Неприятность в одиночной камере.

      В одиночной камере царила мёртвая тишина, разрушаемая лишь мерным дыханием самого журналиста, который пытался заснуть, что, казалось, было невыполнимой задачей, ведь он явно ощущал чужой острый, впившийся в спину взгляд цепких тёмно-карих глаз. Издав тяжёлый вздох отчаяния, Линч, поняв, что заснуть ему сегодня не суждено, перевернулся на спину, смотря своими яркими зелёными глазами в идеально белый потолок палаты для буйных пациентов. Всё как по заказу: белые мягкие стены, белая дверь, идеально белый, без единой трещинки, потолок, белая кровать с закруглёнными углами и белая одежда. Просто идеальная гармония белого цвета, в который так некстати вклинивался сам Линч и его галлюцинация.        Переведя взгляд в сторону, Егор столкнулся с тёмным взглядом своего альтер-эго, которое стояло, облокотившись на стену спиной, и молча на него пялилось. На самом деле это выглядело жутко: он сам, но немного другой, просто стоящий и смотрящий вперёд, с абсолютно непроницаемым выражением лица. За все те часы нахождения в этом месте Линч волей-неволей начал анализировать сложившуюся ситуацию и разглядывать самого себя, подмечая отличия, и он их нашёл. Они с галлюцинацией отличались друг от друга не только цветом глаз, но ещё и телосложением: казалось, что его галлюцинация была какой-то более поджарой по сравнению с ним?              Смирительная рубашка достаточно плотно сидела на теле, сковывая движения и даже чуть давя, потираясь о кожу, а эти чёртовы ремешки постоянно качались при движении, раздражая и отвлекая от построения внятных мыслей, но, по крайней мере, она обтягивала тело целиком, не оставляя места для фантазии и явно давая понять телосложение человека, стоящего перед тобой. Мысленно Линч окрестил свою галлюцинацию Глинчем, просто добавив к своей фамилии буковку «г», означающую слово «галлюцинация».       *Чёрт возьми, да я точно схожу с ума...* — горько усмехнулся в своих мыслях Егор, складывая руки на животе и вновь смотря в потолок. — *По крайней мере, этот успокоился и молчит, а не... Не говорит правду, о которой не хочется даже думать... Да.*       На душе вновь стало мерзко, казалось, что на Линча вновь начало что-то давить, практически вжимая его в кровать. Возможно, это была тяжесть вины, тяжесть знания о будущем, которое ждёт абсолютно всех. С губ сорвался звук, чем-то похожий на задыхающийся всхлип, когда перед глазами в очередной раз предстал уже повзрослевший и состарившийся Лукас, который умирал прямо на руках журналиста в том заброшенном, грязном, сыром тоннеле метро. Эта смерть... Он не заслуживал такой смерти. Сколько лет его любимый и милый племянник страдал там, живя с осознанием, что все его близкие мертвы, и такая же жестокая судьба может постигнуть его? Сколько мерзких поручений заставляли выполнять Лукаса прежде, чем он был убит? Белый потолок стал каким-то мутным, всё расплывалось перед глазами, в которых стояла пелена слёз, которые копились там уже очень долгое время.        — Бедный, бедный Линч, — раздался сбоку голос, практически идентичный голосу самого журналиста, но более низкий и холодный, в котором явно слышалась ирония. — Какая тяжесть лежит на твоих плечах. Тебе, наверное, хочется, чтобы тебя кто-то обнял? Утешил?       Его собственный голос за все те часы, что он прибывал тут, уже начал порядком раздражать. Подавив в себе слёзы, что отдалось неприятной горечью на языке и странным жжением в груди, Егор сел на своей мягкой кровати, смотря в сторону Глинча со злобой и затаённой болью в глазах. Очень и очень хотелось сказать что-то в ответ, огрызнуться или сделать что-то ещё, лишь бы не чувствовать этого отвратительного согласия со словами своего альтер-эго. Журналисту действительно не хватало утешения: не хватало Джона, который всегда был рядом и, даже если и не приносил с собой решения проблем или помощи, оказывал на самого зеленоглазого парня какое-то поддерживающее, утешительное воздействие. Казалось, что когда они были рядом друг с другом — всё им было под силу. Сколько раз писатель спасал Егора? Сколько раз тот сам в ответ спасал своего приятеля? На лице Линча уже было появилась лёгкая и тёплая улыбка от приятных воспоминаний, как внезапно его галлюцинация вполне уверенной и твёрдой походкой подошла к нему, забираясь на кровать с коленями и тянясь к нему.       — Тогда позволь я тебя обниму. — А в следующий миг Глинч действительно обнял журналиста, вот только объятие это было смертельное и удушающее.        Рука альтер-эго обвилась вокруг тонкого горла Егора, начиная душить. С губ Линча сорвался задушенный звук, когда рука галлюцинации сдавила шею сильнее, прижимая первого ближе к себе и не давая даже отбиться. Руки зеленоглазого парня беспомощно цеплялись за ткань смирительной рубашки Глинча, пытаясь хоть как-то убрать препятствие, которое мешало нормально дышать, но тому, казалось, было абсолютно плевать, или он просто настолько мастерски скрывал свою боль, лишь усиливая свой захват и причиняя боль в ответ. Журналист чувствовал опаляюще горячее дыхание над своим ухом и затылком ощущал чужую улыбку, которая, по ощущениям, становилась всё более широкой с каждым новым хрипом и дёрганием. Парень ощущал себя добычей, попавшей в когти к хищнику, который любил поиграть со своей едой, прежде чем съесть её.       — Нравится, да? — с насмешкой в голосе спросил Глинч, чуть ослабляя свою хватку, тем самым позволяя Егору втянуть с громким хрипом столь желанный кислород, но уже через секунду вновь обрывая эту возможность, жёстко дёрнув чужое тело на себя. — У меня есть ещё один прекрасный способ утешения, и я уверен, что...        Чужое давление на горло внезапно исчезло, оставив после себя фантомную боль и острый недостаток кислорода. Линч ощутил, как его вновь дёрнули, но куда-то в сторону, а после он лицом к лицу столкнулся со своим альтер-эго, тёмные глаза которого горели чем-то непонятным и вселяющим ужас глубоко в сердце журналиста. И уже через мгновение зеленоглазого парня плотно придавил к кровати чужой вес, навалившийся сверху и не дающий сдвинуться с места. Егор мог бы попытаться скинуть с себя свою галлюцинацию, но кое-какое внезапное осознание буквально парализовало его, заставив застыть под нависшей над ним его же собственной фигурой. Разве галлюцинация может быть осязаемой? Сам факт того, что что-то нереальное, что-то, чего быть не должно прямо сейчас, является вполне реальным, да и сам журналист осязательно воспринимает что-то взятое из головы, ставил в ступор. Глинч наклонился прямо к лицу Линча, пронзительно заглядывая ему в глаза и ухмыляясь, и, наклонившись ещё ближе, практически прошипел ему в ухо:       — Ты будешь от него в восторге.       Линч слабо помнил, что конкретно произошло после того, как руки галлюцинации, что уже было крайне сомнительно в глазах первого, потянулись к ремешкам, которые, грубо говоря, позволяли смирительной рубашке удерживаться на теле. Журналист начал пытаться отбиться: оцепенение испарилось как по щелчку пальцев, а по венам хлынул адреналин, заставив тело парня практически сотрясаться от хлещущего через край страха, гнева и непонимания. Егор всячески дёргался, извивался, отбивался и шипел, пытаясь вырваться из-под своего альтер-эго. В какой-то момент с губ зеленоглазого парня начали срываться крики и мольбы о помощи, но Глинч даже не пытался его заткнуть, больше сосредоточенный, судя по всему, на том, чтобы удержать свою жертву под собой, вот только на эти самые мольбы о помощи никто не отозвался: ни охрана, ни пациенты, ни ‘призрак’, вообще никто. Когда Линч захотел вновь закричать, галлюцинация, которой, очевидно, уже порядком надоело сопротивление первого, ударила кулаком прямо по груди журналиста, выбив оттуда весь воздух и вынудив уже бледного от недостатка кислорода парня чуть скрючиться. Вот только жалеть зеленоглазого никто не собирался, и следующий удар пришёлся уже под дых, окончательно выбив первого из колеи и заставив свести на нет любые попытки сопротивления. С невероятной лёгкостью альтер-эго перевернуло Егора со спины на живот, упираясь коленями между ног, тем самым не позволяя сомкнуть их вместе, а одна из рук первого медленно проскользнула под живот журналиста, начиная что-то там ощупывать и ослаблять ремешки.        — Понравилось сопротивляться? — практически прорычал своим низким голосом Глинч, склонившийся и продолжающий нависать над лежащим телом Линча, который пытался жадно втянуть хоть немного воздуха в свои лёгкие. — Может, хочешь ещё?       — От... Отвали ты уже от меня!... — с трудом прохрипел журналист, который, по мере спадания уровня адреналина в крови, также начал слабеть и становиться более спокойным, пусть страх никуда и не думал деваться. — Чего ты вообще хочешь? Слезь с меня, чёрт возьми!       Но вместо внятного ответа Егор получил лишь мрачный смешок, раздавшийся где-то за его спиной. На самом деле парень вообще не понимал, чего от него хочет его поехавшее альтер-эго, но по мере того, как ослаблялись ремешки на смирительной рубашке, а одежда медленно начинала сползать сначала с плеч, а потом уже и вниз по телу, до Линча, кажется, дошло. Судя по всему, с психологических атак Глинч решил перейти на физические, что не могло не повергать в ужас, ведь такой ситуации, по идее, вообще не должно было случиться! Журналист, по указке Лэмбтона, должен был попасть в психушку, найти некоего Монаха и поговорить с ним, но кто бы мог подумать, что ситуация обернётся так — прямо сейчас он, знаменитый своими приключениями журналист Егор Линч, лежит под альтер-эго, которое, по сути своей, является галлюцинацией воспалённого мозга, но по какой-то причине способно быть осязаемым. Мысленно зеленоглазый парень пытался прогнать галлюцинацию, всячески старался себе внушить, что всё это было нереальным, что это просто сон или выдумка больного сознания, но прикосновения Глинча мешали и отвлекали, постоянно возвращая в жестокую реальность.        С каждым плавным движением ловких пальцев кареглазого парня одежда всё больше сползала с тела подрагивающего Егора, который пытался построить в своей голове хоть сколько-нибудь адекватный план действий, но что он мог сделать? Никто не придёт ему на помощь, никто его не выпустит отсюда, а даже если он сейчас отобьётся от Глинча, то что помешает тому явиться вновь и, грубо говоря, припереть журналиста к стенке, но теперь уже без малейшей возможности к сопротивлению. Да и мог ли Линч оказать сопротивление? Нет. Его руки были сжаты за спиной стальной хваткой и вжимались в поясницу, а давление усиливалось с каждым вдохом или движением, словно сидящий сверху парень угрожал сломать либо руку, либо эту самую несчастную поясницу при малейшем рывке.        В конечном итоге галлюцинация полностью оголила спину нижнего парня, спустив смирительную рубашку ниже пояса, начиная аккуратно проводить пальцами вдоль позвоночника, обводя каждый из них с дотошностью художника, изучающего анатомию, а уже через несколько минут пальцы Глинча начали обводить абсолютно все кости, доступ к которым ему был открыт: проведя по ключицам Линча, пальцы скользнули на лопатки, а затем вниз по позвоночнику и вновь начали подниматься обратно вверх по рёбрам, оглаживая каждое из них, одновременно с этим нажимая, словно проверяя их на прочность. Егору очень хотелось спросить, какого хрена делает его альтер-эго, но, пока тот был в относительно хорошем расположении духа, что чувствовалось даже в изменившейся атмосфере одиночной камеры, зеленоглазый парень решил помалкивать, продумывая свои дальнейшие действия. И вот, спустя ещё примерно 10 минут, которые тянулись для журналиста как несколько часов, последний, наконец, решил сказать хоть что-то, как неожиданно руки Глинча синхронно начали скользить в самый низ, на секунду прервав свои непрерывные движения, чтобы «перепрыгнуть» руки Линча, вжатые в поясницу. На самом деле это действие повергло нижнего парня в шок, ведь он был уверен, что его руки удерживает именно галлюцинация, пока не понял, что, видимо, в какой-то момент альтер-эго оторвало один из ремешков от смирительной рубашки и именно им связало руки, вжатые в поясницу. А далее, ни на секунду не сомневаясь в правильности своих действий, пальцы Глинча проскользнули по краю подвздошной кости, подвздошному гребню и плавно обхватили половой орган Егора, заставив его вздрогнуть всем телом. Рука альтер-эго начала двигаться по члену нижнего парня, а её хозяин явно не испытывал никаких затруднений: моральные, физические, психические и прочие аспекты его мало волновали, что, к сожалению, в полной мере дошло до зеленоглазого парня только сейчас.       — П-постой! Постой! Не надо, слышишь? — тут же воскликнул Линч, вот только сидящему сверху парню было абсолютно безразличны желания его жертвы, да и он, казалось, пребывал в невероятной степени удовлетворения от своих собственных действий. — Глинч, я прошу! Это ведь неправильно и...       Дальнейшие восклицания и мольбы журналиста перебил разорвавший относительно спокойное до этого пространство смех, который издавала галлюцинация Егора. Возможно, будь они в другой ситуации, парень бы и сам расхохотался от осознания того, что придумал имя своему альтер эго, так и ещё такое самовлюблённое, но, если честно, то смеяться хотелось только от осознания отчаяния той ситуации, в которой он находился. Одна из рук Глинча скользнула в тёмные, можно сказать, чёрные волосы нижнего парня, с силой оттягивая его голову назад, да так, что последний явно почувствовал, как у него натянулся скальп волос, и в душе даже проскользнула лёгкая нотка беспокойства о сохранности целостности кожи головы. Другая рука продолжала мерно двигаться по половому органу нижнего паренька, не ускоряясь, а держа спокойный темп, лишь изредка сжимаясь излишне сильно и причиняя боль.       — «Глинч, пожалуйста! Мне так страшно!» — явно передразнивая чуть более высокий голос журналиста, начала насмехаться галлюцинация, но после возникла тяжёлая и гнетущая пауза, которую разрушил сам Глинч, наклонившись прямо к уху Линча. — Повтори...       — Что... — по телу Егора пробежали мурашки и нервная дрожь от леденящего душу голоса альтер-эго, который, казалось, действительно желал повторения этой фразы в исполнении зеленоглазого парня, а на попытку произнести что-то другое лишь сжимал свои пальцы в его волосах и ритмично проводил большим пальцем по головке члена первого. — Чёрт... Хорошо, хорошо! Глинч, п-пожалуйста! Мне... Мг... Мне так страшно...       На самом деле вся эта ситуация напоминала то происшествие, когда Линч и Джон были заперты на маяке, который находился на острове, полном каких-то безумцев. Кстати, на этом острове журналист и познакомился с фиолетовой землёй... Сколь давно это было, когда ещё всё казалось не таким страшным, а будущее было светлым, и каждый новый день начинался не с панической сверки дат и расчётов, сколько часов и секунд точно осталось до назначенной даты конца света, а с яркой улыбки новому солнечному дню. Но речь шла немного не об этом: Лэмбтон тогда тоже заставлял Егора произнести фразу, которая почему-то очень плотно засела в голове зеленоглазого парня — «Генри, пожалуйста, спаси нас». При воспоминании об этом нижнего парня прямо-таки передёрнуло от отвращения, ведь в некоем роде это было действительно как-то унизительно, что ли? И вот сейчас такая же ситуация... Снова.       — Боюсь, что я тебя не до конца расслышал, Линч, — продолжил своим спокойным голосом альтер-эго парня, начиная слабо водить рукой по члену зеленоглазого, заставив его вздрогнуть. — Чётче. Зачем же стесняться самого себя, м?~       Только глухой мог не услышать явную насмешку в голосе Глинча. Так и ещё его действия... Голову парня грубо выпустили, сделав это с явной злобой и намеренно толкнув лицом в подушку. Ремешок от смирительной рубашки больно впивался в нежную кожу запястий, передавливая там лучевую артерию, отчего журналист явно ощутил, как его пальцы начинают неметь и леденеть. Егор, конечно, не был специалистом, но ему не казалось это нормой, а вот его галлюцинация-не-галлюцинация явно не испытывала с этим никаких проблем. Даже онемевшими пальцами нижний парень ощутил опаляющее дыхание, которое их коснулось, и, прежде чем в его голове успел возникнуть хоть какой-то вопрос, Глинч схватил палец зубами и, сжав их с невероятной силой, прокусил кожу, отстраняясь с явным удовольствием от проделанной работы. Линч не понял, что сделало его альтер-эго, но он чувствовал очень и очень сильную боль, а также нарастающее онемение и оледенение конечностей.       — Как думаешь, если я сейчас уберу этот ремешок, то из этой ранки хлынет достаточное количество крови, чтобы ты умер? Или нам нужно больше таких ранок, но в других местах? — вновь появившееся дыхание возле уха вновь заставляло чуть трястись от стресса, количество которого росло в геометрической прогрессии с каждой секундой, которую Линч проводил в компании своей галлюцинации. — Я жду. Возможно, вежливость сотворит чудеса.       — Больной ублюдок... — прошипел журналист, получив в ответ достаточно ироничный смешок, но намёк альтер-эго был понятен, и то, чего от него ждут, тоже было ясно как день. — Пожалуйста, Глинч. Мне... Прошу тебя, убери этот ремень и... И слезь с меня, умоляю.       — Какой же ты послушный мальчик, Линч. — прошептала галлюцинация, действительно сняв ремешок от смирительной рубашки с запястий Егора, и тот почувствовал, как его онемевшие запястья и пальцы пронзает дикая боль, заставившая его едва ли не взвыть, а уже через несколько мгновений он почувствовал, как кровь заполняет области, которые ей перекрыл некоторое время назад Глинч, и, соответственно, из повреждённого пальца начала течь кровь, пачкая спину нижнего парня и стекая по бокам его тела, падая на белую постель. — Но меня не устраивает твоя грубость по отношению к самому себе. Нельзя же быть таким самокритичным. ~       Ему наконец позволили двигать руками, и он подтянул их ближе к себе, практически поднося к лицу, чтобы оценить причинённый галлюцинацией ущерб. Линч опёрся на локти, продолжая лежать под Глинчем и ощущать его колени между своих ног, упирающиеся в зад, а также прекрасно чувствуя холод палаты, который пробегал по обнажённой коже, но больше смущало сейчас иное — кровь хлестала из пальца, видимо, из-за появившегося потока, и не было похоже, что она собирается останавливаться. Журналист хотел подметить сей факт и сказать хоть что-то, как ремешок, про который он уже почти забыл, был обёрнут вокруг его горла, и, даже не дав времени на хоть какое-то реагирование, альтер-эго начало его затягивать, переместив одно колено с кровати на спину первого, душа его. Из-за пережитого ранее стресса, из-за невероятного напряжения, да и просто от усталости, сопротивления Линча хватило не надолго, и вскоре тот, больше из-за обессиленности, чем от самого эффекта удушения, просто потерял сознание. Ясные зелёные глаза медленно закатились вверх, в них на секунду блеснули слёзы от нехватки кислорода, а после наступила полная тьма, в которую с невероятным удовольствием окунулся Егор. 

***

      Пробуждение Линча было не сладким, а, скорее, острым и болезненным, и он ведь даже не понял, что его разбудило. Попытка открыть глаза хоть и увенчалась успехом, но парень не видел абсолютно ничего за исключением окружающей его тьмы, которая вкупе с царившей в одиночной камере тишиной оказывала неплохое такое давление на уже повреждённую психику. Как Егор понял, что он всё ещё в одиночной камере? По мягкости и ощутимому холоду пола, на котором он лежал. Вот что-что, а эту чёртову текстуру материала, на котором он сейчас лежал, он больше никогда не забудет. Журналист хотел пошевелиться, но обнаружил достаточно странную вещь: во-первых, его руки были за спиной, и они явно были связаны чем-то очень плотным, но уже в области предплечий, а не запястий. Второй же факт был лучше первого — парень не чувствовал на себе штанов, но что немного успокаивало, так это наличие нижнего белья на теле. С губ Линча сорвался нервный выдох, постепенно начинающий перетекать в нервное дыхание, которое усиливалось с каждой секундой, словно желая разбавить царившую вокруг тишину, которая окутывала пространство. Но вскоре её разрушил знакомый голос, раздавшийся до неожиданного близко, который, если честно, слышать зеленоглазый парень вообще не хотел.       — Как жаль, что ты не видишь себя со стороны... — прошептал Глинч, который, судя по шуршащим и удаляющимся звукам, отходил куда-то в сторону, а после, по характерному скрипу пружин, присаживаясь на кровать. — До прекрасного жалкая картина. Не поделишься, как тебе это удаётся?       Егор явно слышал какие-то глумливые и издевательские нотки в голосе своего альтер-эго, но, учитывая недавний опыт, предпочёл поумерить свой пыл и агрессию, которая медленно поднималась в груди, готовясь выплеснуться на последнего. Выдохнув сквозь зубы, Линч попытался принять сидячее положение, что получилось далеко не с первой попытки, а после нескольких неловких падений и недовольных шипений. Сейчас журналист сидел на полу на коленях, смотря, вернее, пытаясь хоть что-то увидеть сквозь плотную ткань на своих глазах, которая взялась бог знает откуда, в сторону галлюцинации, которая, кстати, опять заткнулась и сидела, не подавая никаких признаков жизни. Парень не совсем понимал, чего от него хотят и ждут, хотя, вспоминая о том, что произошло по примерным меркам несколько часов назад, в голове возникало пару догадок.        *Как уж там он сказал? Способ утешения вроде. Отвратительно...* — промелькнуло в мыслях зеленоглазого, на что послышалось тихое хмыканье, словно галлюцинация читала его мысли и прямо сейчас смеялась именно над ними. — *Хотя... Если бы он умел, то это бы не было чем-то удивительным. Это же порождение мозга, какая-то часть самосознания...*       — Чего ты хочешь от меня? — попытался, с максимально возможным уровнем спокойствия в голосе, спросить Линч, даже чуть склоняя голову вбок, держа лицо повёрнутым в сторону, где сидело его альтер-эго.        — Конкретно сейчас я хочу, чтобы ты подполз сюда. — из голоса Глинча никуда не делись эти издевательские нотки, которые острыми стёклами врезались в мозг журналиста, заставляя его чуть морщиться даже сквозь повязку на глаза. — Давай...       Парень хотел уже было встать с колен и подойти, как что-то насторожило в речи галлюцинации. Эта небольшая оговорка в виде слова «подползти» зацепилась в сознании Егора, заставив его впасть в ступор в позиции коленопреклонной позы, мешая двигаться дальше. В голове, да и во всём теле появился какой-то блок, мешающий ослушаться Глинча, но при этом разум, да и всё существо Линча в целом явно были против чего-то такого. Журналисту было даже жутко представить, что с ним такого успела сделать его галлюцинация, чтобы он дошёл до такого состояния, в результате которого появляются психологические блоки в сознании, мешающие совершить какие-то определённые действия. За размышлениями об этом парень даже не заметил, как выполнил приказ своего альтер-эго и, полностью опустившись на колени, подполз к последнему и практически покорно положил свою голову на колени Глинча, как одёрнул самого себя.        *Какого хрена это только что было!?* — подобного рода период потери контроля заставил Егора внутренне содрогнуться. — *Это ненормально! Так действуют лекарства? Или так на меня воздействует сам Глинч? Может ли он делать это через сознание? Он же является его частью и...*       Из лихорадочно летающих в голове мыслей зеленоглазого выдернуло аккуратное, возможно даже нежное прикосновение к его волосам. Движения поглаживания словно мешали собраться хоть каким-то внятным мыслям, а если те и собирались, то мгновенно испарялись, словно на них действовала какая-то сила извне. От руки Глинча хотелось отстраниться, оттолкнуть её, но одновременно не хотелось этого вовсе: странное чувство успокоения медленно спускалось по всему телу Линча. Сейчас многое казалось неважным: то, что эта рука грубо хватала его за волосы, практически вырывая их, не волновало и то, что, возможно, именно этой рукой его трогало его альтер-эго в интимных местах. Всё казалось таким незначительным и мелким на фоне проявления этой ласки от него же самого.        Но, даже несмотря на это странное наваждение, журналист не перестал анализировать ситуацию и уже вскоре пришёл к неутешительным для него выводам: видимо, из-за того, что Глинч был частью его сознания и мог олицетворять собой бессознательную часть, то он мог и воздействовать на самого Линча просто так, одними лишь прикосновениями или словами, но парень не был до конца убеждён в своих предположениях, да и проверять их особо не хотелось. Хотелось раствориться в этих нежных поглаживаниях, полностью отдаться чужим рукам и чужой воле, которая всё больше и больше захватывала власть в сознании зеленоглазого парня. Егора даже не волновали странные копошения, происходящие перед его лицом и напоминающие шуршание снимаемой одежды.        — Открой рот, Линч. — проникновенным тоном, проникающим в самую подкорку подсознания, прошептал Глинч, продолжая одной рукой поглаживать волосы журналиста, а второй, судя по едва заметным колыханиям воздуха перед лицом последнего, поглаживая себя. — Ну же...       И Егор, без малейшего сопротивления или вопросов, которые могли бы возникнуть в его голове, приоткрыл рот, получив ещё больше ласковых поглаживаний по голове от своего альтер-эго. Вот только эти нежные прикосновения резко контрастировали с грубыми и жёсткими движениями, которые совершал Глинч своей другой рукой: парочка странных взмахов перед лицом, а уже в следующий миг в приоткрытые губы достаточно ловко толкнулись, практически сразу ударив в заднюю стенку и заставив Линча издать хриплый кашель. Странная пелена, застилающая разум, словно сползла вниз, вновь вернув журналисту сознание и позволяя действовать, вот только опять у него не было и шанса: он вновь скован в движениях, он в нижней позиции и вообще стоит на коленях перед своей галлюцинацией. Да и Глинч, казалось, потерял всякое терпение и больше не собирался щадить Егора.       Пальцы, которые до этого нежно зарывались в чёрные волосы журналиста, теперь жёстко вцепились в них, подтаскивая голову сопротивляющегося и брыкающегося парня ближе к себе. Сопротивление Линча заметно ослабло после парочки сильных пинков в живот, да и он, как смазано подметило альтер-эго, сам стал послушнее. Зеленоглазого вновь заставили открыть рот, вот только уже не словами, а настойчивым трением члена о губы, практически насильно его туда проталкивая. Стоило Егору на миллисекунду расслабить губы, так Глинч грубым толчком протолкнулся внутрь рта своим членом, начиная вынуждать первого ритмично и через чур двигать головой.       — Только попробуй даже подумать о применении зубов... Мгх... ~ — угрожающе пророкотало альтер-эго, сильнее сжимая волосы и вновь толкаясь внутрь, начиная наращивать темп движений. — Я тебе вырву каждый зуб собственными пальцами, а потом заставлю их сожрать...       Угрозу Линч воспринял всерьёз и почувствовал, как у него на миг заболели зубы, или, может, это было просто отдачей от толчков Глинча, который разошёлся по полной программе. Галлюцинация не сдерживалась, практически насаживая голову Егора на свой член, заставляя издавать хлюпания и странные горловые звуки, явно свидетельствующие о том, что парню было плохо и тяжело, но никого его ощущения не волновали. Синхронно со звуками боли и отвращения от журналиста, начали звучать довольные стоны от Глинча, который явно не отказывал себе в удовольствии: запрокинув голову и откинувшись на свободную руку, он издавал удовлетворённое мычание и изредка проскальзывающие ругательства. В углах глаз зеленоглазого парня появились слёзы, которые впитывались в повязку на его глазах, делая её мокрой и солёной, отчего начинало жечь глаза, но, в некоем роде, он радовался наличию препятствия для своего зрения — он не увидит своё довольное альтер-эго, не увидит всей происходящей картинки, и тогда, возможно, она просто исчезнет из его воспоминаний так же, как исчезает звук в пустоте.       — Какой же ты... Амх~... Послушный, Линч... — сорвалось с губ галлюцинации между мычаниями и стонами, а его рука вновь начала зарываться в волосы зеленоглазого парня, словно намереваясь захватить над ним контроль. — Хороший... У тебя такой потрясающий рот...~ Как думаешь, может, это твой истинный талант, а?~       Он опять издевался, что Егор понимал невероятно чётко и ясно, одновременно с этим радуясь тому, что, судя по всему, на него перестали действовать прикосновения Глинча, ведь никакой медленно опускающейся на сознание пелены больше не было. Но триумфу журналиста не суждено было продержаться долго, ведь после серии очередных суматошных и лихорадочных толчков кареглазый парень, издав гортанный стон, вогнал свой член до самого основания в глотку судорожно пытающегося вдохнуть воздуха через нос Линча. Уже через миг член галлюцинации, судорожно сокращаясь и подрагивая прямо в горле зеленоглазого парня, начал изливать из себя сперму, заставляя последнего уже не только задыхаться, а ещё и захлёбываться, ведь ему не дали никакой возможности, чтобы вдохнуть или отплеваться. Ему просто поставили перед лицом факт, что придётся глотать сперму его альтер-эго, что уже звучало безумно, а в реальности было ещё и отвратительно. С трудом поборов в себе рвотный рефлекс и чувство собственного достоинства, Егору пришлось проглотить абсолютно всё то, что излил ему в горло Глинч, для того, чтобы вновь получить хоть каплю столь желанного воздуха и, как надеялся первый, свободу.       Наконец член покинул рот зеленоглазого парня, позволив ему начать жадно хватать ртом кислород, цепляясь руками, связанными за спиной, друг за друга в жалкой попытке успокоить самого себя и хоть как-то удержать тот чудовищный вопль боли и ужаса, который так и рвался из истерзанного горла. Опустевшие глаза смотрели куда-то перед собой, и даже когда с лица медленно сползла повязка, развязанная ловкими пальцами галлюцинации, в них не появлялся ни единый лучик света. Тонкие и бледные пальцы, прямо как у самого Линча, скользнули по лицу и медленно приподняли первого за подбородок, вынудив посмотреть в карие глаза, столь пристально вглядывающиеся в душу сквозь тонкую оболочку зрачков. Казалось, что тёмные глаза что-то ищут в более светлых, и, удовлетворённо усмехнувшись, подбородок журналиста отбросили чуть в сторону, напоследок грубо оцарапав короткими ногтями. Вот только это не было концом издевательств. Пока Егор приходил в себя, хрипя и пытаясь отплеваться от странного обволакивающего ощущения в самой глубине горла, галлюцинация не теряла ни секунды.        В один миг сидящий на коленях парень почувствовал, как чужая рука крепко схватила его за шею, а другая — за связанные руки, и уже через мгновение, в которое он, вероятно, смог бы отбиться, если бы не растерялся, Линч почувствовал, как его грубо подняли на ноги, заставив на них неплохо так покачнуться. Из-за долгого пребывания в неподвижном и согнутом положении ноги журналиста подгибались и болели, посылая импульсы вверх по нижним конечностям. Издав стон боли, зеленоглазый парень зажмурился, пытаясь хоть как-то совладать с неприятными ощущениями, но их уже через краткий миг перебила новая боль. Глинч с демонстрацией явно превосходящей физической силы грубо впечатал всё ещё не оклемавшегося журналиста в одну из мягких стен, прижимаясь сзади и трясь своим вновь встающим достоинством о нижнее бельё Егора.       — Я ещё не начал, а у тебя уже ножки трясутся? — ехидно пропела галлюцинация на ухо тяжело дышащему парню, начиная небрежными движениями стаскивать с него нижнее бельё.       — Нет ни единого цензурного слова, которым можно было бы назвать такого выродка, как ты... — прохрипел Линч, поворачивая голову вбок и смотря на прижимающегося к нему со спины Глинча. — Ты жалкий, конченный уё—       Договорить Егору не дали чужие пальцы, грубо вторгшиеся в ротовую полость, открывая её и оттягивая нижнюю челюсть вниз, тем самым лишая первого возможности сказать хоть что-то внятное. Другая же рука стянула нижнее бельё зеленоглазого парня и позволила сползти ненужному элементу одежды вниз по ногам первого, после чего всё та же рука галлюцинации начала поглаживать член журналиста, пытаясь вызвать у него возбуждение или выработку предэякулята, но, казалось, что это было бесполезным из-за выливающегося через край напряжения и волнений у Линча. Вот только это явно не вызывало отчаяния у альтер-эго, и оно даже не думало останавливаться.        — Ну же, Егор... Расслабься.~ Возможно, я даже растяну тебя... — обманчиво нежным голосом шептал Глинч, заставив журналиста дёрнуться от отвращения, когда его собственное имя слетело с губ галлюцинации, но в следующий миг альтер-эго словно переклинило, и тон с какого-то успокаивающего внезапно переключился на привычный холод и сталь. — Хотя знаешь... Не думаю, что ты заслуживаешь этого...       Пальцы Глинча продолжали фиксировать рот Линча в открытом положении, мешая ему закрыться, и оттуда, из-за отсутствия нормальной возможности на глотание у последнего, начала вытекать струйка слюны, стекающая по подбородку и затрагивающая кончики пальцев альтер-эго. Абсолютно не обращая внимание на происходящее, галлюцинация своей второй, свободной рукой, направляла свою эрекцию прямо к анальному проходу журналиста, начиная тереться о колечко мышц и размазывая предэякулят, оставляющий после себя неприятные ощущения грязи и нежелательного тепла. Поняв, что сейчас может скоро произойдёт, Егор попытался вырваться, но ему такой возможности даже не дали: резкий толчок вперёд, и с его губ уже срывается оглушительный вопль боли, когда в него наполовину вошёл член Глинча. Не давая зеленоглазому парню, из глаз которого начали вытекать редкие, но крупные слёзы, привыкнуть, альтер-эго продолжало двигаться, уже войдя до самого основания и сделав это с явным трудом, судя по его раздражённому, но невероятно довольному мычанию и практически порыкиванию.        Убрав свою руку ото рта Линча, галлюцинация поднесла пальцы, смоченные в слюне первого, к своему рту и достаточно демонстративно, смотря прямо в большие глаза всхлипывающего парня, облизнула каждый свой палец. Это, казалось, вызвало лишь ещё большие всхлипы и подрагивания со стороны журналиста, которого разрывало от невероятной боли в прямой кишке и далее, откуда вверх по позвоночнику, прямо в шею поднимались неприятные ощущения. Глинч, схватив уже обеими руками бёдра Егора, подтянул его ближе к себе, вынуждая прислоняться к стене только грудью и головой, при этом прогибаясь в пояснице, и, через парочку грубых движений, добившись нужного результата, кареглазый парень начал грубо двигаться, толкаясь вперёд и практически вытаскивая свой член, вновь вводя его до самого основания.       — Ах, Линч! ~ Мгр... Какой же ты узкий... — Слетающие с губ галлюцинации слова, появляющиеся между рыками и гортанными стонами, долетали до ушей и сознания всхлипывающего и вскрикивающего от боли журналиста, но отлетали от него, как теннисный мячик от ракетки. — Куда делся весь твой запал?       Пошлые и оглушительные в этой тишине шлепки кожи о кожу разлетались по одиночной камере Егора, примешивая к этой симфонии разврата стоны удовольствия и всхлипы от боли и удушающего чувства унижения, которое медленно заполняло низ живота зеленоглазого парня, одновременно с медленно растекающимся возбуждением от действий альтер-эго. И дело было вовсе не в том, что журналисту внезапно начало всё нравится, нет. Тут всё гораздо проще — человеческая анатомия и физиология делали своё дело. Стоило только Глинчу начать попадать по простате Линча, как с губ последнего сорвался полу-вскрик, полу-стон удовольствия, ведь галлюцинации удалось попасть в достаточно чувствительный пучок нервов, что послало вверх по позвоночнику Егора уже не неприятные ощущения, а вполне ощутимое удовольствие и возбуждение. Половой орган зеленоглазого парня в ответ на повторный толчок по той же точке чуть дёрнулся, начиная выдавливать из себя немного прозрачного предэякулята. Как только альтер-эго заметило, что его действия приносят столь ‘дивный’ результат, оно тут же начало толкаться исключительно в простату, заставляя Линча срывать голос от криков удовольствия, к которым примешивались всхлипы от стыда и отвращения по отношению к самому себе.       — Глинч!... П-прошу, прек... Прекрати! — охрипшим от громких криков голосом просипел журналист, цепляясь за свои локти руками, связанными за спиной, и силясь вырваться из своих пут, но ничего, за исключением получения большей боли, не выходило. — Я был... Был груб! И-извини... Хватит... Хватит, хватит...       Психика Егора трещала по швам от каждого нового толчка, от каждого вновь услышанного стона, от каждого предательства своего собственного организма. Казалось, что мольбы и извинения сотрясающегося в самых натуральных рыданиях парня лишь больше распалили галлюцинацию, и та, полностью потеряв контроль, начала буквально вбиваться в тело Линча, беспощадно вдавливая его в стену и сжимая бёдра до появления синяков. Зелёные глаза парня меркли с каждым новым движением бёдер Глинча, сопротивление, которое было едва заметным, и вовсе начало сходить на нет — тело просто безвольно обмякло в руках своего мучителя, сотрясаясь от ставшим беззвучным плача и внутренних страданий. Толчки альтер-эго становились всё более беспорядочными и быстрыми, пока не начали замедляться, углубляясь и задерживаясь внутри. По телу Егора прошла ответная дрожь, когда член внутри него, содрогнувшись пару раз, начал изливаться отвратительным теплом, даруя ощущение заполненности и мерзопакостной грязи внутри, которая въедалась в саму суть журналиста, вливаясь в каждую клеточку его навсегда разрушенного сознания.        Как только семяизвержение внутрь безвольно повисшего тела закончилось, Глинч, нисколько не церемонясь со своим хозяином, грубо толкнул его в сторону кровати, заставив оступиться и упасть прямо на матрас мёртвым грузом. На лице галлюцинации расплылась довольная улыбка, которая нашла своё отражение даже в мрачных глазах. Было такое чувство, словно он высосал все эмоции и саму жизнь из тела Линча, оставив лишь пустую оболочку, взгляд которой выражал лишь пустоту и затаённый ужас произошедшего где-то в глубине некогда ярких зелёных глаз. Едва ли не пританцовывая, заметно повеселевший Глинч подошёл к Егору, продолжающему безвольно лежать на кровати и пялящемуся в потолок, а после быстрыми движениями стянул с рук последнего те ремешки, которые фиксировали его руки, вновь возвращая возможность двигаться, но никакой реакции не последовало. Ещё несколько минут посмотрев на журналиста, галлюцинация, беспечно пожав плечами, грациозно поднялась с кровати, поворачиваясь к Линчу спиной, но перед своим исчезновением небрежно кинула через плечо, даже не смотря в сторону разбитого паренька:

      — Кто бы ещё тебя утешил, кроме меня... Никто.

***

      Разбудил Линча громкий, можно сказать, оглушительный скрип двери одиночной камеры, за которой стоял один из санитаров в этой психиатрической лечебнице. Без малейшей любезности в голосе журналиста попросили пройти на выход, что тот и собирался уже было сделать, как внезапно, при попытке сесть, всё тело пронзило страшнейшей вспышкой боли, заставившей издать тихий вскрик и согнуться на кровати. Зелёные глаза парня приняли недоумённый вид, а сам он, с трудом встав с кровати и морщась от странной, нестерпимой боли в области поясницы и ниже, начал идти на выход. По какой-то причине его, вместо завтрака, сразу отвели в палату, но он был даже рад — парень бы не смог дойти до столовой.       Присев на свою кровать, Линч принялся осматривать своё тело на наличие повреждений, чтобы понять, что случилось, и найденное повергло его в шок: на его бёдрах и запястьях были явно видны синяки, на животе тоже проглядывался медленно формирующийся синяк, возможно даже несколько. И так получилось, что то, что было на животе, вызывало меньше вопросов, чем следы на запястьях и бёдрах — это было похоже на синяки от чужих пальцев, словно чья-то стальная хватка удерживала Егора в определённом положении. Вот только была одна проблема: парень вообще не помнил, чтобы его хоть кто-то трогал. Так ещё и на пальце была затянувшаяся коркой рана, напоминающая что-то похожее на отпечаток чьих-то зубов. Проблема в том, что что-то он помнил: вот появилась его галлюцинация, потом поток правдивых обвинений, а всё остальное — как в тумане. В состоянии полнейшего недоумения прошёл остаток дня журналиста, а после у него просто не было времени, чтобы об этом думать: Элайджа, ‘Призрак’, кладбище, вновь Элайджа, но уже с дробовиком, а потом и Лэмбтон.       Но сейчас, когда Линч находился дома и был, как он сам считал, в безопасности, у него было время проанализировать абсолютно всё, и в голове, потихоньку восстанавливаясь, словно феникс из пепла, начали появляться воспоминания, о которых он, если честно, предпочёл бы не знать. Сидя в своей комнате, в своём большом и пустом частном доме, Егор смотрел в стену, пока в голове прокручивались смазанные, но достаточно цельные воспоминания о том, что произошло в одиночной камере для буйных пациентов. За спиной раздался тихий, едва слышимый звук крадущихся шагов.       — А может ты хочешь вспомнить всё в мельчайших деталях? — этот голос Линч бы узнал из тысячи, ведь сложно забыть его, когда постоянно слышишь эти насмешливые замечания и подколы в своей голове, преследующие его с той самой ночи.       Медленно развернувшись на своём стуле, Егор лицом к лицу столкнулся с карими глазами своего альтер-эго, которое спокойно сидело на краю кровати самого журналиста и просто молча смотрело на него. Что ж, похоже, Линч действительно оставил в том забрызганном кровью здании психиатрической лечебницы не все свои воспоминания и тревоги...