Симфония рождества

Двадцать третье декабря. С выходом на королевский сад Можно было заметить, как мелкие снежинки хлопьями падали на землю, превращаясь в мягкие, до дрожи холодные сугробы. Глайс стоял на пороге, поднимая голову к верху и смотрел в небо, заслонённое кучей снежинок, что мокрили лицо и таяли на коже. Старая куртка с пухом на капюшоне тоже намокла, так как он довольно долго стоял на улице, прикрывая слипшиеся от снежинок ресницы и задумываясь, в тишине ночи, но с видом на карточный сад. Канун рождества, в замке царит атмосфера праздника, всё пестрит гирляндами, мишурой, но вот самому Глайсу в такой обстановке было душно. Он долгое время просидел на улице, потому что не хотел видеть всю эту красоту во дворце. Не в сегодняшний день… В ночь на рождество, десять лет назад, убили королевскую семью. Из выживших остался лишь принц, которого похитили и привезли в страну чудес, в Карточный дворец как раба, на службу Красной королеве. Этим принцем и был Глайс. Хоть его семью и убили по приказу королевы, но он об этих событиях многого не знал и совсем мало помнил. Дверцы западного входа заскрипели. Глайс обернулся, видя знакомую, красную макушку. Оскар. Принц страны чудес был единственным другом Глайса в замке. Он мог быть груб, вспыльчив, язвителен, но сердце у него всё же было, Глайс не раз наблюдал за тем, как Оскар с серьёзной и даже немного хмурой миной кормил голубей в королевском саду, или же отчитывал слуг, но после этого отпускал их отдохнуть, понимая, что некоторые сильно переутомлялись. Он не был похож на свою бесчувственную матушку. Юноша подошёл к Глайсу, достал из кармана пачку сигарет и спичку. Шкрябнул по тёрке коробка, поднёс спичку к никотиновой палочке и поджёг об засохший табак. Прикурил, выдохнул дым в сторону, а затем посмотрел на Глайса. — Чего не в замке? Все слуги уже украшают свои комнаты. — Ваше высочество, я… — Глайс, я просил же не звать меня так. Я твой друг, а не покровитель. Он сел на ступеньки и снова затянулся. Жуткий холод. Глайс тяжко вздохнул и сел на ступеньку, рядом с принцем. Он ощутил, как ткань брюк на бёдрах заставляла покрыться мурашками от морозного льда и холода ступеней. — Меня немного напрягает эта суета, хотел побыть в более уютной обстановке, а в замке не пустует даже моя комната. Оскар молча хмыкнул и потушил окурок о снег. — Ты какой-то грустный. Что-то не так? — Не очень люблю рождество… — Да ладно, как это не любишь? В рождество твой день рождения, вдвое больше подарков. Глайс замялся. Он всё ещё чувствовал запах гари от принца, смешанный с лёгким ароматом мандаринов. Неизвестная тревога прошибла, а от холода пошли мурашки. Ему не нравилось, во что превращается их разговор и решил сменить тему. — Ваше выс… — Он запнулся, а затем резко ответил: — Оскар, ты обычно куришь, когда нервничаешь. Что-то произошло? Оскар откинул голову, прикрыв глаза. Морозная свежесть и выкуренный папирос его успокаивали, ну, или же внушали видимость этого. Его взгляд стал отстранённым, устремлённым куда-то за остроконечные шпили замка. — Мать собирается объявить войну Парамитию. — произнёс он наконец, и его голос потерял все следы прежней лёгкости. Глайс оторопел. Его мысли спутались и он не понял, что хотел спросить, поэтому задал первый, пришедший на ум вопрос: — Из-за чего?.. Оскар повернулся к Глайсу, и в его глазах было так глубоко, что понадобились усилия, чтобы докопаться до сути. — Планирует расширить страну чудес и поднять вверх, на землю. Какая-то неведомая тревога заполонила его разум. Глайс встал со ступенек и укутался в куртку. Время будто застыло. казалось бы, погода тихая, чуть посыпался снег. Но постепенно лёгкий ветерок превращался во вьюгу. Оскар успокоился и прикрыл глаза, отгоняя раздражение.