Лестница на второй этаж.

После застолья в честь дня рождения капитана мы не спали всю ночь. Я страшно переживала, что он снова перебежит ночевать в гостевую спальню, но... В общем, я не учла очень важный факт. Леви влюблен, он достаточно привык к близости и вообще к тому, что я существую в его пространстве... А ещё он не привык ходить в должниках и... В общем, как только капитан пришёл в себя, он вытер мою шею и грудь полотенцем и чёрт его дёрнул проверить, как я сама отреагировала на случившееся. А отреагировала я весьма бурно. И от этого Леви охренел ещё больше. Он-то всегда считал такие вещи унизительными для женщины и грязными. Чтобы было понятно: я достаточно хорошо знаю Леви, знаю, как меняется его взгляд и черты лица (а ведь он остается максимально бесстрастным). Он спокойно воспринимает многие новости и слухи — видимо, из-за того, что слишком много повидал на своём веку. И самые откровенные реакции у него, как правило, вызывали бытовые вопросы, связанные с сожительством, и интимные моменты, потому что... Ну, понятно почему. И когда Леви заявил, что раз уж я сделала что-то ТАКОЕ, то и ему эта задача по силам. Боги, никогда прежде не видела, чтобы он НАСТОЛЬКО позволил себе отпустить контроль. Пока я просила его остановиться и краснела, пока он уверенно закидывал мои ноги на его плечи, как будто это одна из самых естественных вещей в мире... А потом я совершила фатальную ошибку. Он не успел приступить к действиям, потому что я сгруппировалась, соединила колени над его макушкой и так закрыла бёдра. — ... Серьёзно? — раздалось глухое ворчание. — Угу, — буркнула я. — ... Вот бестолковая. Ты не представляешь, насколько ты облегчила мне задачу. До меня не сразу дошло, а когда я почувствовала его язык, до меня дошло. Я думала, что это последний оргазм в моей жизни и я больше никогда не смогу посмотреть в глаза Леви. Но когда он решил, что я достаточно успокоилась и отдохнула, он лёг на меня, осторожно взял за подбородок и, глядя в глаза, сказал, что снова хочет меня. И вишенка на торте: мы всю ночь проспали, держась за руки. Впервые за всё время совместной жизни Леви проспал допоздна и не сменил позицию во время сна. Это значит, что у него не было кошмаров. Он был спокоен. Я даже рискну предположить, что он был счастлив. А вот новый год я ему испортила. Я ходила вялая весь день и праздничный ужин — всего для трёх человек, и Леви попросил максимально простой, потому что изысков ему хватило на дне рождения — я готовила долго. А когда пришла мама, я умудрилась уснуть на диване, пока Леви открывал дверь. А всё потому, что меня снова свалила простуда. И все мои остатки выходных я провалялась в постели, потея, плача в бреду и цепляясь за Леви каждый раз, когда ему нужно было встать с кровати. Первая рабочая неделя пронеслась быстро. Я была рада, что теперь капитан наконец-то сможет от меня отдохнуть. Ну и теперь он признал, что болела я вовсе не из-за того, что слишком легко одевалась. А ещё капитан может расслабиться, ведь не нужно присматривать за мной целый день и всю ночь. Я боялась, что Леви замкнется после слишком активного интима. И в какой-то степени я была права. Очевидно, нам обоим было слишком хорошо той ночью — иначе как объяснить, что пожилые супруги из квартиры снизу стучали нам по потолку?.. Капитан буркнул, что они в их возрасте просто уже не помнят, что такое хорошо ебаться. Но громкость мы всё же снизили. Но всё же в последующем он стал более внимательным и сдержанным. Как будто я могла передумать и посчитать всё, что есть между нами, грязью. И снова участились случаи, когда он избегал смотреть мне в глаза. Я тоже иногда избегала смотреть ему в глаза. Было такое чувство, что он думает о том, что случилось. Как будто он может передумать и посчитать, что я продаю себя ему. Или что делаю это через силу. Мы оба были рабами того, что сами выдумали. Но жизнь продолжалась и мы были друг у друга, мы продолжали бороться и учиться. И как будто бы всё было в порядке. Но в голове у меня долбилась мысль. "Что-то не так". Я никак не могла понять, что. Да, Леви как будто снова немного ушел в свой панцирь. Но это нормально. И первый месяц нового года был похож на обычный месяц нашей жизни. Горячие ужины, по субботам — совместные попытки помыть Кота, который под конец процесса верещал и, жалобно вопя и поскальзываясь, пытался убежать как можно дальше от нас, возмущенный топот инспектора Леви по вечерам, когда ему казалось, что пушистый пидор насрал где не надо, его циничные шутки, которые действительно смешные, если к ним привыкнуть, и мы даже продолжали регулярно заниматься любовью. Но что-то определенно было не так. Но я никак не могла понять, что. Утром первого февраля я постучалась в знакомую дверь в подсобное помещение жилого дома. За дверью определенно существует жизнь, но мне никто не открыл. — Микки, это я, — я постучала снова, — Веста. То есть дамочка. Леви велел принести вам суп сегодня. — Стучишь не по паролю, вот тебе никто из наших не открыл, — буркнул мальчишка, впуская меня внутрь. — Повезло тебе, что я сам решил проверить. Мы тебя так рано не ждали, — заявил он, внимательно наблюдая, как я достаю из сумки пять банок. — ... Это не похоже на суп, — сделал вывод мальчик, взяв одну из них и покрутив в руках. — Если бы это был просто суп, то здесь было бы всего пять порций. Здесь зажарка. Можно просто кинуть в кастрюлю и добавить картошку, — я вытащила небольшую авоську и пару буханок хлеба. — Банки можно поставить куда-нибудь в холодный угол. Это промерзнет и не испортится. И готовить потом по необходимости. Микки с минуту думал над моими словами, а потом одобрительно кивнул. — А ещё мы там просили... Это... Ну... — он нахмурился. — Девчонки наши не слишком хорошо понимают, что делать с кровотечениями. — ... Что?.. — переспросила я, задумавшись, а ничего ли я не забыла впопыхах. — Ах, да, точно. Леви говорил. Я принесла, сколько смогла. — Капитан говорил, что ты придёшь. Они все с левой стороны собрались, — Микки кивнул в дальний левый угол помещения, отгороженный, как и насколько это возможно. Закуток девочек маленький, но тёплый, потому что рядом проходит батарея. И на этом небольшом пространстве их четверо разных возрастов — младшенькой лет восемь, наверное. Старшенькая — девочка лет двенадцати в очках, склеенных пластырем посередине, с небрежным пучком густых волос. Почему-то у меня в голове мелькает мысль, что она напоминает Леви Ханджи, но пока что не до этого. — Нам придется жить с этим до конца жизни? — не выдержала старшенькая и буквально выпалила этот вопрос, краснея, пока я доставала из бумажного пакета запасы специальной спрессованной женской марли и белье с прорезиненными вставками. — До тех пор, пока вы находитесь в том возрасте, когда можно родить ребёнка, это не прекратится. А прекратится это, скорее всего, только после сорока лет. Часто даже после сорока пяти, — отозвалась я. — Как до этого справлялись? — Мальчики стащили откуда-то чистое белье. Прокипятили и высушили, — смущённо отозвалась одна из девочек. — Мия думала, что это какое-то внутреннее кровотечение и что она теперь умрёт, как Донни два года назад. — ... Нет, это... Это часть взросления девочки, — выдавила я, проглотив комок в горле. — В аптеке можно купить специальную вату или марлю. Вам всегда нужно иметь порошок или мыло, чтобы всё это можно было как следует простирать, прополоскать и подготовить к повторному использованию. Лекция по женской гигиене заняла больше времени, чем я рассчитывала, и была гораздо более неловкой, чем я ожидала. Наверное, потому что ни я, ни девочки не были готовы к тому, что мальчики будут прислушиваться и подслушивать. Не потому, что они любопытные придурки, у которых начали играть гормоны. Когда я готовилась уходить, пацаны столпились вокруг меня и тихо, злясь и смущаясь, уточняли, действительно ли такая ерунда, как малиновые листья, могут облегчить женскую боль, продадут ли им аптекари хорошие обезболивающие, если они смогут накопить денег (на это Микки чертыхнулся. Сколько раз они нуждались в таких вещах — и никогда не смогли купить ничего подобного. Так что он прямо спросил, обезболивающее с каким названием стоит красть в первую очередь). — Почему вы не ходите на раздачи? — спросила я, уже закончив собираться. — Я не понимаю, как работает эта твоя социальная система, — буркнул Микки, скрестив руки на груди и глядя на меня снизу вверх. Пока что снизу вверх. Совсем скоро он наверняка вытянется. — Я постоянно слышу про волонтеров, но редко видел тех, кто действительно дает что-то. — ... Разве инспектор по делам детей от отдела безопасности гражданских не рассказывал, что... — Так, стоп, дамочка, — покачал головой мальчик. — Ты что-то путаешь. Этот выродок только и ждет, пока кто-то из нас попадется. С какой стати он будет нам помогать? — Но это его работа. — Хорошо, что ты свою работу делаешь хорошо, — проворчал мальчик. — Может быть, если бы в мире было чуть больше дамочек и чуть меньше инспекторов вроде Харрисона, то жить было бы проще. Он за сокращение количества беспризорников, а не за поддержку их жизни. К тому же, финансирование у этих раздач слабое, вроде бы. Я года два назад натыкался на заметку из газеты. — С прошлой зимы волонтерское движение Марли стали финансировать лучше. И вы там тоже можете что-то перехватить. Когда финансовый поток пошел лучше, раздачи проводились активнее. Потому что очень много людей переживало, что это временно и что скоро все запасы закончатся. Теперь раздачи проходят каждую первую и третью субботу месяца. Первые половины дня раздают по разным точкам города. Во второй половине — у хижины лесника... Откуда у тебя этот синяк на скуле? — наконец-то озвучила я вопрос, который мучил меня все это время. — ... Дамочка, я живу почти на улице, — буркнул мальчик. Я внимательно на него посмотрела. Что-то тут нечисто. — Сожитель матери оставил, ясно? — тихо прошипел он. — Заткнись! Никто не знает об этом. Все думают, что у меня тоже никого нет. — Микки, почему ты... — шепотом начала я, но он меня остановил. — Она бухает. С самого моего детства. Бухает жёстко, понимаешь? — всё так же шёпотом говорил он. Мальчик бросил взгляд в сторону, где дети тёплой водой заливали содержимое одной из банок и восторженно переговаривались. — Я хожу к ней время от времени. Она хорошая. Добрая. Понимаешь?.. Да нихера ты не понимаешь, — он отвёл взгляд. — Но тут я нужен больше, чем дома. Тут от меня хоть что-то зависит. Так что отвали от меня. И не допекай меня больше своими переживаниями. — ... Но ты рассказал мне об этом, — медленно произнесла я. — Рожа у тебя располагающая. Но я уже жалею об этом, — бросил он и вернулся к своей банде. Вечером я вытянула из Леви всю информацию, которую только можно было вытянуть. И узнала сцену знакомства капитана с этим пацаном. Официального знакомства, а не когда Микки впервые увидели в чайной. Это был очень деловой диалог. — Леви Аккерман. Бывший военный в звании капитана. Владелец чайной. — Микки Ллойд. Пока что просто ребёнок. Пока что мне и просто фамилии достаточно. По фамилии я и попросила поискать документы в нашем архиве три дня назад. Результат мне предоставили сегодня. Неутешительный. Алкоголизм, который вряд ли можно побороть без изоляции. А кто будет изолировать алкоголичку, если она не буйная, из дома не выходит, а её ребёнок, несмотря на то, что как будто тихий и незаметный, стал авторитетным уличным мальчишкой?.. В таких случаях соседи часто думают, что ребенок сбежал и потерялся. Но Микки-то бывает дома... Леви запретил мне вмешиваться. Пацанёнок под присмотром, со своими принципами, не идиот. Капитан сказал, сказал, что всё у него будет хорошо. — Леви, — позвала я, лениво тыкая вилкой в остывшее мясо на тарелке, — а между нами всё хорошо? Он поднял взгляд. Я поняла, что он не может найти ответ. Я не понимала причину. Ведь всё чудесно и замечательно, и мы вполне счастливы... Конечно, меня могут испугать его приступы и атаки, но я знаю, что с этим делать. Я спасаю его, он спасает меня, заботится, он научил меня ворчать... Мы прошли такой длинный путь. Это ведь не может пройти просто так?.. Не может ведь это исчезнуть, правда?