Япония моя Япония

Я с важным видом стояла у одного из брошенных взрослыми столиков и придирчиво выбирала, из какого бокала испить остатки шампанского. Моя сестра Жюльетта куда-то подевалась, а остальные так называемые дети дипломатов пребывали в строго отведенном для них месте — наверху. И вот, именно тогда, когда я уже собиралась опрокинуть золотистое шипучее вино с пузырьками в свое божественное нутро, ко мне вдруг подошло одно из этих нелепых созданий, именуемых мальчишками. Обычно они благоразумно обходили меня стороной (ну, кроме таких непроходимых тупиц, как мой старший брат) и поначалу я подумала, что этот просто ошибся дверью. Но нет, этот… кхм… ангелочек со взъерошенными черными волосами в костюмчике с иголочки шел именно в мою сторону. Я предположила, что он нацелился на мое шампанское, так что немедленно осушила бокал, отчего внутри разлилось ни с чем не сравнимое блаженство. Мальчик вежливо подождал, пока с моего лица сойдет выражение удовольствия, и только потом обратился ко мне по всей форме: — Здравствуй! Меня Дэмиен зовут, а тебя? — А я — Патрик, — по старой привычке ответила я, а он совсем даже не удивился: Патрик и Патрик, чего бубнить-то. У них в Англии и не такое бывает! — Ты тоже ребенок посла, как и я, Патрик? — спросил Дэмиен. — Конечно! Мой отец, кстати, тоже Патрик. А я родилась в Кансае. Я хотела произвести на него впечатление, и мне удалось: он ничего не понял. Впрочем, он не растерялся. — Не знаю, что это такое, — сказал он без тени смущения. Никогда не видела детей, которые вместо того, чтобы сделать умный вид так легко сдаются без боя. — Это в Японии, — с некоторым недоумением пояснила я. Неужели в мире есть дети, которые не мечтают жить в Японии? Любой ребенок хочет жить в Японии, мне это было так же очевидно, как и то, что шоколад — сладкий. — Япония? Где это? — к моему сожалению, Дэмиен оказался тугодумом. Он изо всех сил пытался сообразить, о чем я говорю. Наверное, он и в школе учится не очень хорошо, если не знает ничегошеньки о Японии. Между прочим, Англия и Япония — островные государства, неужели, в школе не учат таким элементарным вещам? Но я была добра. Так что я рассказала новому знакомому про Японию: и про японский сад, и про японскую еду, и про Маленькое Зеленое Озеро, и про белых лисиц и много других прекрасных вещей. Он слушал очень внимательно и иногда издавал восхищенные возгласы и даже задавал разумные вопросы. Мне даже стало немного жаль его — он никогда не был в Японии, а значит, был лишён всего. Вероятно, потому он и выглядел таким несчастным. — А мы всю жизнь торчим в Англии! — вздохнул этот ребенок лет семи. И я сразу почувствовала себя старше, чем я есть. Ведь умудренная опытом я в свои семь уже родилась в Японии, пожила в Китае и Нью-Йорке, а этот бедный мальчуган видел лишь серое небо Англии и ничего больше. — Зато родился я в Риме! — подумав, выдал Дэмиен. К тому времени он уже стал моим другом, и ему тоже хотелось меня впечатлить. Но что значит Рим в сравнении с Японией. Так что я вежливо кивнула и продолжила рассказ. Теперь речь зашла о том, что в Японии у меня была моя вторая японская мамочка, которая меня боготворила — Нишио-сан. Я рассказала моему новому другу, как мне пришлось расстаться с Нишио-сан, и как в тот день для меня настал конец света, а он выслушал с нездешней печалью в глазах и произнес совсем как взрослый: — Но ты еще можешь встретиться с ней когда-нибудь. Ты же можешь приехать в Японию снова, верно? У меня тоже в детстве была няня, и я… потерял ее навсегда. — Когда переехал из Рима? — не поняла я. — Нет. Когда она… умерла. Она сказала, что умирает ради меня, а мне это было совсем не нужно! Понимаешь, Патрик? Я бы с удовольствие обсудила с Дэмиеном вопросы смерти и поведала бы ему о случае с прудом и про мою дыру в голове, но, судя по его унылому виду, следовало отложить эту беседу на потом. Так что я просто спросила у Дэмиена, кто у него есть, он благодарно мне улыбнулся, и его улыбка озарила светом и меня, и остатки шампанского на столе, про которые я забыла. — У меня есть ручной ворон и собака! Собака сейчас в лесу, а ворона я могу тебе показать, если хочешь. Знакомить… не буду, они оба привязаны только ко мне. Не хочу, чтобы ты пострадала. Он показал на окно, в которое билась огромная черная птица, очень похожая на ворона, в ее страшных красных глазах застыла ненависть. Дэмиен сказал правду: то был его питомец, ведь он ненавидел меня за то, что Дэмиен уделял мне внимание! Это было столь очаровательно, что я взяла еще один недопитый бокал и, отсалютовав страшной птице, приняла для храбрости. — А у меня есть осел, тануки и белые лисы, но только вот все они остались в Японии, — посетовала я. — Так что показать тебе их, пусть и с расстояния, я не смогу. Япония моя Япония! Тут ворон стал сильно хлопать крыльями, чтобы заглушить мои слова. Тогда Дэмиен замахал на ворона руками и тот улетел, так что мы смогли продолжить разговор в тишине. — А еще у меня есть конь и прекрасная Елена, но они остались в Китае! — Троянский конь? — переспросил Дэмиен. Я не могла его винить: ему все-таки очень хотелось продемонстрировать свою образованность передо мной. — Да нет, обычный конь, на котором ездят, — отмахнулась я, как будто бы кони в Китае — дело житейское. Не объяснять же ему, что речь о велосипеде. А вот Елена Дэмиена совсем не заинтересовала, про нее он ничего не спросил. Но я все равно кратко поведала ему о ней и нашей кошмарной истории любви. Он слушал, затаив дыхание: очевидно, любовь ему была еще не знакома. — Ты знаешь, Патрик, — осторожно сказал он. — Я никогда с таким не сталкивался, меня всегда все любили и баловали, а сам я никогда никого не любил. Но выслушав тебя, я пришел к выводу, что теперь у меня нет ни малейшего желания любить. Это же какой-то ад! — Все верно! Я была счастлива, что сумела объяснить новому другу так быстро эту истину, и он так правильно все понял. — К тому же она тебя сильно обижала, эта Елена, причем долгое время. Заставляла бегать, хотя знала, что у тебя астма, пренебрегала тобой и унижала. Я скажу тебе по секрету, — тут Дэмиен понизил голос, хотя никого больше в комнате не было. Дети были наверху, а взрослые что-то искали в суровом английском саду: должно быть, клад времен королевы Виктории. Ну а ворон улетел. — Все, кто меня обижает — умирают, — тихо, скороговоркой пробормотал Дэмиен. — Причем понимаешь, я сам этого не хочу, но это происходит само собой. Я это не контролирую. Если он собирался этим удивить меня, то ему не удалось. Я снисходительно кивнула и, совсем не понижая голоса, рассказала о своем опыте: — Я как-то всю ночь желала смерти одному врагу: этот мальчик отравлял мне жизнь. И знаешь, утром я узнала, что он умер! Дэмиен замер в восхищении. — Вот это да! — воскликнул он. — Ты можешь этим управлять! Потом мы еще немного поболтали. Я поведала ему о важности врага для жизни человека. Дэмиен сказал, что никогда за всю свою жизнь не болел и просил рассказать, что это такое. Он казался мне уже не ангелом, а каким-то неведомым существом с другой планеты, я же оказалась для него неиссякаемым источником информации о мире людей. Мы и наши внутренние страны установили друг с другом дипломатические отношения. Но всему хорошему приходит конец, пришел конец и нашему знакомству. На прощание Дэмиен задал мне сакраментальный вопрос: — А кем ты собираешься стать, когда вырастешь, Патрик? — Я-то? Богом, конечно. Я, кстати, уже им была в Японии. А ты? Он засмеялся. — Если ты станешь Богом, Патрик, то я, пожалуй, стану Дьяволом. Ведь мы должны быть врагами друг для друга, чтобы друг другу не наскучить! — Заметано, Дэмиен! Я стану Богом, ты — Дьяволом, и мы вместе поедем в Японию! Я покажу тебе моих лисиц, осла и тануки, но ты увидишь их издалека, потому что они привязаны только ко мне. А, еще познакомлю тебя с Нишио-сан! — Заметано, Патрик! — Патрик это имя моего отца, а я — Амели. Я щедро протянула Дэмиену руку для вражеского рукопожатия, и он принял это подношение как должное — крепко ее пожал.