Лестница на второй этаж.

Десятого декабря, в пять часов вечера почти все руководители отделов Центрального пункта социального обслуживания Марли вышли из зала суда, с облегчением выдыхая. Я выходила последней и меня всё ещё трясло. Как же вовремя наши разобрались с каждой бумажкой, которая могла вызвать интерес у проверяющих и у суда. Поправили всё идеально. И, хотя Эдвин всё ещё настаивал на том, чтобы меня отстранили от работы с эльдийцами окончательно (то есть и с Леви тоже), судья посчитал, что оснований нет. Я просила капитана не приходить на заседание. Всё-таки нрав у него крутой и он бы не раздумывая двинул моему бывшему в глаз. Или нос сломал. Или оторвал... В общем, как они друг друга ненавидят, даже говорить не стоит. К счастью, он меня послушал. Минут пять я провела в уборной, пытаясь успокоиться и унять дрожь. Все наши стремительно покинули здание суда, я уверена в этом, так что и всхлипнуть на выходе будет не стыдно. Спасибо каждому. Надо будет потом тортик на работу принести. Я нашла в гардеробе пальто и замоталась в шарф. На улице было всего минус три, хотя раньше температура опускалась до 20, а то и ниже. Я поспешила к выходу из здания, а потом — прямиком к ступенькам, когда кто-то схватил меня за локоть. — Веста. — Я тороплюсь домой, господин Миллс, — процедила я. — Отпустите меня, пожалуйста. — Домой... К нему? — он внимательно посмотрел мне в глаза. Я промолчала. Эдвин отвёл взгляд. — Понятно... — тихо добавил он. — Я рад, что тебя признали незаинтересованным лицом. Хотя ты всегда была честной. Не стоило удивляться, что всё будет именно так. — ... Ты устроил весь этот бардак, пытался выставить меня лгуньей и шлюхой. А теперь говоришь, что рад, что всё хорошо закончилось? — зло сказала я, понизив голос. — Ты опозорил меня. Ты двух хороших ребят решил отправить в прототип гетто из-за того, что я влюбилась в человека, который им дорог. Ты серьезно думаешь, что... — Прости меня, Веста, — он отпустил меня и сделал шаг назад, отводя взгляд. Я опешила. Эдвин заправил выбившуюся из-под моей шапки прядь. — Прости. Что меняют твои извинения? — я начала спускаться по лестнице, не желая продолжать этот разговор. Не желая, чтобы он снова вторгался в мое личное пространство. Чтобы он не прикасался ко мне больше. Не после того, что он сделал. До чайной я добралась быстро. Всего десять минут пешком — и меня встречает смесь любимых запахов. Запах чистоты, хорошего чая и могу поклясться, что среди всего этого можно различить запах Леви. Хотя, может быть, Леви просто состоит из чая. — Дамочка, — подал голос хозяин чайной. — Как дела? — Хорошо, — отозвалась я. — Мои показания будут иметь силу на заседании и будут оцениваться наравне с остальными. — Мы и так предполагали такой исход. Твой приятель-адвокат был уверен, что всё так и будет. Я про тебя спрашиваю. Ты как? Обедала? Я тебе сейчас принесу что-нибудь, — Леви скрылся в той части, в которой расположилась пекарня, не дожидаясь моего ответа. Что же, скорее всего, он уверен, что я толком не ела сегодня. Не буду говорить, что он не прав. К тому моменту, как капитан вернулся, его помощник-кассир уже приготовил чашку чая. Так что Леви поставил передо мной тарелочку с мясным пирожком и с любимым пирожным. — Ешь. Сначала сытное, потом сладкое. Если захочешь ещё чая, оболтус тебе подаст. Мне нужно еще немного времени, чтобы закончить с бумагами, — дал распоряжение Леви, а потом, прихрамывая и опираясь на трость, направился в подсобку. Вот ведь упрямый вредина. Утром Фалько катил его сюда на инвалидном кресле, которое теперь покоилось в уголке у входа. ... Я присмотрелась внимательнее. Это не шапка Леви. Слишком... Дышит?.. Я встала и осторожно подошла к креслу, присаживаясь на колени. Чёрный кот, явно уличный, но не тощий и как будто бы даже немножко ухоженный. Видимо, не в первый раз здесь появился. Наверное, Леви его подкармливает. — Знакомишься с будущим ковриком? — поинтересовался капитан, повязывая шарф. — ... Кот, — только и смогла произнести я. — Да. Кот. Но если нагадит где-нибудь, будет коврик, — отозвался Леви. — Ты ведь не просто так разрешил ему остаться? — я тоже начала одеваться. — Не знаю, как этот пушистый говнюк сюда пробрался, но с неделю назад утром он принёс мне дохлую мышь, едва я лавку открыл, — отозвался капитан. — Потом убежал. Испугался, наверное. — А сейчас даже от меня не убежал, хотя впервые видит. Ты его подкармливаешь, да? — От стакана молока и кусочка колбасы не обеднею, — пожал плечами Леви. — Ну всё, давай. Дёргай отсюда. Это моё место, усатый. Кот недовольно зевнул, лениво потянулся, а потом Леви слегка пихнул его под бок и животинка спрыгнул на пол. — Придётся тебе катить меня, дамочка, — капитан присел и хмуро на меня посмотрел. Да, он определенно отвык от инвалидного кресла и теперь, когда у него обострились проблемы со спиной, он был невероятно мрачен. — Леви, нельзя оставлять его в чайной, — пробормотала я. — Конец года. Санитарные инспекторы могут нагрянуть с визитом. — А что ты предлагаешь, м? Капитан посмотрел на меня. Я посмотрела на капитана. Мы посмотрели на кота... Тёмные улицы освещались фонарями. Погода не ощущалась на минус три. Наверное, из-за того, что ветра не было. Снег падал крупными пушистыми хлопьями. Наконец-то белый. И, видимо, даже Леви почувствовал умиротворение от такой картины. Снег блестел на его макушке, а из горловины шинели выглядывал чёрный кот, который мотал головой во все стороны и иногда пытаясь укусить снежинки. Одна упала ему на нос и он смешно чертыхнулся прямо в шею Леви. — И как ты его с твоей патологической чистоплотностью так легко принял, я не могу понять, — рассуждала я, толкая кресло вперед. — Я впервые его увидел неделю назад. Но он не шарахнулся от меня. Значит, видел, что я по чайной шастаю. Я ни разу не видел, чтобы он нагадил в чайной. Блох нет... И он не воняет. Но мы всё равно все поверхности обрабатываем каждое утро. На всякий случай, — мужчина замолчал. — Ты часто покупаешь кулинарные журналы. И твоя мать со мной передавала тебе какие-то кулинарные писульки. — Ну, у тебя день рождения скоро. Я думаю, твои ребята захотят тебя поздравить. — Поэтому они ходят теперь к нам как к себе домой? Пытаются выпытать у тебя, что мне подарить? Надеюсь, ты отговариваешь их от уродливого хлама. — Я думаю, что подарок должен быть практичным... У меня есть одна идея, но я хочу обсудить её с тобой. — Ну валяй. Предметы роскоши не возбраняются, если они не уродские. — Мемориал. — Дамочка, я, вообще-то, пока не планирую откидываться. — ... Ой, дурак, — буркнула я. — Могилы тех немногочисленных, кого удалось похоронить, находятся на Парадизе. Но... Ведь очень много тех, кто остался без могилы. Ты говорил как-то, что у вас там принято раз в год приходить на кладбище. Рассказывать о том, что происходит в жизни и мире... Хотя, может быть, не к месту это, всё-таки день рождения... Но если ты одобришь, то мальчики хотели скинуться на хороший памятник. Леви молчал. Снег хрустел под колёсами. В домах некоторые окна приоткрывались — видимо, в квартирах слишком жарко было. Пахло жареным мясом и выпечкой. Несколько шагов вперёд — и вокруг нас только зимняя свежесть. — Мы придумаем что-нибудь ещё, — поспешила сказать я. Вот бестолковая. Это ж надо предложить мемориал в качестве подарка на день рождения. — Пусть скинутся, — тихо буркнул Леви. ... — Правда? — Да, — капитан ненадолго замолчал. — Знаешь, я так и не знаю, что стало с телом матери. Вряд ли в Подземном городе кто-то стал устраивать бы проститутке человеческие похороны. Никакое памятное место я не делал. Она ненавидела это место. На поверхности я тоже не стал делать импровизированную могилу. В мире, в котором её подвергали гонениям, мир, который заставил её опуститься на дно... Это было бы издевательством над её памятью. Я молча слушала, не решая прервать его. — Знаешь, у кого ещё нет могилы? У четырёхглазой. Ох, чудная баба была... Ненормальная. Светлая. Больная на голову. Сметала всё на своём пути своей неуёмной энергией. А бывает как откинет какую-нибудь хрень — так и не знаешь, посмеяться или башку ей бестолковую оторвать. Сейчас уже нет никого из тех, кто видел пигалицу, — хрипло продолжил Леви. — Соплячке всего шестнадцать было, когда меня, её и ещё одного моего товарища вытащили из Подземки. — Пигалицу, — задумчиво пробормотала я и даже остановилась от неожиданности. Именно это слово Леви сказал про Элизабет. "Она мне пигалицу напоминает". — Поэтому... — тихо пробормотала я. Леви поднял голову. Ресницы у него стали белыми от прохлады и влажности, а щеки покрылись румянцем. Но дело вовсе не в погоде. — Маленькая энергичная нахалка, — продолжил Леви. — Ты коляску-то толкай, — он снова устремил взгляд вперёд. — Изабель была необычной девочкой. Физически она была не то что бы прям сильной. За себя постоять могла, но не всегда. Время от времени ей таких пиздюлей отвешивали, ой... Приходила как псина побитая домой... Но с УПМ обращалась мастерски. Летала как... Как маленькая бессовестная птичуга. Мой кореш... Тоже славным человеком был. А я даже останки их похоронить не смог... Эй, дамочка, ты там не ной. А то знаю я тебя, — буркнул капитан. — Может быть, сейчас как раз тот момент, когда я уже достаточно в себе, чтобы наконец-то почтить и их память. Это хорошая идея для подарка, дамочка. Спасибо. Когда мы пришли домой, Леви снова вёл себя как обычно. Как будто он не выворачивал мне душу наизнанку. Капитан сказал, что окна для проветривания открывать не будет, а потом велел мне сначала вымыть кота и после помыться самой. Кот стоически, насколько это возможно, терпел помывку, но когда я его вытирала, он всё-таки оцарапал меня и удрал в квартиру. Леви крикнул, что пиздюк под присмотром и что капитан не даст коту сунуться под спираль обогревателя. У меня в глазах потемнело на несколько секунд — до какой степени я боялась эти чёртовы обогреватели, ужас. В нашем доме этим вопросом всегда занимался исключительно Леви. После душа я натянула чистое бельё, свежую пижаму и с влажными волосами упала на кровать. Леви не рискнул идти в душ после дня нагрузок и сказал, что утром помоется. Пойдет ли он в чайную, пока неизвестно. — Тцк, дамочка. Разлеглась тут в пижаме... — проворчал капитан. Пока его тревожит спина, я его не тревожу. И он знает, что пытаться приставать ко мне в такой ситуации бессмысленно. Леви, видимо, распробовавший и оценивший ночные занятия, был расстроен. — Иди хоть обниму, что ли. Я лежала у него на плече и снова думала о подарке на его день рождения. Конечно, у нас будет общий, который капитан одобрил, но надо же и что-то лично от себя сделать... Квартиру захламлять не хочется. Да и всё равно ничего роскошного я ему подарить не могу. Да и прям страстной страсти у него к таким вещам нет и при необходимости он от них избавится, не задумываясь. Снова влетела шальная мысль, которую мне подкинула Вероника. В предстоящий четверг мы с ней попрощаемся. А в голове у меня звучит её голос. "Это не настолько страшно и стыдно, как кажется". Боги, до того, как она сказала мне об этом, я вообще понятия не имела, что люди вытворяют... Такое. Но если я всё-таки решусь сделать Леви такой сюрприз?.. Мне ведь даже и спросить совета не у кого... Разве что у самой Вероники. В конце концов, она подкинула мне эту идею. И она, видимо, представляет, насколько узкий у меня кругозор в интимной сфере. С тех пор, как суд прошел, мне и всему отделу стало намного проще. И всё наконец-то вернулось на круги своя. У меня снова стало больше работы с лицами. И на смену Веронике уже тоже кого-то подобрали. Дни пролетели быстро и незаметно и вот я снова захожу в маленькую комнатку. Здесь всё ещё тепло, но уюта уже нет. Немногочисленные детские игрушки, вещи, постельное белье — всё уже, видимо, переехало к её партнеру. Малышки здесь тоже ожидаемо не оказалось. Я немного послушала ее новости, про возможную вторую беременность и о спокойствии. которое ей дарит её единственный мужчина. — Ты в порядке? — неожиданно спросила Вероника. — Ты снова мрачная. Что-то случилось? — А ты можешь мне рассказать про... — я замолчала и покраснела. — ... Ну, ты советовала... Как подарок для капитана... Ту штуку... — я окончательно смутилась и сжала ремешок сумки. — ... Ох, конечно! — энергично кивнула девушка. — Главное: придерживаться двух правил. Первое — у тебя во рту не должно быть сухо. И второе... Будь аккуратна с зубами. Я спрятала лицо в ладонях. Вероника хихикнула. — Мне продолжать? — Да, — отозвалась я.