alors viens

Минхо собирается убить Со Чанбина. Не быстро. Нет. Минхо растянет это удовольствие, сделает процесс максимально медленным, мучительным и до ужаса скучным. Чанбин заслуживает не меньшего за свои преступления. — Преступление в том, чтобы быть твоим лучшим другом? — Минхо уже слышит, как Чанбин произносит это, вероятно, подперев подбородок руками и наивно взмахнув ресницами. — Или в том, чтобы быть влюблённым? Преступление в том, чтобы быть моим лучшим другом, быть влюблённым и заставлять меня выслушивать всё это вот уже три года, — парирует Минхо. В своей голове, разумеется. Потому что Чанбин сейчас благополучно сидит в уюте, безопасности и тепле своей квартиры в Каннаме со своей начинающей музыкальной карьерой, своим прекрасным австралийским женихом и их чудесной новой собакой, а Минхо — по какой-то богом забытой причине — сидит раздражённый, напуганный и замёрзший на вершине самой высокой горы во вселенной, в девяти тысячах километров от дома, во Французских Альпах, где разразившаяся метель швыряет ему в лицо крошечные колючие льдинки. Минхо никогда даже не слышал о Французских Альпах, пока Чанбин не отправился туда одной роковой зимой три года назад и не вернулся совершенно другим человеком. Разве большая часть Альп не находится в Швейцарии, или типа того? Минхо точно слышал, как люди говорят о Швейцарских Альпах. Но нет, Чанбин настаивал: именно эти Альпы были во Франции, именно они невероятно красивы, и именно там он встретил самый волшебный Новый год в своей жизни с не менее волшебным мужчиной. Минхо уже и сам мог бы рассказать эту историю. Не по сезону тёплый день, оживлённая туристическая тропа, ровно три грелки для рук… Он выучил её наизусть. Как раз вовремя для речи, которую Чанбин попросил его произнести на их предстоящей свадьбе. Свадьбе, которая, если на то пошло, должна состояться менее чем через две недели. Свадьбе, для которой ему нужно будет отдать костюм в химчистку по возвращении в Сеул. Свадьбе, на которую он планировал пойти с… Минхо яростно трясёт головой, и его слегка великоватый шлем покачивается вместе с ней. Вибрация отдаётся в черепе. Он чувствует себя мультяшным персонажем. Когда голова перестаёт кружиться, он заглядывает вниз, всматриваясь в крутой обрыв под своими прокатными лыжами. Он приехал сюда 23 декабря, как когда-то Чанбин, и твёрдо решил подняться на этом конкретном подъёмнике именно 31 числа, опять же таки, как и Чанбин. Но в отличие от Со «я-каждую-зиму-провожу-в-Хоккайдо-с-четырех-лет» Чанбина, до этой поездки Минхо никогда в жизни не стоял на лыжах. Поэтому первую неделю своего путешествия он решительно следовал за энергичной и слишком усердной девушкой-инструктором лет двадцати с небольшим, осваивая самые пологие склоны. Он ехал, широко расставив ноги и почти соприкасаясь носками лыж, затаив дыхание и изо всех сил стараясь не закричать. — Всё будет хорошо! — бодро заверила его инструктор на английском, когда он рассказал ей о своём плане подняться сегодня на этом подъёмнике в гору. — Вниз ведёт очень лёгкая зелёная трасса. Она не крутая, и вы можете спускаться так медленно, как захотите. Просто помните, что я говорила про «пиццу», oui? — Oui, — ответил тогда Минхо, напрягая бёдра в попытке заглушить навязчивое чувство давления от носков лыж. Пицца, пицца, — твердил он про себя, представляя, как лыжи замедляются, когда он ставит их в «плуг». В тот момент он чувствовал себя вполне уверенно. Более того, он продолжал чувствовать эту уверенность утром 31 декабря, когда затянул ботинки, защёлкнул крепления и направился прямиком к подъёмнику, на котором три года назад, в своё 31 декабря, поднимался Чанбин. Он даже осмелился бросить взгляд на величественную панораму горных вершин, хоть и приоткрыл глаза лишь на самую малость, вцепившись одной рукой намертво в поручень, а другой судорожно сжимая свои лыжные палки. — Боишься высоты? — спросил сидевший с ним рядом незнакомец, его фиолетовые перчатки небрежно обхватывали собственные палки. — Да, — ответил Минхо, молясь, чтобы незнакомец не задавал больше никаких вопросов. Он в спешке изучал английский язык во время своего спонтанного перелёта в Париж и в ещё более поздней поездке на поезде в Шамони, прекрасно осознавая, что его французский равен нулю. Но это вовсе не означало, что он готов был вести продолжительные беседы на этом языке после четырёх изнурительных дней, в течение которых он выжимал слова из своего измученного джетлагом мозга. — Закрой глаза, — посоветовал незнакомец, и в его голосе вдруг послышалась неподдельная доброта. Он произнёс это с лёгким акцентом, возможно, американским. Не то чтобы происхождение незнакомца волновало Минхо в тот момент, когда он сидел на хлипком металлическом сиденье, подвешенном к ещё более ненадёжному тросу на высоте примерно шестидесяти миллиардов метров над землёй. — Я скажу, когда придёт время выходить. Верный своему слову, спустя несколько минут незнакомец похлопал его по руке. Прикосновение получилось приглушённым из-за лыжной куртки, которую Минхо одолжил у Чанбина, и четырёх слоёв одежды под ней. — Поднимаю перекладину! — крикнул он, перекрывая набирающий силу ветер. Когда Минхо приоткрыл веки, платформа канатной дороги уже стремительно приближалась. Он отдёрнул ладонь, позволив незнакомцу поднять и отвести защитный барьер. Затем перехватил обе палки в одну руку, поднял носки лыж кверху, как учила инструктор, и приготовился к высадке. Первая половина спуска прошла без происшествий, несмотря на пробирающий до костей ветер. Минхо плавно съехал с подъёмника, оставил незнакомца, подтягивающего крепления ботинок, на площадке высадки, и последовал за указателями на единственную в этом районе зелёную трассу, преодолевая склон «пиццей» с черепашьей скоростью. Как и обещала инструктор, тропа не была крутой — она петляла по горе зигзагами, вместо того чтобы уходить прямиком вниз, как пугающие красные или чёрные трассы. И здесь было куда менее многолюдно, чем на учебных склонах у подножия. Минхо даже набрался смелости и попробовал сделать несколько поворотов: сначала в сторону склона, затем в сторону открытого пространства, точно так, как отрабатывал на занятиях. И именно в тот момент, когда он поймал нужный ритм, на его неприкрытый нос упала снежинка. Минхо скосил глаза, пытаясь разглядеть её, заворожённый тем, как она таяла на его коже. Однако эта сосредоточенность длилась недолго: одна снежинка превратилась в шестьдесят, а затем и в шестьсот, швыряемых прямо в защитные очки Минхо порывами неумолимого ветра. Всё было в порядке. С ним всё было в порядке! Минхо может справиться с небольшим количеством снега. Не то чтобы в Сеуле никогда не шёл снег, хотя этот почему-то казался более холодным, мокрым и зловещим, нежели дома. Он резко развернул лыжи в очередном повороте. Пока что всё шло хорошо. Чувствуя себя немного тираннозавром, он медленно двигался по тропе, прижав локти к бокам и выставив вперёд сжатые в кулаках палки. Оставался всего метр до поворота. Ещё мгновение, и он приведёт лыжи в нужное положение, чтобы развернуться обратно к склону. Один метр. Полметра. И вот дистанция преодолена — оставалось лишь перенести вес и оттолкнуться... Снег провалился под его ногами. Сердце упало в пятки ровно в тот миг, когда он сам сорвался вниз по склону. Лыжи отчаянно подпрыгивали на жёстких снежных буграх, выбиваясь из-под контроля. Неужели он настолько неправильно оценил расстояние до края? Перед глазами промелькнуло одно дерево, затем другое. Потом ещё одно, и ещё, пока они не начали сливаться в сплошное зелёное месиво, проносившееся мимо с такой скоростью, что мозг уже отказывался воспринимать их как деревья. Ветер хлестал его по лицу. Он ничего не видел. И двигался с такой бешеной скоростью, что едва мог дышать. Минхо наконец поддался желанию закричать. Он всё ещё кричал, когда наконец собрался с силами, чтобы развести ноги в стороны и свести носки лыж вместе, пока внешние канты не взметнулись к небу, а внутренние с хрустом не впились в снег. Потребовалось не меньше десяти секунд — и последние остатки воздуха в лёгких Минхо — чтобы он, наконец, совершил крайне неустойчивую остановку. Его бёдра напряглись до дрожи от усилий удержать лыжи в снегу. Он крепко зажмурился, отчаянно надеясь, что стоит лишь не открывать глаза — и он волшебным образом окажется где-нибудь в другом месте. Где угодно, только не на этом отвесном склоне, среди одних лишь деревьев, льда и бесконечного потока колющих, ослепляющих снежинок. Но сколько бы он ни жмурился, стоило ему приоткрыть глаза, как он неизменно оказывался в западне на горном склоне, с трудом удерживая равновесие на трассе, которая была куда круче той пологой зелёной тропы, по которой он намеревался спуститься. Именно так Минхо и оказался здесь, с вибрирующим от ужаса черепом, вглядываясь в лицо неминуемой гибели. Ладно. Всё в порядке. Минхо справится. Всё, что нужно — это сделать поворот, чтобы перестать смотреть прямо вглубь склона. Инструктор говорила, что если ехать прямо вниз — наберёшь скорость. Минхо не хочет скорости. Собрав всю свою волю в кулак, он позволяет носкам лыж совсем немного разойтись. Затем тут же, с испуганным визгом, сводит их обратно. Ладно. Плохой план. Медленно — это плохо. Медленно даёт ему слишком много времени на то, чтобы думать и передумывать. Минхо поднимет левую лыжу над снегом, а затем резко развернёт обе лыжи так, чтобы они встали поперёк склона. Долой прямое направление! Смерть прямому спуску! Минхо будет двигаться боком, даже если это последнее, что он сделает в своей жизни! Он делает глубокий вдох. Затем ещё один. И ещё, для пущей уверенности. А потом, не позволяя себе больше раздумывать, рывком поднимает левую ногу вверх. Его вторая лыжа тут же начинает скользить вниз по склону. Минхо вскрикивает и изо всех сил дёргает обе лыжи влево. Невероятно, но они слушаются. Минхо готов был разреветься, медленно и безопасно смещаясь влево. Он сдержался, но вполне мог бы. Теперь, когда угроза смерти миновала, ужас последних пяти минут накрывает его с головой, отчего подкашиваются колени и глаза оказываются на мокром месте. У него получилось! Получилось! Сейчас нужно просто остановиться и придумать план, как спуститься с этой проклятой горы. Он уже собирается развести пятки, чтобы снова встать в «пиццу», как мимо него проносится тёмная фигура — так близко, что брызги снега попадают на кончики его лыж. Минхо резко дёргается. Лыжи устремляются за ним. Чёрт возьми. Минхо откидывается назад, его руки, словно лапы тираннозавра, мёртвой хваткой вцепляются в лыжные палки. Мышечная память, отточенная годами тренировок по тхэквондо, срабатывает в середине падения: не успев осознать происходящее, он на автомате вбирает в себя воздух, прижимает подбородок к груди и расслабляет тело — ровно так, как делал бессчётное количество раз на занятиях. Удар не особо болезненный, учитывая, насколько снег мягкий. Но разочарование всё равно вырывается из Минхо. — Мудак! — кричит он вслед удаляющейся фигуре. По-корейски, конечно. Он не в настроении сегодня драться. Он позволяет себе удариться головой о снег, смягчая это столкновение подкладкой слишком большого шлема. Однако остальная часть его тела не так хорошо изолирована: холод начинает просачиваться сквозь якобы водонепроницаемые лыжные штаны Чанбина примерно через полторы минуты его импровизированного лежания. Минхо придётся подать официальную жалобу, как только он вернётся в Сеул. Точнее, если вернётся. Спуститься на лыжах к подножию горы кажется невозможным. Идти пешком — ещё страшнее, ведь придётся намного дольше смотреть вниз. Достаточно ли он близко к вершине склона, чтобы просто снять эти дурацкие лыжи и подняться обратно? Когда он выпрямляется и оглядывается назад, гора нависает над ним — серая и зловещая, затянутая кружащейся снежной пеленой. Она ещё круче, чем он предполагал, и Минхо едва различает тот самый уступ, где должна пролегать его спокойная зелёная трасса. Он щурится, вглядываясь в метель. Не будь с ним всего этого лыжного снаряжения, он, возможно, смог бы туда взобраться, но нести две лыжи и две палки, без верёвки и возможности их как-то закрепить? — Эй, — раздаётся голос позади него. — Ты в порядке? Минхо требуется минута, чтобы осознать, что он понял каждое произнесённое слово. Он резко оборачивается и видит перед собой фигуру, на которую накричал всего несколько минут назад. Отлично. Первый человек, говорящий на корейском, которого он встречает во Франции, оказывается тем самым придурком. Незнакомец довольно высокий, худощавый, его лицо почти полностью скрыто шлемом, очками и чёрной балаклавой. Боже, Минхо тоже хочет балаклаву. Его губы вот-вот отмёрзнут. Единственная отличительная деталь, которую удаётся подметить — это фиолетовые перчатки, и... ох. Это тот самый парень с подъёмника. Теперь Минхо немного совестно за свой крик. И за то, что назвал незнакомца придурком, даже если это и было лишь в его голове. — Эй, — снова говорит он. — Нужна помощь? — Нет, — отвечает Минхо. — Всё в порядке. Спасибо, что спросил. Даже сквозь затемнённые очки Минхо видит, как незнакомец скептически приподнимает бровь. — Уверен? Минхо стискивает зубы. — Абсолютно. — По тебе и не скажешь. — Внешность обманчива. — Конечно, — соглашается незнакомец. — Но не думаю, что это твой случай. Минхо бросает на него сердитый взгляд. Как он вообще мог подумать, что этот парень милый? Да, он помог ему на подъёмнике, и да, он остановился, чтобы проверить, всё ли в порядке, и да, плечи Минхо непроизвольно расслабились, услышав родную речь за тысячи километров от дома. Но всё равно! — Тебе никогда не говорили не лезть не в своё дело? — Много раз, — невозмутимо отвечает незнакомец. — Но сейчас это моё дело, ведь это я виноват, что ты упал. Извини, кстати. Не думал, что ты так сильно испугаешься. — Я не испугался! — оскорблённо восклицает Минхо. Парень снова приподнимает бровь, а затем многозначительно обводит взглядом Минхо, распластавшегося на снегу. — Я отдыхаю, — отрезает он. — Могу встать в любой момент, когда захочу. Минхо готов поклясться, что незнакомец подавляет улыбку, но через балаклаву трудно разобрать. Он решает проигнорировать это. — Ладно, — сдаётся парень. — Тогда я просто подожду тут с тобой. На всякий случай. — Как знаешь, — бормочет Минхо и плюхается обратно на снег, уставившись на танцующие над ним снежинки. Он демонстративно не обращает никакого внимания на незнакомца. Даже когда тот начинает мельтешить на периферии его зрения, или когда начинает ковылять на лыжах, чтобы посмотреть на камни, шишки или какие-нибудь другие богом забытые предметы, в которые он тычет своими палками. Но как только парень начинает напевать песню Yoasobi себе под нос, приглушённым, но удивительно глубоким голосом, — Минхо сдаётся. — Эй, — произносит он, поднимая голову, чтобы оглядеться. — Ты не знаешь, на какой мы трассе? — Знаю, — незнакомец выпаливает какое-то французское название, а затем любезно поясняет. — Это одна из синих трасс, что ответвляется от той зелёной наверху. Она, кстати, снова с ней соединяется вот за тем поворотом... — он указывает на рощу деревьев в паре десятков метров ниже по склону, — ...и ты можешь спокойно по ней добраться к подножию. Или можешь срезать и выбрать двойную чёрную, ведущую прямиком вниз. Но полагаю, ты не захочешь этого делать. Одной лишь мысли о двойной чёрной трассе достаточно, чтобы Минхо внутреннее содрогнулся. — Однозначно нет, спасибо. Он уныло смотрит вниз по склону. Как это вообще возможно, что самый крутой спуск во всём мире считается всего лишь синей трассой? Неужели существует что-то страшнее этого? — Эта трасса не такая уж длинная, — говорит незнакомец. Его голос снова становится мягким. Совпадение ли, что глаза Минхо тоже снова предательски наполняются влагой. — Я могу помочь тебе спуститься до того места, если хочешь, а дальше ты сможешь по зелёной трассе добраться до самого низа. — Мне не нужна помощь, — говорит Минхо, но это звучит неубедительно даже для него самого. — Хорошо, — парень втыкает лыжные палки в сугроб. — Может, представимся, пока ты тут отдыхаешь? Я не ожидал встретить здесь других корейцев. — Мои друзья постоянно сюда приезжают, — отвечает Минхо. — Возможно, корейцев здесь больше, чем ты думаешь. Не то чтобы он встречал кого-то из них. Если бы встретил, может, ему бы и повезло найти любовь всей своей жизни или что-то в этом роде. — Возможно, — соглашается незнакомец. — Я Ким Сынмин, кстати. — Ли Минхо. — Что ты здесь делаешь, Ли Минхо-щи? Друзья пригласили? — Вроде того, — говорит он. — Но их сейчас здесь нет. Между ними снова воцаряется тишина. — Ты тут раньше бывал? — через время спрашивает Минхо. Вот видите, он тоже умеет быть вежливым! Выкуси, Со Чанбин. Вскоре Минхо узнаёт, что Сынмин впервые во Французских Альпах, что он приехал сюда один на несколько дней, прежде чем к нему присоединятся родители и сестра на Новый год, и что он на два года младше самого Минхо, но катается на лыжах с шести лет. Ах, думает Минхо, ещё один из этих. Парень, однако, достаточно мил, несмотря на всю колючесть Минхо, поэтому они без труда заводят беседу. — Я знаю, что это страшно, — говорит Сынмин минут через десять, — но ты замёрзнешь, если будешь продолжать сидеть на снегу в такую погоду, Минхо-щи. Давай я помогу тебе подняться. — Я не замёрзну, — возражает Минхо, хотя его пятая точка немеет с каждой секундой. — У меня есть грелки для рук. Видишь? Он с пафосом вытаскивает их из кармана, вскрывает одну зубами, размахивает маленьким пакетиком перед лицом Сынмина и с видом победителя засовывает себе в перчатку. Абсолютно ничего не происходит. Минхо хмурится, затем проверяет оставшиеся два пакетика. Это же самые мощные, научно разработанные для длительного сохранения тепла... А. У них истёк срок годности. Минхо засовывает грелки обратно в карман и одаривает Сынмина своей наилучшей фальшивой улыбкой. — Ммм, как тёпленько. Сынмин скептически приподнимает бровь, но не комментирует это. — Слушай, если не можешь подняться самостоятельно, это тоже нормально. Я могу вызвать спасателей, и они заберут тебя на… — Нет, — голос Минхо звучит резче, чем планировалось. Он смущённо понижает тон. — Всё в порядке, Сынмин-щи. Просто дай мне... дай мне немного посидеть тут, и я поднимусь. Самостоятельно, — добавляет Минхо, как только Сынмин начинает разворачивать свои лыжи, готовясь подойти к нему. — Конечно, — невозмутимо отвечает парень, перебираясь утиной походкой по склону; расставив носки лыж в стороны, а задники сложив вместе. — Я просто посижу рядом, пока ты приходишь в себя. Может, одолжишь мне одну из своих грелок? — Купи себе сам, — огрызается Минхо, словно он не прихватил с собой дополнительный пакетик специально, чтобы поделиться с кем-то, согласно четвёртому правилу из «Руководства Со Чанбина по встрече второй половинки во Французских Альпах». Не то чтобы эти дурацкие грелки принесли сейчас хоть кому-то пользу. Боже, почему он не проверил срок годности перед отъездом? Вероятно, потому что ты забронировал билет за двадцать четыре часа до вылета, — напоминает ему внутренний голос. В перерывах между рыданиями и проклятиями в адрес Джунхёпа. Если так посмотреть, то, честно говоря, это чудо, что он вообще вспомнил о грелках для рук. И всё же именно они всегда были его любимой частью в истории Чанбина — в чём он, разумеется, ни за что бы не признался самому Со. Было в этом что-то особенное: сидеть с незнакомцем на заснеженном склоне, говорить обо всём и ни о чём, желать остаться там так сильно и быть готовым на всё, лишь бы продлить этот маленький пузырёк тепла. В его нынешней ситуации нет и капли того тепла, даже когда Сынмин наконец взбирается по склону и плюхается рядом с Минхо. — Блин, вот это холодрыга, — весело подмечает парень. — Так встань. Сынмин ухмыляется ему сквозь балаклаву. — Только после тебя. — …Ну и сиди замёрзшим, Ким Сынмин. — Так ты признаёшь, что тут холодно? — Я ничего такого не признавал. Это ты сказал, что тебе холодно. — Ага, конечно, — Сынмин наклоняется ближе и хлопает ресницами. — Я точно не могу одолжить всего одну твою грелку? — Она не поможет, когда твоя задница начнёт неметь. — Говоришь по собственному опыту? — …Возможно. Сынмин не комментирует это дальше. Вместо этого он поднимается, отряхивается и протягивает руки Минхо. Со второй попытки им всё же удаётся поднять его и поставить на ноги. Сынмин начинает чётко и спокойно направлять его вниз по склону, катясь при этом задом наперёд и вызывая у Минхо лишь шесть мини-инфарктов по пути.

***

В конце концов они добираются до подъёмника под непрерывный аккомпанемент криков и ругательств Минхо. Он замертво падает на землю, как только они достигают ровной поверхности, а его лыжи, отчаянно поставленные в «пиццу», окончательно замирают. Он так и остаётся лежать, раскинувшись на утоптанном снегу, тяжело дыша в безучастное серое небо. Метель, словно дождавшись удобного момента, внезапно стихает. Спустя минуту Минхо понимает, что Сынмин сидит рядом с ним. Он скользит взглядом в его сторону. — Теперь твоя задница точно отмёрзнет. — Оно того стоит, — беззаботно отвечает парень. — Как там твоя, кстати? Спуск её согрел? — Ким Сынмин, немедленно перестань думать о моей заднице. — Ты сам это начал, — парирует тот. — К тому же, она очень даже ничего. — На мне три пары штанов, — заявляет Минхо. — Ты сейчас абсолютно точно не можешь видеть мою задницу. — Но могу представить, — ухмыляется Сынмин. Он смотрит на Минхо сверху вниз, его тёплое дыхание клубится из-под балаклавы, но выражение лица неожиданно становится серьёзным. — Ты в порядке, хён? Минхо коротко фыркает, слишком уставший, чтобы придавать значение внезапному переходу на неформальное обращение. — Не думаю, что буду кататься на лыжах в ближайшее время. Может быть, вообще никогда. — Понимаю. Они замолкают, прислушиваясь к свисту лыж других людей, спускающихся по склонам. Со своего места Минхо замечает, что многие из них — дети. Боже, так много детей, и все они быстрее Минхо, лучше Минхо, смелее Минхо. С чего он вообще решил, что у него получится? И зачем пытался, если изначально знал, что возненавидит это? Джунхёп всегда говорил… — Ты получил хоть какое-то удовольствие от этой поездки? Минхо поднимает на него удивлённый взгляд. — Я? Сынмин кивает. — Похоже, сегодня тебе пришлось нелегко. Но я надеюсь, что хоть что-то в этой поездке тебе всё же понравилось. Минхо внимательно изучает его. Искренние глаза за затемнёнными очками, острый нос, вырисовывающийся под тканью балаклавы. Сынмин прав — кое-что Минхо и вправду понравилось. Ему понравился город, люди и свежий воздух. Ему даже, вроде как, понравилось осваивать новый навык, несмотря на то, что пришлось мёрзнуть, находиться на огромной высоте и терпеть ужасную тесноту тех дьявольских ботинок. Может, эта поездка и не была полным провалом. — Ким Сынмин. Как ты относишься к бильярду?

***

Отель Минхо находится в самом центре горнолыжной деревушки, поэтому он сначала заскакивает в номер, чтобы оставить снаряжение и переодеться в сухое, а затем направляется в бильярдную, о которой ему рассказывал Чанбин (Шаг пятый!). Минхо никогда не был в Англии, но представлял, что там полно таких мест — дорогие породы дерева, мягкая кожа, случайные маленькие флажки, развешанные повсюду. Он скидывает пальто и шарф, оставляет их на вешалке у входной двери и устраивается у барной стойки в ожидании. На удивление, ждать приходится недолго. Даже на отдыхе Минхо приходит на пятнадцать минут раньше положенного, но не проходит и пяти минут, как на соседний стул кто-то подсаживается. — Что будешь пить, хён? Он отрывает взгляд от игры на телефоне, уже хмурясь в попытке вспомнить, какое пиво заказывал, — но замирает в тот же миг, как встречается взглядом с Сынмином. О! Раньше Сынмин был лишь тёмной, бесформенной фигурой в фиолетовых перчатках, но теперь, без шлема, защитных очков и лыжного комбинезона, перед Минхо предстал парень с острыми чертами лица и щенячьими глазами. Он на несколько сантиметров выше самого Минхо, с более стройным телосложением, но зато с плечами пошире. Его коротко стриженные волосы свободно спадают на лоб. Ему это подходит. Минхо отводит взгляд, уставившись на ряд пивных кранов. — Пиво, — говорит он. — Какое-то из бельгийских, кажется. Я попросил бармена налить то, что ему самому нравится. Когда Сынмин получает свой напиток — такое же бельгийское пиво от того же бармена — они неспешно направляются к бильярдным столам, где Минхо быстро понимает, что он полный ноль в бильярде. Или, возможно, он не так уж и плох, просто Сынмин очень отвлекает: своими длинными конечностями, широкими плечами и очаровательной маленькой задницей, которая выглядит просто потрясающе, когда он наклоняется над столом. Так или иначе, Минхо уже в шестой раз за вечер промахивается по битку, и оба заливаются безудержным смехом от того, насколько эпически он это сделал. Правда, Минхо не единственный, кто отвлечён. Он не раз замечает, что Сынмин тоже украдкой смотрит на него — взгляд скользит по лицу, бёдрам, предплечьям. Приятно, когда мужчина смотрит на тебя вот так. Он давно не позволял себе наслаждаться чьим-то вниманием. После победы Сынмина, осушив свои пивные стаканы, они надевают пальто, повязывают шарфы и неспешно покидают заведение, оказываясь на свежем воздухе. Сынмин берёт Минхо под руку, бормоча что-то о необходимости сохранять тепло в столь промозглую погоду, и именно в таком положении они продолжают свой путь, постоянно сталкиваясь друг с другом и хихикая над этим, как школьники. Минхо смутно припоминает, что должен вести их к катку, где Чанбин и его жених разделили свой первый поцелуй, но он достаточно пьян, так что эта мысль лишь мелькает у него в голове и тут же бесследно улетучивается. Вместо этого они продолжают бродить по улицам, болтая о городке, своих любимых праздниках и о многочисленных — очень многочисленных — талантах Минхо (если не считать катания на лыжах и бильярда). Небольшая заварушка с сугробом порождает историю о том, как дедушка Минхо однажды нагрёб снега на одном из своих полей, чтобы построить для внука горку, а Сынмин в ответ рассказывает о том, как играл в бейсбол со своим дедом. В какой-то момент неподалёку раздаются громкие звуки, но никто из них не обращает на это особого внимания, слишком увлечённые смехом, улыбками и взаимными взглядами. — О, — наконец произносит Сынмин, взглянув на часы. — Мы пропустили полночь. Минхо требуется мгновение, чтобы осознать смысл этих слов, — он слишком поглощён трепетанием ресниц стоящего перед ним парня, и тем, как холод делает его губы алыми, обветренными и прекрасными. — К чёрту полночь, — выдыхает он, притягивая к себе лицо Сынмина для поцелуя. Тот встречает его на полпути — губы парня мягкие и настойчивые с самой первой секунды. Его рука обвивается вокруг талии Минхо, притягивая к себе ещё ближе, до тех пор пока их тела не прижимаются друг к другу вплотную — насколько это вообще возможно с таким количеством слоёв одежды. Впрочем, это не так уж важно, потому что Минхо с лёгкостью может представить, каким был бы Сынмин на ощупь, будь на них меньше вещей. А то и вовсе ни одной. Может, им стоит проверить теорию о взаимном согревании и выяснить, насколько сильно они способны разжечь друг друга в лунные часы этой холодной ночи. Его язык проникает в рот Сынмина, с наслаждением ловя каждый тихий стон, вырывающийся из груди парня, пока большие пальцы скользят по чёткому рельефу его скул. Когда они наконец отрываются друг от друга, Минхо тяжело дышит и находится в состоянии полувозбуждения, хотя надеется, что пальто достаточно хорошо маскирует этот факт. — Хочешь подняться ко мне в номер? — шепчет он, переплетая пальцы на затылке Сынмина. Парень изучает каждый изгиб его лица, а затем отводит выбившуюся прядь волос за ухо, вынуждая Минхо подавить внутреннюю дрожь. — Да, — тихо отвечает он. — Это близко? Минхо не помнит, как именно они добрались до номера, помнит лишь то, что это случилось. И лишь когда они сорвали друг с друга одежду, а Сынмин, не переставая нашёптывать на ухо самые непристойные вещи, довёл его до полной твёрдости, Минхо вспомнил об одной важной детали. — У меня нет смазки, — выпаливает он. — И презервативов тоже. Сынмин отпускает его член. — О. У меня тоже. Честно говоря, я забыл. — Нечасто практикуешь такое? — Что именно? Редко ли так развлекаюсь с великолепными незнакомцами на горнолыжных курортах? Да, — усмехается парень с лёгкой досадой. — Я обычно тут только ради катания. Минхо хлопает ресницами. — Так ты считаешь мне великолепным? — Ты и сам это знаешь, — непринуждённо отвечает Сынмин. — Не скромничай. Он, впрочем, абсолютно не смущается, поскольку тут же возвращается к дрочке члена Минхо. — Давай... Минхо касается запястья Сынмина, мягко притормаживая его, а затем стремительно меняет их положение, усаживаясь верхом на парня и прижимая их возбуждённые члены друг к другу. Ладони Минхо не хватает, чтобы полностью обхватить свой собственный, не говоря уже о том, чтобы охватить их обоих сразу, но Сынмин позволяет ему попытаться минуту-другую, прежде чем берёт инициативу в свои руки. Это прекрасно, просто божественно. Прикосновения Сынмина будто прошибают током, а его поцелуи, скользящие по линии челюсти Минхо, обжигают кожу, — и Минхо уже так, так близко... Как минимум, до того момента, пока Сынмин не отводит голову и небрежно, не задумываясь, не касается губами кожи за ухом Минхо. — Стой, подожди, — задыхается он, отталкивая парня предплечьем. Требуется мгновение, чтобы осознать, что он дрожит. — Прости. Сынмин замирает. Наступает тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Минхо, а затем Сынмин убирает свои пальцы и неуверенно обнимает его за плечи. — Всё хорошо, — говорит он, хотя собственное возбуждение всё ещё даёт о себе знать. — Ты в порядке? Сынмин спрашивает Минхо об этом уже во второй раз за день. Ему хотелось бы перестать быть тем, кто вызывает такие вопросы — особенно у человека, с которым он только что познакомился. Но он не может, поэтому просто позволяет себе прижаться лбом к плечу парня и вцепиться дрожащими руками в его бока. — Прости, — повторяет Минхо. — Я думал, что справлюсь. Я действительно этого хотел. — Ничего страшного, — произносит Сынмин непоколебимо спокойно. — Мы не обязаны. — Просто… мой дурацкий бывший. Он постоянно целовал меня там. До того как… Он не может заставить себя договорить. — Тебе не обязательно рассказывать, — голос Сынмина звучит так же ровно, как и в течении всего этого дня. — Я выслушаю, если ты захочешь поговорить об этом. Но ты мне ничего не должен, хён. — Всё кончилось уже давно, — губы Минхо кривятся, прижатые к обнажённой кожи парня. — Но я думал… не знаю. Я всегда считал, что он хотя бы немного подождёт, прежде чем окончательно меня бросит. Не понимаю, почему это так больно бьёт по мне именно сейчас. Прямо перед свадьбой Чанбина. Минхо был абсолютно уверен, что они пойдут на неё вместе. В конце концов, Джунхёп был коллегой Чанбина ещё до того, как они стали парой. — Как долго вы были вместе? Минхо смеётся, но звук получается неискренним. — Пять лет. Почти всю мою осознанную жизнь. И половину из этого времени мы только и делали, что ссорились. Разве это не глупо? Я всегда считал себя человеком, который не позволит собой помыкать, но я отдал пять лет тому, кто этого совершенно не заслуживал. — Впереди у тебя ещё долгая осознанная жизнь, — и почему-то из уст Сынмина это не звучит как банальная утешительная фраза. — К тому же, пытаться видеть в людях лучшее — это не плохо. Хотя любой, кто бросил тебя, очевидный идиот. — Ты не можешь этого знать, — с насмешкой возражает Минхо. — Мы едва знакомы, Ким Сынмин. — Но могли бы это исправить. Минхо поднимает голову, стараясь разглядеть выражение лица Сынмина в тусклом свете уличного фонаря. — Серьёзно? Тебя заводят парни, которых приходится спасать с подъёмника, с горы и от бывших парней? У тебя что, синдром спасателя, что ли? — Хён, — его голос становится серьёзнее. — Похоже, ты переживаешь непростой период, и, возможно, сейчас не лучшее время для чего-то нового, но я совсем не думаю о тебе в таком ключе. Мне кажется, это здорово, что ты попробовал кататься на лыжах, хотя боишься высоты. И я считаю нормальным, что ты расстроен из-за недавнего расставания. Ты смешной, сексуальный и немного пугающий. И нам весело вместе. Разве этого недостаточно, чтобы я захотел узнать тебя получше? Минхо на секунду задумывается, а затем на его лице расцветает улыбка — настолько широкая и искренняя, что таких за последнее время и не припомнится. — Ага, ладно. Пожалуй, я и вправду довольно потрясающий, да? Сынмин смеётся. Его бока вибрируют под ладонями Минхо, создавая тёплое, приятное покалывание под мягкой кожей. — Да, хён. — Лучше дай мне свой KakaoTalk, пока я не передумал, Ким Сынмин. Такие потрясающие люди сейчас на вес золота, знаешь ли! Но Минхо не поднимается, даже когда Сынмин обхватывает его бёдра руками и многозначительно поглядывает на джинсы, брошенные на полу, и на торчащий из переднего кармана iPhone. Вместо этого он снова утыкается лбом в плечо парня. Тот со вздохом прижимает Минхо к себе ещё ближе, уперевшись подбородком в основание его шеи. — Напомни мне позже. — Мой вылет в восемь вечера, а освобождение номера в одиннадцать, — зевая, говорит Минхо. — Но ты можешь остаться до этого времени. Если хочешь. — Конечно, — отвечает Сынмин. И на этом разговор заканчивается. Они засыпают, повернувшись спиной друг к другу, и лишь легонько соприкасаясь пятками.

***

Утром Минхо с удивлением ловит себя на том, что намеренно тянет время, откладывая подъём, душ и сборы до последнего момента. Даже после душа он всё ещё чувствует на коже призрачное тепло прикосновений Сынмина. — Ты пробудешь здесь ещё неделю, да? Но потом вернешься в Сеул? — Да, — отвечает Сынмин сквозь зевок. Он потягивается, раскидывая свои нелепо длинные руки по теперь уже пустой кровати. Минхо заворожённо наблюдает, как упругие мышцы играют на его обнажённой груди. — Могу я… — Минхо колеблется, перебирая лямку своего рюкзака. — Могу я всё ещё взять твой KakaoTalk? Сынмин приподнимает бровь, но в его насмешливом выражении лица сквозит столько нежности, что у Минхо не возникает немедленного желания сбежать. — Ах, так Мистер Потрясающий всё-таки соблаговолит пообщаться с простым смертным, вроде меня, по возвращении на родину? — Что-то вроде того, — отвечает Минхо, лишь бы не поддаться порыву признаться, что он пересмотрел ситуацию и теперь хочет, чтобы Сынмин оказался внутри него, как только они найдут смазку. Или презервативы. В идеале — и то, и другое. Парень тянется через всю кровать, хватает маленький гостиничный блокнот с прикроватной тумбочки, несколько секунд что-то быстро пишет в нём, а после отрывает листок и протягивает Минхо. — Держи, — говорит он. — Мой KakaoTalk. — Спасибо, — произносит Минхо. Он стоит ещё пару секунд с листком в руке, затем несколько раз моргает и засовывает его в карман куртки. — Ладно. Пока. — Пока, — глаза Сынмина всё ещё прикованы к нему. — Пока, — повторяет Минхо. Снова. Он немного мнётся на месте, а затем резко разворачивается, чтобы уйти. — Постой. Минхо поворачивается назад с неприлично бешеной скоростью. Сынмин уже тут, так близко, что у Минхо перехватывает дыхание. Не успевает он и шелохнуться, как парень обхватывает ладонями его лицо и целует. Минхо растворяется в нём, запрокидывая голову назад для лучшего доступа. Раздаётся глухой стук, и Минхо едва успевает осознать, что это его рюкзак упал на пол, как Сынмин совершает нечто своим языком, заставляя Минхо в целом забыть о существовании рюкзаков. Да и кому вообще нужен этот багаж? Минхо готов выбросить все свои вещи, если это будет означать, что Сынмин продолжит целовать его вот так. Через некоторое время Сынмин с ухмылкой отстраняется. — Счастливого полёта, хён. Напиши мне. Минхо прочищает горло. — Обязательно. Затем он подхватывает рюкзак с пола, дёргает вверх ручку своего чемодана и буквально вылетает за дверь.

***

— У меня был самый ужасный, самый неромантичный отпуск в мире, — заявляет Минхо. Он перерывает все карманы своего рюкзака, выворачивая их один за другим. — Это был кошмар! Было холодно, мокро, высоко, я падал, мои грелки для рук оказались просроченными, я ужасен в бильярде, и мы не поцеловались в полночь! А теперь я ещё и потерял этот чёртов KakaoTalk Ким Сынмина! Унизительно горячие слёзы скапливаются в уголках его глаз. Похоже, слёзные протоки всё ещё восстанавливаются после перенесённых им испытаний. — Постой, — раздаётся голос Чанбина где-то позади. — Ты сказал Ким Сынмин? — Да! — вскрикивает Минхо, в пятый раз за день расстёгивая все карманы своей — точнее, чанбиновой — лыжной куртки. — Ты вообще слушал? Тишина. Только Минхо начинает корить себя за резкость и, в раздумьях — извиняться или нет, перебирает карманы чуть медленнее обычного, как вдруг Чанбин суёт ему под нос свой телефон. Минхо моргает, глядя на экран. На фото — Чанбин, его жених Чан, их частый соавтор Джисон и... — Сынмин? — Это тот самый? — Да! Да, это он! Ты его знаешь?! — Минхо вскакивает на ноги, набрасываясь на друга с горящими от возбуждения глазами. Глаза Чанбина становятся огромными. — Каковы шансы? Ты и правда встретил там Сынминни? — Да, это тот самый парень! — нетерпеливо отвечает Минхо. Он выхватывает устройство прямо из руки Чанбина, увеличивая изображение, чтобы получше рассмотреть острый нос и щенячьи глаза парня. — Он был худшим! Но в то же время лучшим! И он меня поцеловал! Технически, это Минхо поцеловал его первым, но Чанбину знать подробности не обязательно. — Что ж, — лицо Со расплывается в улыбке. — Тогда ничего страшного, что ты потерял его KakaoTalk. — У тебя он есть? Чанбин качает головой. — У меня-то нет, если честно. Он друг Джисона, но иногда помогает нам с гидами. — Ну, так можешь тогда спросить у Джисона за меня? — Не думаю, что это понадобится, — отвечает Чанбин. Минхо пялится на него. — Со Чанбин. Какого чёрта ты имеешь в виду? — Скоро сам всё увидишь. И это всё, что Минхо может вытянуть из него в ближайшее время.

***

Минхо всё ещё хандрит утром на свадьбе Чанбина полторы недели спустя. Целые полторы недели без связи с Сынмином! Конечно, Чанбину, кажется, будто всё в порядке, но на кону личная жизнь Минхо! Ну, или, по крайней мере, его свидания. Пока рано говорить о любви или чём-то подобном. Особенно, когда от одной лишь мысли о Джунхёпе по коже до сих пор пробегают мурашки. В конце концов, а что, если Сынмин решит, будто Минхо намеренно его игнорирует? Именно так подумал бы сам Минхо, окажись на его месте. Не лучше ли было Джисону просто дать ему KakaoTalk Сынмина прямо сейчас, вместо какой-то там странной схемы, которую, как Минхо предполагает, замышляет Чанбин? Тогда он мог бы всецело сосредоточиться на поддержке своего лучшего друга в день его свадьбы! — Не парься об этом, — в пятый раз за день говорит Со и тут же убегает, отвлечённый очередными свадебными хлопотами. Не дав Минхо и шанса возразить. Снова. И только когда Минхо уже стоит перед гостями, готовый произнести свою речь, которую репетировал всю дорогу в поезде и самолёте, до него наконец доходит. Потому что за третьим столиком от сцены, элегантный, в идеально сидящем костюме, сидит Ким Сынмин. Сынмин, который смотрит на него снизу вверх с широко раскрытым ртом, его волосы зачёсаны назад, открывая лицо. Минхо может только смотреть в ответ. Затем Сынмин ослепительно улыбается, и Минхо не может сдержать ответную улыбку, что сама прорывается наружу. Помня о ожидающих взглядах гостей, он позволяет себе задержать взгляд ещё лишь на мгновение, прежде чем оторваться и начать заранее подготовленную речь («Три года назад, когда Чанбинни вернулся с зимнего отпуска и сказал, что встретил там любовь всей своей жизни, я не поверил ему…»). Сынмин не сводит с него глаз всё это время. — Получается, ты поехал в Альпы на поиски любви, да? — раздаётся знакомый голос, когда тарелки убраны и гости начинают расходиться. — Это объясняет лыжи. Минхо краснеет. — У меня было плохое ментальное состояние. — Из-за бывшего? Минхо поворачивается к Сынмину — и у него перехватывает дыхание. Вблизи парень выглядит ещё красивее, чем в его воспоминаниях. — Прости, что не написал, — выпаливает Минхо. — Я очень хотел, честно, но я потерял твою записку, а Чанбин не стал просить за меня Джисона, и… Сынмин смеётся. И это приятный, тёплый звук. — Всё в порядке, хён. Сначала я расстроился, но Джисон мне всё объяснил, как только мы приехали и я увидел тебя. Оказывается, они тут всё подстроили. — Так себе план, — бормочет Минхо. — Можно было просто позволить нам переписываться. — Но тогда я бы не испытал шок всей своей жизни, — тихо говорит Сынмин, нежно касаясь пальцами одной из его серёжек. — Увидев тебя в таком наряде. — Я тоже удивился, — Минхо поворачивается к парню и аккуратно проводит руками по его плечам, которые кажутся ещё шире в тёмно-синем костюме. — Ты хорошо принарядился, Ким Сынмин. Сынмин ухмыляется ему. — Нарядился бы получше, если бы знал, что снова тебя увижу. — Только лучшее для Мистера Потрясающего, м? — Только лучшее для тебя. Уши Минхо определённо алые. И он с удивлением ловит себя на том, что ему это ничуть не неприятно. — Я всё ещё не уверен, что готов к чему-либо. — Ничего страшного. Мы можем остаться просто друзьями, если захочешь. Минхо морщит нос, не успев вовремя остановиться. Сынмин смеётся над ним, обнимая за талию. — Я не хочу быть лишь временным утешением, хён. Я подожду, пока ты не будешь уверен. А пока мы можем просто потусоваться. Попробовать узнать друг друга по-настоящему. — Надеюсь, не на вершинах высоких гор. — Никаких высоких гор, — смех в глазах Сынмина противоречит серьёзности его тона. — Обещаю. Минхо грозит ему пальцем. — Я спрошу с тебя за эти слова, Ким Сынмин! — Спрашивай с меня за что хочешь, — твёрдо и уверенно отвечает парень. — Я никуда не денусь.