Гость Дракулы

Из дневника графа Вл. Цепеша Незначительная сентябрьская ночь Перебирая благодарственные отзывы от восторженных пациентов, я наткнулся на один особенно любезный моему небьющемуся сердцу: его написал некий Майкрофт Ш. Холмс, захолустный английский помещик. Я приведу фрагмент, не оставивший меня равнодушным: «Только существо, полностью лишенное привязанностей (не сочтите за порицание, ибо с моей точки зрения это похвала), способно так эффективно помогать людям, удерживать их за невидимую ниточку на самом краю жизни, и все же отдать эту самую жизнь вместе со здоровьем обратно, забрав лишь самый необходимый минимум крови. Я восхищен вашим профессионализмом, дорогой граф. Моя печень искренне вам благодарна за заботу. Прошли годы с того нашего сеанса, а она так и не разболелась вновь». Только в одном этот весьма по-английски ироничный господин ошибся: привязанности у меня были. Не буду перечислять все, но если брать во внимание текущий период моей долгой жизни, то их целых две. Во-первых, у меня есть друг, полковник Малькольм Мориарти, который ныне пребывает вдали от доброй старой Англии, и не где-нибудь, а аж в самом сердце Египта. Судя по скупым письмам из Каира, в которых он пишет про все что угодно, кроме истинного положения вещей, дела там идут скверно. Я даже думал навестить его на досуге: все равно в театр меня не взяли, делать совершенно нечего, но это сколько трансильванской земли нужно будет потратить на путешествие! К тому же моряки нынче стали дороги, уже нельзя как встарь съесть всю команду по пути, а значит, необходимо запастись отдельным продовольствием. Слишком много мороки. А во-вторых, у меня есть Джонатан Харкер. Вернее сказать, я думаю, что он у меня есть, а что думает он — ну, какое это имеет значение? Однако с Джонатаном не все просто. Я и представления не имею, как найти к нему верный подход. Он постоянно нервничает в моем присутствии, носит с собой острый серебряный нож, боится, что я его убью, хотя — видит Ктулху! — я не собирался этого делать никогда! Ну да, при первой встрече я схватил его за горло и собирался перекусить им, ну и что? Когда джентльмен садится завтракать, странно предполагать, что им сейчас будет уничтожен весь английский бекон, а не несколько ломтиков. Капелька крови, ну ладно, некоторое разумное количество крови еще никого не убивало. Так вот, я хотел сойтись с Джонатаном поближе, но все мои попытки он отвергал до того, как я их предпринимал. Так что я решил испросить совета. Не так-то легко найти советчика в столь деликатном деле, когда от тебя все шарахаются как от чумы. Можно было бы обратиться к благодарным пациентам, но и среди них хватает тех, кто старается держаться подальше от благодетеля в моем скромном лице, такова суровая реальность нашей жизни! К счастью для меня, у моего друга Мориарти есть младший брат, профессор астрономии. Мой друг попросил меня приглядывать за ним одним глазом, пока он в отъезде, что я и делаю не без некоторого удовольствия. Джеймс (так его зовут) порой навещает меня по пятницам (по приглашению, конечно, сам он ловко избегает визитов, но не на того напал). Вот и сегодня этот юный англичанин, весьма недовольный тем, что не может мне отказать, явился на ужин. Вел он себя со мной холодно: беседы о погоде и звездах не поддерживал, сидел молчаливый и гордый, а его коты изящной небесной породы носились снаружи (в дом я их не пустил) и пугали волков, отчего те выли с большим отчаянием, чем прежде. Есть некая ирония в том, я избрал во врачеватели своего унылого духа самого унылого англичанина в Лондоне.  — Будьте так любезны, угомоните своих зверушек, Джеймс. Пощадите если не мои, то хотя бы свои уши, — вежливо попросил я, но нелюбезный Джеймс так на меня зыркнул, что я не стал настаивать. Так мы и сидели за накрытым столом, он с одного края, а я — с другого. Мы молчали, потому что ему было нечего мне сказать, а я думал о своем. Он даже не прикоснулся к ужину, а ведь я заказал его у самого Дж. П. и даже лично сервировал стол: нашел в подвале замка великолепный столовой прибор пятнадцатого века. Английская молодежь совершенно не ценит, когда к ним хорошо относятся, об этом я и напишу Малькольму, пусть пришлет братцу пару сотен нравоучительных телеграмм. Я слышал, юного Джеймса весьма раздражают подобные знаки внимания. — Зачем вы меня позвали, граф? — скучающим тоном протянул Джеймс Мориарти спустя час молчаливой внутренней борьбы. Здесь я вынужден отметить, что он обладал превосходной выдержкой, вот мой Джонатан не выдержал бы и пяти минут. — Да так, хотел поделиться с вами новостями. Он тяжко вздохнул, тем самым давая мне понять, как сильно утомлен моей старческой забывчивостью. Я, кстати, забыл упомянуть, что перед ним я всегда представал в облике дряхлого старца, чтобы еще больше подчеркнуть нашу глубокую разницу в возрасте, статусе, положении и проч., и проч. — Ну так делитесь, чего же вы молчите. Мне уже пора домой, а котам — на небо. Спасибо, хоть не стал перечислять, что планировал делать вместо того, чтобы скучать у меня в гостях. Прежде подобные попытки им предпринимались, но вовремя посланная телеграмма от старшего брата сотворила чудо. И я поделился новостями. Я радостно вскричал: — Теперь я знаю! Их было три тысячи четыреста пятьдесят! Приятно было посмотреть на работу мысли на красивом тонком лице Джеймса. Он силился разгадать мою загадочную новость привычным для него способом — основанном на логике и здравом смысле. Но шли секунды, минуты, в голову ему ничего не приходило, а я подсказок не давал. — Кого? Чего? — неохотно уточнил он. — Звезд на небе? — Маковых зернышек, — терпеливо пояснил я. — Тех самых, о которых я сокрушался в прошлые ваши визиты. Я не успел их сосчитать, так как получил осиновым колом в грудь. Разве я не рассказывал вам эту историю раз сто? Вы что, невнимательно слушали? Так вот, это было так больно, что мне пришлось временно отказаться от подсчетов. А потом, когда я вернулся на то место, все уже расклевали птицы. — Но вы хотели обсудить не это, — снисходительно улыбнулся Джеймс. При всех его недостатках он был довольно проницательным мальчиком. — Маковые зернышки, которые вы когда-то не успели сосчитать? Да, я помню, вы упоминали об этом. Но поскольку этот вопрос вне пределов моей компетенции... — Почему же? Вы же сведущи в математике. Он вежливо, но холодно улыбнулся. Все-таки обычному человеку, в особенности англичанину, не так-то просто понять вампира. Им невдомек, что подсчет маковых зернышек для нас так же важен, как для них восход солнца. — Кстати, я воспользовался вашим советом и спросил напрямую у того, кто разбросал их. Он дал ответ, уклончивый или правдивый, но хотя бы какая-то цифра прозвучала. Это утешило меня. — Очень за вас рад, — сухо промолвил Джеймс. — Случилось что-нибудь еще, о чем вам непременно нужно мне поведать? — Да. Меня не взяли играть вампира в трехгрошовой пьесе. Мое сердце разбито. Утешьте же меня, Джеймс, вместо вашего брата, который далеко и не может этого сделать! Я вложил в эти слова столько патетики, сколько сумел. — У вас нет сердца, нечему разбиваться, — безжалостно произнес Джеймс. Никакого утешения от него не дождешься. Нужно было поставить его на место, что я и сделал. — Есть. Только оно не бьется, как у любого вампира. А вот насчет вас я испытываю сомнения: оно вроде бы и есть, но не бьется, да? А ведь вы человек. Он вспыхнул, но сохранил на своем красивом лице выражение скуки, так присущее нынешним молодым англичанам. — Говорите как есть, граф. Хватит этих фокусов. Что с вами такое произошло, что вам вдруг понадобился я? Поскольку он спросил уже трижды, не было смысла продолжать оттягивать неизбежное. — Хорошо, я скажу как есть. Я, ну скажем так, влюбился в одного человека и ничего не могу с этим поделать. Я даже не хочу его крови, хочу лишь близости, а как этого добиться — не представляю. Понимаете, знание всего корпуса драм и трагикомедий тут не в помощь. Здесь нужно что-то из реальной жизни. У вас обширная практика, как у детектива-консультанта, наверняка вы обладаете познаниями в этой сфере. «Пусть у вас и холодное сердце и никаких привязанностей», — добавил бы какой-нибудь Майкрофт Ш. Холмс. Вместо того чтобы вежливо послать меня куда подальше, что было бы логично, Джеймс глубоко задумался. Я надеялся, что сейчас получу подробную инструкцию о том, как мне красиво соблазнить Джонатана, но Джеймс всего лишь растерянно промолвил: — Я удивлен, что вы обратились именно ко мне с такой деликатной просьбой, граф. Но что я могу вам посоветовать? Я никогда не сталкивался с подобными трудностями. В моей практике — да, но то были последствия преступлений, а лично и так, чтобы это заканчивалось приемлемо для сторон — нет. — А что бы сделали вы? — Скажите, что это за человек. Хотя бы пару слов. Настало время и мне задуматься. Что рассказать о Джонатане? О том, как он красив, как мужественно выглядит со своими ножами? Какие страстные пьесы пишет? Нет, Джонатан просил не упоминать про этот факт его биографии в беседах с посторонними. У него ре-пу-та-ци-я. — Он очень опасен, при первой встрече едва меня не прикончил, — я начал с самого важного. — Он постоянно носит с собой серебряный нож, чтобы убить меня, если я нападу на него и прямо мне об этом говорит. В конце концов, мы нашли общий язык и вполне можем беседовать на отвлеченные темы, но он не смотрит в мою сторону. Он приходит за советом, но уклоняется от сближения. — По вашему портрету складывается впечатление, что он прямой и честный человек, — задумчиво промолвил Джеймс, глядя в темное, усыпанное звездами небо за окном. — Вы не пробовали рассказать ему о ваших чувствах? Ну я не знаю, пригласите его на ужин и поговорите с ним, только обязательно выслушайте и его мнение тоже. Не стоит давить, как вы любите. Покажите ему, что он вам дорог во всех смыслах. Пока он говорил, я смотрел на него и думал, что мог бы потренироваться во флирте на нем, но поскольку он все-таки был братом моего друга, пришлось отказаться от этой затеи. — Вы бы так сделали? — Я бы так не сделал. Я бы предпочел оставить свои чувства при себе. Но думаю, для вас не составит труда выбрать прямой путь. Прошу прощения, мне уже пора, все было очень вкусно... Все было очень вкусно, только ужин стоял остывший и нетронутый. — Вы же ничего не съели. — Малькольм велел мне не есть ничего из лавки Дж. П., — пояснил он, но я не услышал ни грамма раскаяния в его голосе. Какая нелепая отговорка! Тем более, я всегда могу уточнить у Малькольма, говорил он такое или нет. Как-то раз Малькольм упоминал, что написал своему брату, чтобы тот пришел ко мне и посидел у меня, с той поры он буквально приходит и сидит, проявляя похвальное, пусть и буквоедское послушание.  Настаивать на том, чтобы Джеймс нарушил повеление брата, я не стал, в Лондоне полно нищих, которые не откажутся сожрать все, что им предложат. — Вам бы обратиться к врачевателю душ, какому-нибудь доктору Харкеру, или кто там сейчас в моде, — дал мне совет Джеймс, когда уже стоял на пороге. Мне было приятно, что он все еще думает над решением моей задачи. Жаль было его разочаровывать. — Дело в том, что именно доктор Харкер и есть тот самый человек, о котором я вам говорил. — О, — только и ответил Джеймс. — Простите мою бестактность. Он очень хороший врач, мой друг хорошо о нем отзывался. Больше я о нем ничего не знаю. Я еще раз окинул взглядом Джеймса Мориарти и прикинул, что он, пожалуй, может быть во вкусе моего Джонатана. Если бы это было так, если бы Джонатан выбрал его, я не колеблясь убил бы его и лишился бы сразу двух своих привязанностей разом. Малькольм не простил бы мне гибели любимого брата, а Джонатан — гибели того, кто ему дорог. Как же повезло Джеймсу, что я пока не поговорил с Джонатаном откровенно и не расспросил о его пристрастиях. Впрочем, он дал мне дельный совет, этот юноша, так что я позволил ему уйти. Великая сентябрьская полночь Забавно, что я сам выдумал драму и сам же стал ее героем: влюбился в (несостоявшуюся) еду и захандрил. Разница лишь в том, что Джонатан не читал мне нотаций о вреде моего жизненного пути ни в прозе, ни в стихах. Он сразу вынимал скальпель и целился в горло (зачеркнуто). Он умный человек и понимает, что сделать с вампирской сутью ничего нельзя, можно или принять меня таким как есть или же избегать встречи со мной под любым (в том числе и выдуманном) предлогом. Тот факт, что он не закрывается от меня совсем, уже весьма воодушевляет. Так вот, я решил воспользоваться советом Джеймса Мориарти и пригласил Джонатана на ужин. По всей форме пригласил: написал письмо на бумаге с родовым гербом, процитировал Шекспира и отправил это страстное послание заблаговременно. И Джонатан откликнулся на зов. Он пришел. Когда я увидел его на пороге дома, то обомлел. Джонатан и прежде производил на меня неизгладимое впечатление, но на этот раз он превзошел самого себя: сбрил бороду и сразу помолодел лет на десять. Был очень красив, а похорошел еще больше. Уж и не знаю, сделал ли он это намеренно, но иные причины кроме моего приглашения не пришли мне в голову. Если честно, едва он зашел, я немедленно возжелал возлечь с ним, и только многовековая выдержка помогла мне удержаться от опрометчивого шага. Я вежливо поздоровался и взял у него пальто. Сам я по особому случаю выбрал на этот вечер наиболее привлекательную для вампира моего возраста и положения внешность. Джонатан и без того уважал меня, чтобы я представал перед ним сгорбленным стариком, к тому же я собирался произвести на него впечатление достаточное для постели. Так что я тоже выглядел прекрасно и озаботился парфюмом. А чтобы дыхание было свежим, я воспользовался специальным освежителем для вампирских зубов, он превосходно маскировал запах крови. — Никогда не видел вас... таким, граф, — сообщил мне Джонатан без уточнений. Но я и так понял, что он имел в виду. Я пригласил его к столу, ведь нам же надо было сначала поговорить и только потом идти в спальню. — Не могу предложить вам серебра, Джонатан, но уверяю вас, этот столовый прибор самый что ни на есть древний, с историей. Пятнадцатый век, если быть точным. И я рассказал ему историю вилок и ножей, после чего усадил его на другом конце стола. Однако Джонатан удивил меня: если до этого всякий раз он предпочитал держаться от меня подальше, на сей раз он отчего-то отказался садиться за километр от меня, а попросил поставить свой стул рядом со мной. Я счел это добрым знаком. Кстати, забыл отметить и тот немаловажный факт, что я воспользовался советом брата Малькольма и не стал заказывать мясо у Дж. П. Вместо этого я обратился в известный ресторан морской кухни, откуда мне доставили свежайшие блюда. Я думал, что после хорошего ужина Джонатан будет ко мне более благосклонен. Возможно, я наконец смогу подержать его за руку, отведать его крови или произойдет что-то столь же романтичное. Но Джонатан почему-то не торопился приступать к еде, он в довольно прямых выражениях попросил меня сразу перейти к делу. И если поначалу мне показалось, что он был настроен достаточно дружелюбно, то теперь казался мрачным. Неужели он принял мой рассказ про столовый сервиз за некую метафору наших отношений? — Я догадываюсь, зачем вы все это затеяли, — заявил Джонатан с видом охотника, столкнувшегося с волком у порога собственного дома. — Вот как. — И почему вы сегодня так... свежи. — Даже не знаю, счесть ли за комплимент, Джонатан. И зачем же я затеял ужин с вами? Выверенным движением Джонатан вынул из кармана свои серебряные ножи и красиво разложил их на столе между нами. Стали яснее и его намерения и почему он был так мил поначалу. — Что бы вы не задумали против моей особы, граф, — вежливо улыбаясь, сказал Джонатан, прекрасный и теперь для меня потерянный, — будьте уверены, я сумею за себя постоять. Вы хотите как следует откормить меня и вскрыть мне горло? Будьте покойны: прежде чем это произойдет, вы почувствуете остроту этих ножей. Я даже не знал, как на это реагировать. Я откинулся на спинку стула, смерил его ледяным взглядом, задумчиво потрогал рубин в кольце и со вздохом сказал: — Между прочим, зря вы так на меня кидаетесь, Джонатан. — Я кидаюсь? — Вечно ждете от меня подвоха, тогда как я никогда не давал повода. — Вы не давали повода, вот как. — Помните, как мы с вами познакомились? Вы были настроены враждебно по отношению ко мне только потому, что я слегка поцарапал вам шею. — Если мне не изменяет память, вы тогда собирались высосать всю мою кровь. — Ну что вы, Джонатан. Как можно! Я просто хотел с вами познакомиться. — Это теперь так называется? — А вы рассыпали зернышки, пошли за осиновым колом. Злой вы человек, Джонатан. — А вы добрый вампир, граф. — Рад, что вы наконец это поняли, — с облегчением заметил я. — Так вот, знаете, я готов быть снисходителен к вам и предлагаю продолжить наше знакомство в более... хм.. непринужденной обстановке. Ранее меня сдерживал тот факт, что я не сосчитал маковые зерна, но теперь между нами ничто не стоит. Что скажете? Вы мне очень нравитесь. Вы опасны и красивы. У вас кто-нибудь есть? Жена, быть может? — Нет, — после паузы ответил Джонатан, несколько обескураженный моими пламенными заверениями или же меткими вопросами. — Вы влюблены в кого-нибудь? — Нет. — В таком случае, думаю, у нас все получится. — А мое мнение вы не хотите услышать? — тихо спросил Джонатан. — Ваше? Ну давайте послушаем. Хотя это и неважно. Я уже все решил. Думаете, ваше серебро станет для меня помехой? Джонатан засверкал глазами и вскочил на ноги, ножи он держал прямо перед собой. — Но вот незадача, я-то еще ничего не решил! — вскричал он со всей пылкостью, на которую был способен. Кто-то из нас должен был сделать примирительный шаг назад, пока все не закончилось трагедией. — Сядьте-ка, Джонатан, не надо драм. Я выслушаю вас. Он сел, но продолжал пылать негодованием, что очень ему шло. — Отведайте-ка лучше вот этого лосося. Я заказал его специально для вас. Да-да, чтобы вас задобрить прежде чем испить вашей крови. Страсть как мечтаю вонзить зубы в вашу сонную артерию. А вы отведайте пока токайского вина. Я приправил эти слова горькой иронией, но в собственном дневнике незачем отрицать: порой, когда я лежал недвижимый в гробу, погруженный в оцепенение, мысли мои блуждали вокруг сонной артерии Джонатана. В блаженном подобии сна я размышлял, какова на вкус его кровь, которой я не успел отведать и почему бы мне не заменить кровь на нечто другое. Джонатан недоверчиво уставился на меня, но поскольку я сохранил на лице выражение оскорбленной добродетели (между прочим, вампирам не так-то просто удерживать на лице подобную маску), ему пришлось отведать и лосося, и вина. А я смотрел, с каким аппетитом он ест и невольно представлял себе разнообразные картины нашего будущего. Лосось привел Джонатана в хорошее расположение духа, он снова стал улыбаться, пусть и настороженно. Мне нужно было снять возникшее между нами напряжение и мягко сменить тему. Англичане в таких случаях говорят о погоде, я же заговорил об одном англичанине. — Я недавно ужинал с Мориарти, знаете его? — Вы имеете в виду профессора Мориарти, автора книги «Динамика астероида»? Джонатан, как обычно, оправдывал свое звание человека культуры. — Да, его. Что вы о нем думаете? — Я слышал о нем, но не имел удовольствия знать его лично, — туманно выразился Джонатан. — И хорошо. Довольно унылый субъект. Все время смотрел на часы, словно я отвлекал его от важных дел. Тогда как я оказал ему честь, ведь это честь — быть моим гостем. Таковым счастьем может похвастаться не всякий. Джонатан почему-то сглотнул, хотя я не сделал ни единого угрожающего движения. — Почему вы вообще пригласили его на ужин? Я уловил в его тоне некий интерес к Мориарти, но пока что не имел понятия, чем он вызван. — Он довольно хорош собой, — сказал я задумчиво. — У него красивые глаза. Я все смотрел на него и думал, как же хочется... Джонатан опустил вилку, а я сделал паузу. Пусть помучается и задумается, чего именно мне хочется.  — Да, я видел его портрет, — недрогнувшим голосом подтвердил Джонатан. — Глаза у него действительно красивые, если портретист верно передал их цвет, такие прозрачно-серые. И это все? Я ожидал, что удар попадет в цель. Ну что же... — Я даже как-то видел его на улице, — продолжал Джонатан, искренне упиваясь моим недоумением. Он снова схватил вилку, как будто это был нож и нанизал на нее кусок лосося. — Вы сказали, что вам чего-то хочется, когда вы его видите? Чего же, умоляю вас, продолжайте. — Мне-то? Так и хочется впиться ему в горло. А вы что скажете, он в вашем вкусе? — Почему же не впились? — Его старший брат — мой друг. Если бы я убил его брата, наша дружба бы совершенно разладилась. Ваша очередь отвечать. Он и не представлял, с каким томлением ожидал я ответа. — Не сказал бы, что он в моем вкусе, — сказал Джонатан. Но в его тоне я почуял неуверенность. — Впрочем, убежден и в том, что и я бы ему не пришелся по сердцу. Он довольно холодный человек, как я слышал, вот и вы подтверждаете, что он не слишком расположен к общению. Вы неслучайно упомянули о Мориарти, не так ли? Вы хотели вызвать у меня некое чувство, чтобы проверить свои догадки на мой счет. Но право же, вы могли просто спросить. — Тогда я просто спрашиваю. Вызываю ли я у вас некое чувство, Джонатан? Джонатан опустил взгляд к себе в тарелку, собираясь с мыслями. Но долго ждать мне не пришлось, он поднял на меня страстный взгляд и горячо произнес: — Я к вам неравнодушен, граф. Однако между нами не может быть ничего более близкого, чем расстояние, достаточное для удара серебряным клинком. Великолепно! Одним ударом он возвел меня к вершинам блаженства и низверг в пучины бездны. — Вы не могли бы выражаться яснее? Почему, если по счастливой случайности оказалось, что у нас с вами есть взаимные чувства, мы не можем немедленно пойти и удовлетворить общее желание в уютной спальне, которую я уже приготовил? Что стоит между нами? Джонатан сделал трагическую паузу. — То, что вы — высший вампир, граф. — Вы завидуете? Так я могу и вас сделать вампиром. Только скажите: да. — Нет уж, увольте. Вы вампир и вы непредсказуемы. Вы можете быть искренне уверены в том, что сможете себя контролировать, но я знаю, это не так. Если я соглашусь пойти с вами и оставлю ножи здесь, я уже не покину ваш замок. Либо утром я буду мертв и обескровлен, либо же вы запрете меня в одной из комнат вашего замка. Ни то, ни другое меня не устраивает. Я пока что свободный человек и намерен таковым и оставаться. Все-таки он раскусил мой план. Я именно так и намеревался поступить: запереть его, уже и комната была готова. Я был бы добрым и нежным хозяином, у него было бы все необходимое для жизни и даже больше. Я бы манипулировал его привязанностью ко мне и сетовал, что если он покинет меня сейчас, то я сей же час выйду на солнце и сгорю во имя любви (конечно же, я не сгорю, но жертва-то об этом не знает) — ну что там плетут, чтобы удержать объект страсти при себе? Джонатан оказался крепким орешком. — Но я же уже сказал, что никогда не собирался вас убивать, — умоляюще воззвал к нему я. — И как я могу вас запереть? Вы же уважаемый врач! Если вы пропадете, будет скандал, Мориарти расследует ваше исчезновение и рано или поздно выйдет на меня. Но Джонатан был непреклонен. Он повторял снова и снова, что между нами ничего не может быть и он согласен только на поддержание дружеской связи на расстоянии. Если уж такой здравомыслящий человек так привержен предрассудкам, чего уж говорить о других смертных? Это была катастрофа. Он сейчас встанет и уйдет, и что мне делать? — Послушайте меня, — сказал я, поразмыслив. — Ваша кровь мне не нужна, только немного вашего внимания и чуточку вашего доверия. Да, я уже понял, что вы мне не доверяете, вы считаете, я не сумею сдержаться и убью вас. Давайте поступим так. Я кое-что сделаю с вами. Прямо здесь, не будем тратить время на то, чтобы подняться в спальню. Это не займет много времени, но мы оба останемся удовлетворены. Не дожидаясь ответа, я оказался на полу и прильнул к его сильным ногам, сквозь ткань я почувствовал, как напряглись его мышцы, но сам он даже не вздрогнул. — Расставьте ноги, — я постарался, чтобы это звучало не как приказание, а как предложение. — И можете держать наготове ваш нож. — Благодарю вас, я так и собирался поступить, — прошептал он, побледнев. Но до ножа он так и не дотронулся на протяжении всей разыгравшейся после драматичной сцены. Осторожно, стараясь не задевать когтями лишнего, дрожащими от вожделения руками я расстегнул на Джонатане брюки и припал губами к его члену, который только начал вставать. Он охнул и коснулся пальцами моих волос, как я подумал, чтобы я перестал, но я ведь только начал.  Я спрятал клыки, чтобы мой Джонатан был спокоен и не волновался, что я собираюсь укусить его или что-то в таком роде. И только после этого полностью заглотил его член, за что был одарен еще более чудесными мелодичными стонами.  Не буду скромничать, сосал я весьма скрупулезно, внимательно прислушиваясь к малейшему отклику со стороны объекта своей страсти. Если Джонатан брал ноту «до», я ускорялся, если «си» — замедлялся. Когда я только заглатывал, член Джонатана еще не налился кровью, но я был старателен, так что довольно скоро плоть его затвердела. Я слышал, как кровь течет по венам, как они набухают, и это было больно и сладостно. Больно — потому что я не мог позволить себе вкусить этой крови, самой вожделенной крови на свете, тем более вот так, через самое уязвимое место мужчины, и сладостно, потому что именно я был причиной того, что мой Джонатан испытывал сейчас ни с чем не сравнимое удовольствие (снова обойдемся без лишней скромности).  За века я повидал много членов, правда обычно не обращал на них внимания. Обычно это передо мной опускались на колени и молили меня о близости. Джонатан и в этом стал исключением из правил. В этом было что-то неправильное, будто он стал господином надо мною. Но для того, чтобы убедиться, что эти мысли в корне неверны, достаточно было посмотреть на него во время этой любовной сцены, что я и сделал. Нет, вовсе не Джонатан был тогда господином надо мною, хотя я стоял перед ним на коленях и ощущал во рту его превосходный, толстый, пульсирующий кровью член. Он был рабом своего наслаждения. Прекрасное лицо его было искажено бешеной страстью; он совсем потерял над собой контроль, вот что я с ним сделал, сам того не желая. Что до моих ощущений, то были они, мягко говоря, непривычные во всех смыслах, но будучи удовлетворенным уже там, что Джонатан позволил мне касаться его так, я не роптал на судьбу и продолжал доставлять удовольствие ему по мере сил. Кажется, мы кончили одновременно, и его семя было слаще токайского вина. Я обессиленно прислонился к его бедру и спросил: — Ну как, я доказал вам, что со мной можно иметь дело? Ответа не было. — Вы придете еще? — Нет, — хрипло ответил Джонатан. Невозможно было постичь глубину моего разочарования. Все мои усилия были им безжалостно отброшены. — Я не приду к вам больше на свидание в ваш дом, — продолжал Джонатан. — Но я получил доказательства, что вы можете себя контролировать, и не могу этого отрицать. Поэтому предлагаю в следующий раз встретиться на нейтральной территории. А сейчас я пойду, прошу меня простить. Он бережно взял меня за плечи и поставил на ноги, подарил мне долгий страстный взгляд, но не поцелуй, после чего быстро оделся и сбежал — от меня или от собственных чувств, кто знает. Так мы расстались в ту холодную ночь. Переходный ноябрьский вечер Я сидел в кресле, смаковал свежее кровавое вино, приготовленное по особой рецептуре, и вертел в руке карточку очередного пришедшего вне времени пациента. Такие иногда случаются в нашей практике, обычно их рекомендует тот, кому нельзя отказать; в моем случае посредником выступила Королева Альбиона. Не то чтобы я отказываю во врачебной помощи страждущим, просто очередь лично ко мне расписана на сто лет вперед. Или на неделю — неважно. На карточке из тонкой ониксовой пластины золотом было выгравировано имя: «Харольд Дж. Уотсон». Что ж, давненько мне не попадались такие экземпляры человеческого высокомерия. Даже особы королевской крови были скромнее в выборе материала для визитки. Я допил вино и надел пенсне. С пенсне на носу я совершенно преображался и становился похожим на важного профессора медицины, каковым никогда не являлся. Когда Харольд Дж. Уотсон вошел, я сперва не поверил собственным глазам. Предо мной предстала повзрослевшая лет на пятнадцать копия моего Джонатана Харкера. Только лицо у него было гладко выбрито и волосы совсем седые. Когда он заговорил, то оказалось, что у них с Джонатаном схож и тембр голоса и даже некоторые звуки они произносили одинаково. Конечно, для полного понимания мне следовало попробовать его кровь, ну так ведь за этим он и пришел. Одет этот джентльмен был весьма оригинально: на нем было пальто с нашитыми металлическими пластинами и такие же перчатки, так что нам не пришлось пожимать друг другу руки. — Побаливает печень? Приливает желчь? — осведомился я, деловито поправляя пенсне. — Нет, доктор Цепеш, я пришел к вам не совсем как пациент, — ответил этот похожий на моего Джонатана Харкера джентльмен. Держался он совсем не так живо, как Джонатан. Неудивительно, в такой-то броне. Что он сказал? Не как пациент? — Я весь внимание, мистер Уотсон. — Должно быть, вас удивила моя визитная карточка, — сконфуженно пробормотал он. — Королева настояла, чтобы мне сделали такую, что весьма меня смущает. Видите ли... любая другая сразу же рассыпается в моих руках. Он стянул перчатку, обнажив обычную человеческую ладонь, коснулся краешка стола, и я сразу установил его диагноз: приобретенный песочный синдром. — Надеюсь, Ее Величество прислала вам разрешение, — продолжил этот несчастный, потерявший на службе у Королевы человечность в самом прямом смысле этого слова и желающий закрепить результат. Я помолчал, чтобы он осознал торжественность момента. — Вы понимаете, что дороги назад не будет? — Ее уже нет. — Как песочник вы еще можете вернуться в человеческое тело, правда, дорогой ценой. Вампир же и этого не сможет. — Как вампир я буду намного полезнее Дворцу, чем как рассыпающаяся в пыль пародия на человека, — решительно ответил мистер Уотсон. Я сразу почуял в нем стержень настоящего англичанина, бессмысленно и беспощадно преданного Короне.  — М-м-м-м. В таком случае заполните документы, в Альбионе любит бюрократию. «Я, такой-то такой-то, адрес, должность на секретной службе, желаю стать вампиром по собственному желанию/крайней нужде/другое», выберите ваш вариант. Когда он все заполнил и подписал, я скрепил печатью из Дворца этот документ эпохи. Но прежде чем приступить к делу, я решил кое-что уточнить — чисто из праздного любопытства, протокол этого не требовал. — Скажите, а ваши родственники не против обращения? — У меня их нет, — ответствовал этот господин, однако опечален он при этом не был. Он, должно быть, легко относился к службе, болезненной трансформации и другим неприятным вещам. — То есть я верно понимаю, что у вас нет жены? Он покачал головой. — Сестры, брата, кузенов и кузин? Он помедлил, прежде чем ответить. — У меня был брат, его звали Джон. Вот оно! — Он умер? — мягко осведомился я. На лице мистера Уотсона промелькнуло странное выражение: сильной душевной боли и застарелой ненависти. — Все равно, что мертв, — сказал он с неожиданной жесткостью. — Я отрекся от него, и мы более не виделись. Ну, может быть, нам пора приступить? О, конечно. Нам было пора приступать. Крайне любопытно, подумалось мне ближе к рассвету, как братья при всей схожести в чертах во многом отличаются друг от друга. Что братья Мориарти (без комментариев), что, как выяснилось, братья Уотсон, даже если один из них принял имя Харкер. Что же между ними произошло, отчего они стали друг другу чужими? Этот и другие вопросы мне предстояло тщательно обдумать. Возможно, тернистый путь к сердцу Джонатана лежит через тайну его отношений с братом. Как бы то ни было, жизнь моя наполнялась новыми красками. Не зря я много лет назад поселился в Англии, уж очень нравится мне участвовать в судьбах человечества. Пусть я не молод и сердце мое (почти) разбито, в моей жизни еще есть место для радости. Я прислушался к вою детей ночи за окном: они пели песнь о моем небьющемся сердце.