай себя, — прошептала Гермиона, опуская взгляд, чтобы увидеть его лицо, спрятанное между ее ног, и наслаждаясь тем фактом, что ее возбуждение блестело на его носу и скулах.              Отпустив одно из ее бедер, Малфой обхватил член и начал поглаживать, как она и велела. Наклонившись вбок, Гермиона одобрительно застонала, когда он провел пальцами по ее половым губам, собирая соки возбуждение, чтобы смазать ими ладонь для лучшего скольжения.              Как только Малфой нашел необходимые скорость и ритм, сопоставив движения руки и языка, оргазм обрушился на Гермиону так неожиданно, что она не смогла сдержать громкий стон удивления. Она продолжала тереться о его лицо промежностью, пока не ощутила чрезмерную чувствительность и не попыталась отстраниться. Однако Малфой остановил ее: он медленно снял ногу Гермионы с плеча и усадил к нему на колени, нежно обнимая и позволяя перевести дыхание.              — Если ты готова, то самое время кончить на моем члене, — прошептал Малфой, покрывая нежными поцелуями чувствительное местечко чуть пониже уха. — Справишься ради меня?              — Да, — простонала она. Его голос усиливал эффект зелья вожделения. — Все, что угодно для тебя.              Не теряя времени, он лег на пол пещеры, а Гермиона забралась на него.              — Босс всегда сверху, — ухмыльнулся он, протягивая руку, чтобы поддержать ее, когда она заняла нужную позицию.              Разместив колени по обе стороны от его бедер, Гермиона обхватила рукой основание члена и плавно опустилась, сладостно вздыхая, когда он наполнил ее, растянул… завершил. Они замерли на мгновение, давая друг другу время приспособиться и насладиться этим чувством, прежде чем Гермиона качнула бедрами, вырвав у него громкий стон. Его реакция подстегнула ее. Выбрав подходящий темп, она стала сжимать внутренние мышцы при каждом движении вниз, чтобы лишить его рассудка, как он ранее лишил ее.              — Мне кажется, что мы забыли аппарировать, — произнесла Гермиона, тяжело дыша.              — Плевать, — ответил Малфой, обхватывая одной рукой ее грудь, а другой направляя движение бедер. Они застонали в унисон. — Мы можем все свалить на действие зелья вожделения.              Он принялся двигать бедрами, вбиваясь в нее и проникая так глубоко, что внизу ее живота начало нарастать острое наслаждение. Стоны и поощрения заполнили туннель, когда они подводили друг друга все ближе к грани. В какой-то момент ей показалось, что она слышала, как кто-то кричит: — Развороти ее жаждущую пещерку своим пульсирующим скипетром! Но Гермиона пребывала в предоргазменном состоянии, поэтому решила, что ей почудилось. Хрипло застонав, Малфой смочил большой палец в слюне и начал массировать ее клитор, чтобы довести ее удовольствие до предела.              Они кончили вместе со сдавленными криками и резкими толчками (также под звуки... одобрительных возгласов. Гермиона проигнорировала их, поскольку ее беспокоили дела поважнее). Пытаясь отдышаться, она прильнула к его груди.              — Кажется, мы разрушили всякое подобие уважительных рабочих отношений, — заметил он, обнимая ее за плечи.              — Я не испытывала к тебе особого уважения, и как ты сказал, мы можем все свалить на действие зелья вожделения, — пробормотала Гермиона.              — Справедливо. Готова ко второму раунду или тебе нужно еще несколько минут?

***

      Ликование стихло, когда сотрудники Министерства лежали, тяжело дыша, словно взбесившиеся хрупы. Незапланированное представление превзошло все ожидания Кевина, особенно если принять во внимание отвратительно огромный кожаный жезл самца. К счастью, самка сжалилась над ним и даже попыталась помочь, неоднократно опускаясь на него, чтобы попытаться уменьшить до более приемлемого размера.              — Вождь клана Кевин, а вы сказали людям из Министерства, что эффект зелья вожделения пройдет, как только они пересекут защитный барьер? — спросил Ангус. — Они, кажется, думают, что оно все еще действует.              — Ах. Ну и глупый ублюдок же я! — воскликнул Кевин. — Не беда, мы отправим им сову завтра, чтобы обо всем сообщить.