Bleach: Целитель

Утро в Четвёртом отряде выдалось особенно ясным. Небо над дворами было бледно-голубым, почти прозрачным, и редкие облака походили на клочья пара над чайником. Воздух пах чем-то чистым — то ли свежим бельём, то ли нагретым деревом, — и от этого всё вокруг казалось будто вымытым. Из кухни доносился глухой звон посуды, кто-то на заднем дворе бил коврики, а в саду слышалось спокойное журчание воды. На открытой площадке возле аптекарни стояли два деревянных стола, прикрытые от солнца широким бамбуковым навесом. На столах — подносы с песком и аккуратные дощечки, на которых ровными рядами лежали маленькие зелёные пилюли. Некоторые чуть темнее других — те самые, что вчера пережили «пожар». Ветер шевелил навес, и солнечные блики медленно ползли по столешницам, будто проверяя, всё ли сохнет как надо. Шинджи Масато сидел на табурете у края, попивая чай. На нём была белая рубаха с закатанными рукавами, хаори висела рядом, на гвозде. Перед ним лежал блокнот и деревянная лопатка — он то и дело помешивал песок под подносом, следя, чтобы тепло распределялось равномерно. Ханатаро стоял напротив, склонившись над пилюлями. Он выглядел сосредоточенным и… немного испуганным, будто стоял не перед лекарством, а перед минным полем. — Не бойся, — сказал Масато, не отрывая взгляда от чая. — Сегодня ничего не взорвётся. По крайней мере, по плану не должно. — П-по плану? — переспросил Ханатаро, осторожно поворачивая одну из пилюль. — Конечно. Всё остальное у нас, как обычно, случайно. Коуки сидела на подоконнике и наблюдала за ними с видом строгого надзирателя. Иногда она потягивалась, иногда дотягивалась лапкой до ближней пилюли — просто чтобы проверить, не слишком ли она горячая. — Так, — сказал Масато, откладывая чашку. — Сегодня будем проверять энергоотдачу. — Э-э-э… что? — Насколько быстро пилюля реагирует на духовное давление, — объяснил он. — Если выражаться проще: ты будешь греть её, пока она не загорится. — З-загорится?! — В переносном смысле, — лениво сказал Шинджи. — Хотя… иногда и в прямом. Всё зависит от настроения смеси. Он достал из ящика небольшой амулет, похожий на миниатюрный песочные часы. — Это термометр духовной реакции, — пояснил он. — Смотри, зелёное — нормально, жёлтое — перегрев, красное — беги. Ханатаро кивнул, не сводя глаз с амулета, словно тот вот-вот мог его укусить. — Ладно, начнём, — сказал Масато. — Возьми одну пилюлю, положи на подставку и попробуй направить на неё немного своей реяцу. Только не дави — ровно столько, сколько хватит, чтобы зажечь свечу. Ханатаро взял пилюлю двумя пальцами, аккуратно, как живую, и положил на деревянный кружок. Вытянул ладонь, глубоко вдохнул. Воздух вокруг чуть дрогнул — мягко, как лёгкий порыв ветра, и тонкий свет появился на его пальцах. Пилюля засияла изнутри слабым зелёным оттенком. — Хорошо, — сказал Масато. — Теперь чуть больше. Свет усилился. Амулет, стоящий рядом, начал менять цвет — с синего на бледно-зелёный. Ханатаро смотрел на него, будто на тикающую бомбу, и пот лился по виску. — Достаточно? — выдохнул он. — Нет, — спокойно ответил Шинджи. — Пока не услышишь шипение. Прошло несколько секунд — и действительно, пилюля тихо зашипела, как если бы внутри неё закипела капля воды. Амулет стал жёлтым. — Всё, отпусти! — сказал Шинджи. Ханатаро поспешно убрал руку. Пилюля слегка задрожала, потом издала крошечный треск и начала медленно остывать. Никаких взрывов. Только тонкий дымок и запах свежей травы. Масато удовлетворённо кивнул. — Отлично. Это значит, реакция стабильная. Даже при перегреве пилюля не теряет баланс. Он записал что-то в блокнот. — И знаешь что, Ямада? — Что? — Теперь можешь официально считать себя первым человеком, кто не взорвал мою смесь с первого раза. Это достижение. Ханатаро выдохнул, так, будто только что сдал экзамен. — Я думал, она… ну, хотя бы подпрыгнет. — Подпрыгивает только, если её держать неправильно, — отозвался Шинджи. — Видишь, теперь даже лекарство тебя уважает. Коуки спрыгнула со своего места и подошла к подставке. Она осторожно дотронулась лапкой до пилюли и, понюхав, коротко пискнула. — Да, — сказал Масато. — Проверено лабораторным специалистом. Можно ставить печать качества. Ханатаро рассмеялся, впервые по-настоящему расслабленно. Смех был лёгкий, как утренний ветер. Масато посмотрел на него и тихо сказал: — Вот видишь? Можно лечить, не боясь обжечься. Главное — помнить, когда отпустить. — Отпустить? — переспросил Ханатаро. — Да. Иногда лекарство нужно просто оставить в покое. Оно само знает, когда готово. Он снова потянулся к чаю, но тут что-то зашипело громче обычного. Они оба посмотрели на второй поднос: одна из старых пилюль, лежавших на солнце, вдруг потемнела и с тихим хлопком лопнула, распылив вокруг облачко зелёной пыли. Ханатаро подскочил. — Масато-сан! Она… она взорвалась! — Нет, — спокойно сказал Шинджи, смахивая пыль со стола. — Она просто решила закончить жизнь эффектно. Бывает. Он встал, открыл окно, впустив свежий воздух. Пахло травами, теплом и чуть-чуть дымом. Всё смешалось в одном ощущении — утреннего дня, который начался не идеально, но честно. — Ну что, — сказал Масато, отряхивая рукава. — Сегодня мы официально сушим солнце. — Сушим… что? — Наши ошибки, Ямада. Пока они не начнут светиться. Ханатаро ничего не ответил — просто кивнул, с тем самым выражением лица, когда человек впервые понимает, что его труд не зря, даже если вокруг пахнет гарью. Коуки, довольная, снова уселась на подоконник и закрыла глаза. Снаружи зазвучали голоса — кто-то уже звал на завтрак. Масато собрал записи в стопку, стряхнул с колен пыль и сказал: — Пойдём есть. Урок окончен. — А с пилюлями что? — Пусть полежат. Пусть сохнут. Как-никак, солнце для того и светит — чтобы помогать тем, кто чуть подгорел. Ханатаро улыбнулся, и они вдвоём направились к выходу, оставив за собой тёплый запах лекарств, который медленно заполнял утренний воздух. После завтрака весь Четвёртый отряд ожил: где-то звенела вода в тазах, кто-то нес бинты, по коридорам ходили с подносами с настойками. Воздух пропитался запахом лекарств и чистоты, а по двору тянуло паром от сушёного белья. Масато, Ханатаро и Коуки возвращались обратно к своей лаборатории, неся поднос с небольшими баночками, в которых аккуратно лежали вчерашние «экспериментальные» пилюли. — Итак, — сказал Масато, когда они дошли до входа. — Сегодня попробуем проверить эффект восстановления на живом объекте. Ханатаро остановился, чуть приподняв баночку. — Вы имеете в виду… пациента? — Ну… не совсем. Пациенты обычно не согласны на эксперименты. А вот добровольцы — вполне. Ханатаро вопросительно посмотрел на него, но ничего не сказал. Масато открыл дверь лаборатории, поставил поднос на стол, затем выглянул в окно, как будто кого-то искал. — А вот и он, — сказал он спокойно. Через несколько секунд в дверях появился долговязый шинигами с добродушным лицом и вечно растрёпанными волосами. — Эй, Масато! Ты ведь вчера говорил, что у тебя есть что-то для восстановления энергии? Я только что вернулся с дежурства и… — он устало потянулся, зевая. — Я почти не чувствую рук. Масато кивнул, улыбаясь краем губ. — Отличное совпадение. Садись, Кэнтаро. Сегодня ты — герой науки. Ханатаро замер. — Герой… чего? — Не бойся, — сказал Масато. — Он уже второй год доброволец. Всё, что у него может случиться — лёгкое головокружение или желание спеть гимн Одиннадцатого отряда. Кэнтаро рассмеялся, плюхнулся на стул и потер плечо. — Да мне всё равно. Главное — чтобы снова пошёл прилив силы. Масато достал одну пилюлю — ровную, чуть потемневшую, и положил её перед ним. — Это новый тип стимулятора реяцу. Название рабочее: «Пилюля Ямады». — Звучит страшно, — сказал Кэнтаро. — Ещё как, — добавил Масато с невозмутимым видом. — Ну что, проглоти и скажи ощущения. Ханатаро стоял рядом, напряжённо наблюдая, как Кэнтаро берёт пилюлю двумя пальцами. — На вкус как… — он нахмурился, — как старая мята с солью. — Отлично, значит, всё в порядке, — сказал Масато. — Теперь подожди немного. Прошло несколько секунд. Кэнтаро сидел спокойно, потом нахмурился. — Ох… жарко как-то… — Это нормально, — отозвался Масато, доставая блокнот. — Реакция тела на духовное усиление. Главное — не двигайся резко. — Я не двигаюсь… но, кажется, пульсирует всё тело… Коуки, сидящая на полке, приподняла голову и насторожилась. Амулет на столе слегка дрогнул, вспыхнув зелёным светом. — Всё под контролем, — пробормотал Масато, делая пометки. — Температура стабильная, духовное давление растёт… Кэнтаро в этот момент вдруг вскочил. — Ох, у меня… у меня энергия кипит! — Это тоже нормально, — спокойно сказал Масато. — Главное — не… — Я побегаю! — сказал Кэнтаро с энтузиазмом и вылетел из лаборатории. Из коридора послышались глухие шаги, потом крик: — Смотрите, я снова молод! Масато вздохнул, закрыл журнал и сказал, не поднимаясь: — Вот теперь — не нормально. Ханатаро стоял ошарашенный. — Он… он убежал?! — Он просто проверяет эффект. Так сказать, полевые испытания, — сказал Масато, поднимаясь. — Пойдём, посмотрим, чтобы он не выбил дверь капитана. Они вышли во двор. Кэнтаро бегал кругами вокруг каменной дорожки, подпрыгивал, размахивал руками и громко смеялся. — Я чувствую реяцу! Я могу сдвинуть гору! Масато подошёл ближе, прищурился. — Судя по реакции, сила выросла процентов на двадцать. Возможно, чуть выше. Ханатаро смотрел с тревогой. — А это точно безопасно? — Всё относительно, — ответил Масато. — Пока он не сдвинет гору на нас — безопасно. В этот момент Кэнтаро попытался продемонстрировать новую силу и ударил кулаком по дереву. Дерево выстояло. Кэнтаро — нет. Он отскочил, держась за руку. — Ай-ай-ай-ай! Ладно, с горой я погорячился! Масато подошёл, осмотрел руку, кивнул. — Мелкий ушиб. Значит, эффект прошёл. Отлично. Эксперимент завершён. — Завершён?! — вскрикнул Кэнтаро. — А предупреждать нельзя было?! — Мог, но ты бы не согласился, — ответил Масато. Коуки, наблюдавшая всё из окна, пискнула, будто посмеиваясь. Ханатаро же облегчённо выдохнул. — Слава богу… я уж думал, мы опять что-то не так сделали. — Нет, — сказал Масато, поворачиваясь к нему. — На этот раз всё идеально. Даже падение в отчёт пойдёт. Он достал журнал и записал: > «Пилюля Ямады №1: стимулирует физическую активность, вызывает временный прилив духовной энергии. Побочные эффекты — кратковременное чувство всемогущества». Кэнтаро сидел на земле, потирая руку. — Ну, если что, я готов быть героем науки ещё раз, — сказал он с усталым смехом. — Но в следующий раз — с каской. Масато усмехнулся: — Договорились. Он помог ему подняться, а потом обернулся к Ханатаро: — Видишь, ученик, всё прошло как надо. — А если бы не прошло? — Тогда мы бы изобрели пилюлю для реабилитации, — ответил Масато с тем же спокойствием. — Главное — не тратить материал впустую. Солнце уже поднималось выше, отражаясь в мисках с водой. Воздух снова наполнился звуками отряда — кто-то смеялся, кто-то спорил, а где-то позади щёлкнула дверь кухни. Масато потянулся, глядя на их рабочее место. — Ладно, — сказал он. — На сегодня хватит открытий. Пошли обедать. Ханатаро кивнул, и, проходя мимо столов, бросил взгляд на поднос с остатками пилюль. Одна из них, самая маленькая, будто слегка дрожала от ветра. Он улыбнулся — и подумал, что, может быть, даже ошибки умеют дышать, если их не выбрасывать сразу. Масато, не оборачиваясь, сказал: — И не трогай их до завтра. Пусть отдыхают. Учёные ведь тоже спят. Коуки одобрительно пискнула. И вся лаборатория, пахнущая мятой, травами и чем-то тёплым, снова наполнилась привычной, спокойной жизнью. После эксперимента день тёк спокойно. Дворы Четвёртого отряда заливало солнечное золото, в котором всё будто стало мягче: листья, голоса, даже звук шагов. Ветер шевелил занавески в коридорах, и издалека тянуло чем-то вкусным — кто-то из младших поваров, видимо, снова решил «немного подсолить» обед, превратив лечебную кашу в кулинарный шедевр. Лаборатория, где работали Масато и Ханатаро, выглядела уже не как место для экспериментов, а как маленькая аптечная лавка: на полках стояли стеклянные банки, на подоконнике сушились травы, на верёвке под потолком висели пучки лаванды и ромашки. Сквозь открытое окно струился запах солнца, перемешанный с ароматом настоев и лёгким дымком от подсушенной мяты. Ханатаро сидел за столом, аккуратно сортируя засушенные растения. Он работал медленно, сосредоточенно, словно боялся что-то перепутать. На его столе лежала доска, нож, несколько мисок и табличка с надписью от руки: «Не трогать. Это не зелень для супа!» Масато стоял у противоположной стены, разбавляя спиртовую настойку. Он выглядел спокойным, но в его движениях чувствовалась привычка — каждый жест выверен, точен, без лишних пауз. Коуки в это время сидела прямо на крышке банки и вертела головой, наблюдая, как Масато капает жидкость в колбу. — Ханатаро, — сказал он, не поднимая взгляда, — напомни мне, сколько ты положил шалфея в настой для компрессов? — Д-две щепотки. — Две — это сколько? — Ну… вот столько, — Ханатаро показал пальцами крошечное расстояние. Масато вздохнул. — Твоя «щепотка» могла вылечить целую лошадь. Делай поменьше. — Простите… Я просто хотел, чтобы запах был приятнее. — Мы лечим людей, а не ароматизируем их, — заметил Масато спокойно. — Хотя, конечно, пахли они потом действительно неплохо. Он перевёл взгляд на окно: на улице шумели другие отряды, кто-то перетаскивал ящики с бинтами, а где-то вдали громко чихнули — и вслед послышался крик: «Кто поставил настой мяты рядом с уксусом?!» Масато улыбнулся краем губ. — Вот, видишь, Ямада, ошибки — повсюду. Мы хотя бы держим свои под контролем. Ханатаро посмотрел на стол. — Масато-сан, а можно спросить? — Если вопрос не о том, куда делись твои бинты, — можно. — Почему вы никогда не сердитесь, когда что-то идёт не так? Масато чуть приподнял брови, но не сразу ответил. Он вылил последнюю каплю настойки, закрыл крышку и наконец сказал: — Потому что злость не лечит. А вот спокойствие — иногда да. Он подошёл к столу, где стояли разложенные растения, и кивнул: — Кстати, неплохо разложил. А вот эти листья… не мята? — Нет! Это шикара! — Хорошо, что уточнил. А то я уже хотел сварить чай. Коуки издала тихий смешок — короткий писк, будто смеётся по-своему. Масато хмыкнул, достал из ящика тонкую палочку и начал аккуратно помешивать настой. Вся лаборатория наполнилась звуком стекла, тихим, равномерным. Пахло спиртом, травами и сушёным рисом, который варился где-то на кухне этажом ниже. Ханатаро закончил сортировку, сложил травы в мешочек и повернулся. — Масато-сан, можно я попробую приготовить новый сбор для пилюль? У меня есть идея — добавить чуть-чуть кориандра. Он должен улучшить вкус. — Улучшить вкус? — переспросил Масато. — Опасная амбиция. Но ладно, попробуй. Только если пациенты начнут просить добавки — ты отвечаешь за последствия. Он сел на стул, подперев подбородок рукой, наблюдая, как Ханатаро с воодушевлением толчёт травы. Каждое движение ученика было немного неуверенным, но очень старательным. Пыльца поднималась из ступки, ложилась на свет, и в ней играли солнечные лучи. — Так, — пробормотал Масато. — Теперь я вижу, почему Унохана сказала мне взять ученика. — А?.. — Чтобы я вспомнил, каково это — делать всё впервые. Ханатаро не ответил, только чуть улыбнулся, не переставая мешать смесь. Масато смотрел на него, потом потянулся, встал и сказал: — Ладно, отдохни. После обеда проверим результат. — А вы куда? — В кладовую. У нас закончился спирт, а без него ни одна великая наука не выживает. Он взял пустую бутыль, накинул хаори и вышел, оставив Ханатаро и Коуки наедине. Дверь мягко захлопнулась. Ханатаро продолжил работать, напевая себе под нос что-то простое. В комнате пахло свежими травами, тёплым деревом и… уверенностью, что всё получается. На столе, среди десятков аккуратных пилюль, одна вдруг блеснула светом — совсем слабым, еле заметным. Ханатаро этого не заметил, но Коуки подняла голову, посмотрела на сияющий шарик и тихо пискнула. Будто где-то внутри него проснулся маленький кусочек жизни. _____________***______________ Комната для собраний медиков в Четвёртом отряде была, по сути, больше похожа на большую кухню с табуретами: толстый круглый стол, вокруг которого обычно рассаживались тех, кто умеет чинить раны и не боится испачкать рукава. Стены были уставлены полками с бутылочками, в каждой — аккуратно подписанная этикетка. В одном углу стоял высокий шкаф с чашками для чая и старой чайной церемонией, которую там почему-то берегли как семейную реликвию. По стенам висели простые часы — большие, с тяжёлым тик-таком, который как будто помогал собранию не терять счёт времени. В тот день в комнате пахло сразу несколькими вещами: только что заваренным чаем, свежепересолёнными бинтами и едва уловимым дымком — от тех самых пилюль, что сушились на подносах в лаборатории Масато. Свет с окон ложился широкими полосами на стол, подсвечивая лица собравшихся: несколько старших целителей с седыми висками, пара молодых целителей, которые от скуки перебирали ручки, и одна женщина в простом кимоно, которая улыбалась так, будто знала про шутку, до того как кто-то её произнёс. Унохана вошла без суеты — её появление всегда было незаметным и вместе с тем заметным: она не шла, она приходила, и в комнате сразу ставало чуть меньше напряжения. На одном из подносов в её руках лежала маленькая фарфоровая пиала с крышкой — в ней покоились три пилюли разного цвета. Пилюля Ямады была среди них, слегка потемневшая по краям, с едва уловимым дымком. — Добрый день, — сказала она ровно и поставила пиалу на стол. Её голос был тихим, но она умела так сказать «добрый», что все автоматически ободрились. — Сегодня у нас необычная программа: Масато-кун решил поделиться «тренировочным материалом». Масато, стоявший в дверях с полным подносом инструментов (так, на всякий случай), покраснел и сделал шаг вперёд. Ханатаро стоял рядом и почти держал поднос, хотя на самом деле его руки были пусты — он просто хотел быть поближе к процессу. — Я просто подготовил возможный учебный образец, — начал Масато, смущаясь. — Пилюля не для регулярного использования, но… подойдёт для тренировки управления реяцу. Один из старших целителей, мужчина с морщинами у уголков глаз, подвинул чашку ближе и спросил: — Масато, это безопасно? Я не хочу внезапно начать петь боевые песни. — Пока что все побочные эффекты — временные, — ответил он без особой уверенности. — Может усилиться ощущение бодрости, небольшая стимуляция, не более того. Унохана посмотрела на собрание, и в комнате сделалась тишина, в которой слышалось только измеренное дыхание. Она сняла крышку с пиалы, поднесла к носу одну пилюлю и вдохнула. В её лице не промелькнуло удивление — только внимательность. — Пахнет мятой и чем-то терпким, — сказала она. — Неплохо. — Если хотите, — продолжил Масато, — можно дать маленькую дозу добровольцу. Мы уже проверяли вчера, но на добровольце эффект несколько другой. Тут в комнате поднялась лёгкая волна шепота: кто-то покачал головой, кто-то улыбнулся, и в итоге один из молодых целителей, который всё утро жаловался на усталость после дежурства, поднял руку. — Я могу, — сказал он бодро. — Если это поможет, я готов. — Хорошо, — промычал Масато, обнадеженно улыбнувшись. — Небольшая доза. Подождём минуту. Унохана сама поднесла пилюлю к губам добровольца. Она контролировала всё неспешно: в комнате было видно, что даже её движения не хотят зря тратить энергию. Демонстрация была короткой — пилюля проглочена, чашка с тёплым чаем подана. Прошло десять минут. Собрание тихо беседовало о мелких ранах и о том, как лучше хранить травы в дождливую погоду. Медленно, без драм, целитель начал подниматься по шкале бодрости: сначала он поморщился, затем улыбнулся, потом глубоко вдохнул, словно почувствовав, что ему вернули груз лёгкости. Он расправил плечи — и все заметили это как небольшое чудо. — Ох, — сказал он, — я чувствую тепло в груди и… будто можно копать целый огород. — Неплохо, — кивнула Унохана, делая пометки в блокноте. — Двадцать минут эффекта, затем спад. Лёгкая гиперактивность, но без агрессии. Старший целитель покачал головой и улыбнулся: — Масато-кун, вы явно нашли способ, как заставить людей работать быстрее. Но будьте осторожны с дозировкой. Я не хочу, чтобы на следующее утро в коридоре танцевали медсёстры. — Принято, — сказал Масато. — Мы будем фиксировать. После того как эффект прошёл и лейтенант спокойно сел и попил чаю, Унохана взяла одну из оставшихся пилюль обратно в руки и тихо промолвила: — Это не идеальное лекарство. Но полезное. Для тренировки рефлексов — самое то. И ещё — оно напоминает, что из ошибки иногда рождается инструмент. Главное — знать, как его применить. Её голос был простым и сухим, без громких слов. Собравшиеся кивнули, кто-то записал в блокнот, кто-то хмыкнул и переключился на разговор о перевязках. Комната снова наполнилась обычными разговорами — о смене дежурств, о том, кто забыл вымыть пробирки, и о том, где лучше хранить мёд для компрессов. Унохана поставила пиалу с пилюлями на стол прямо посреди картотеки и, слегка наклонившись, тихо добавила: — И ещё. Если кто-нибудь из вас почувствует прилив вседозволенности после приёма — берегите посуду. Я не хочу мыть разбитые чашки. Все засмеялись, лёгкое и человеческое смехотворство растянулось по комнате, как будто само здание подчинилось настроению. Масато стоял в дверях, держа в руках пустую чашку, и в груди у него что-то разогрелось — не от реяцу, а от простого ощущения, что их маленькое «неправильное» творение кому-то помогло. Когда собрание закончилось, люди расходились по своим делам: кто-то в палату, кто-то — в кладовку, а кто-то — к столу с чаем. Пилюля Ямады тихо лежала в пиале, напоминая о том, что даже обугленная вещь может пригодиться, если рядом есть руки, которые знают, как её применить.