Со стороны

— Это тебе, — без всяких предисловий сказал L, не удосужился хотя бы поздороваться, скотина. Кормушка двинулась и с грохотом остановилась на стороне Лайта. Даже не глядя, он знал, что там. Дело. L всегда приносил ему дела, и только боги смерти знали, на хрена он это делал с пугающей периодичностью вот уже второй год подряд. Лайт лениво оторвался от журнала, который не читал, даже не листал — держал вверх ногами, чтобы L не вообразил, что Лайт его ждал. — За кого ты меня принимаешь? — холодно осведомился Лайт. Сквозь стекло L походил на существо иного мира. Да он и был существом иного мира — мира за пределами специальной тюремной больницы. А еще из-за частично белого одеяния L чем-то напоминал жреца. Хренов Жрец Справедливости. Свергнутого бога навещает жрец другой веры. Лайту стало смешно, но пока что он сдержался. — За человека с блестящими аналитическими способностями, — без грамма сарказма сказал L. Лайт все так же с ленцой поднялся, оценил толщину тома, полистал: какая-то девица в Калифорнии ограбила банк и застрелила несколько полицейских, а они — ее, что за вздор? Что тут загадочного? А, вон оно что. Снова сорок пятый калибр. Тогда да, тогда понятно. Ему вдруг живо представилось, как он стреляет в L из револьвера, всаживает в него все шесть пуль. Конечно, пуленепробиваемое стекло и отсутствие оружия в свободном доступе делало это невозможным, однако. Нет, он бы не сказал: покойся с миром, L, он бы сказал… — Расследуешь дело о заурядном ограблении? Преступный мир вымер, великому L совсем стало нечего делать. Лайт бросил быстрый взгляд на L. Тот даже не шелохнулся, смотрел своим фирменным эльим взглядом. Он уже раскрыл это дело, подумал Лайт. Он хочет развлечься за мой счет. — Думаю, твоим отцом тоже был полицейский, а матерью — хиппи, — сказал Лайт. — Поэтому ты такой правильный, но хочешь быть свободным от условностей. А может, вы с этой Дэни родственники? Хотя вряд ли, она американка, а ты нет. — Лучше скажи, что ты понял. И почему это не заурядное ограбление, а нечто иное. — Не скажу. Но Лайт, конечно, сказал, уж очень хотелось поделиться своими соображениями. В конце концов, L мог забыть о нем, сказать: покойся с миром в этой забытой богами камере, Лайт. Но L приходил и тем самым держал его в тонусе, благодаря его посещениям Лайт сохранял бодрость духа. Дела ли бодрили — или само присутствие L? Легкая задачка. — Зачем ты приносишь мне все эти дела? Какой в этом смысл? Ты сказал, у меня блестящие аналитические способности. А у тебя они какие, тусклые? Ты же все равно уже все понял сам. L стоял, склонив голову набок, обдумывал ответ. Как его только пропускают в столь серьезное заведение, этого сутулого чудака в стоптанных кроссовках без шнурков? — Ну, я подумал, что тебе, как обычно, будет любопытно взглянуть со стороны на жизнь, которой ты… — L сделал многозначительную паузу, — лишился по собственной глупости. — Которую я проебал, ты хотел сказать? И тогда долго сдерживаемый смех выплеснулся из Лайта, как вода из стакана. Он смеялся и смеялся, а L просто стоял и смотрел на него, не как на психа, нет, а скорее с интересом исследователя. Так вот зачем ты приходишь, подумал Лайт, вот зачем. Пишешь гребаную докторскую диссертацию на тему «Кира сходит с ума в заключении», да? Профессор, который грызет пальцы во время тягостных раздумий. — Ты так смотришь, словно ожидал другой реакции, — с трудом проговорил Лайт, отдышавшись. — И какой реакции я ожидал? — Разве ты не думал, что я буду рыдать от осознания, как проебал жизнь? — Нет, я так не думал. Ты абсолютно уверен в том, что Кира нес добро и справедливость, и искренне считаешь, что дни, когда ты в свое удовольствие совершал массовые убийства, были лучшим временем твоей жизни. Верни мне дело. Лайт вежливо толкнул кормушку к нему. — Поэтому тебя и признали невменяемым, Лайт. Потому что ты и сейчас считаешь себя правым, — добавил L почти сочувственно. Но Лайт знал, какой L на самом деле. Этот сукин сын скорее огорчен из-за того, что Лайта не казнили, чем тем, что он якобы лишился рассудка. С рассудком у него все в порядке, на себя бы посмотрел! — Это ты ненормальный, — выпалил Лайт. — Это ты ненормальный, а не я, ты! Все нормальные люди были за Киру, избавителя от преступности, и только ты был против. Считаешь себя справедливым, да? Если бы не ты! Это ты ненормальный! Ненормальный! Он повторял это все время, пока L, ссутулившись больше обычного, ковылял по коридору прочь — туда, где горел золотистый свет.