Сводный брат

Когда Сону было десять лет, его мама встретила другого мужчину. Его звали Нишимура Изао. А в придачу к нему, Сону получил и его сына Рики.    С первой же встречи они не поладили. Сону был тихим. Он любил рисовать и слушать музыку один. Рики же был его противоположностью. Он был громким и грубым.    Их родители поженились и купили общий дом. Сону и Рики поселили в одной комнате. И это был кошмар.    Сначала они просто не разговаривали. Потом, когда им стукнуло по 13 лет, Рики начал открыто издеваться над Сону. Слово за слово, и вот уже простая неприязнь переросла в нечто большее.    Рики быстро стал популярным в школе. Он был красивым, харизматичным и непослушным. А Сону так и остался тем самым тихоней, у которого нету друзей.    Рики не упускал случая унизить брата при всех. Он мог «случайно» толкнуть его в школьном коридоре, чтобы у Сону из рук вылетели все учебники. Мог спрятать его вещи. Но это были безобидные вещи, дальше началось хуже: Рики тушил сигареты об Сону, окунал его голову в унитаз, бил его со своей компанией за школой.    Издевательства стали его обычной жизнью. Каждый день Сону просыпался с одним и тем же вопросом: что сегодня придумает Рики?     Он научился ходить в школу другими маршрутами и никогда не задерживаться в пустых классах после уроков. Но это почти никогда не помогало. Рики словно чувствовал его страх. Он находил его везде. В столовой он мог «случайно» вылить на него стакан с соком. В спортзале мяч почему-то всегда летел в голову Сону. А в раздевалке его форма часто оказывалась намоченной или испачканной грязью.    Однажды, когда Сону попытался дать отпор и грубо огрызнулся, Рики просто рассмеялся ему в лицо. — Ого, наш тихоня заговорил. — крикнул он так, чтобы слышали все вокруг. — Ну что, мамин любимчик, хочешь, чтобы я позвонил твоей шалаве мамочке, и она пришла тебя защитила?    Унижение обжигало изнутри сильнее, чем сигаретные ожоги на руке. Сону сдался. Он просто молча терпел, надеясь, что однажды Рики наиграется и оставит его в покое. Но того, казалось, это только раззадоривало.    Однажды Сону вернулся домой раньше обычного. Его отпустили с последнего урока, а родители уехали на выходные к родственникам. В доме было подозрительно тихо, и это насторожило Сону. Он уже привык, что тишина — предвестник какой-нибудь пакости от Рики.    Он поднялся по лестнице, и до него донеслись приглушенные звуки из-за двери их общей комнаты. Не просто звуки, а явные стоны. Рука на ручке двери замерла. Сердце бешено заколотилось, предчувствуя недоброе. Он медленно, почти беззвучно, приоткрыл дверь. То, что он увидел, заставило его кровь остановиться. На кровати Рики, сцепившись в грубом и беспорядочном движении, были двое. Рики и какой-то парень.    Сону остолбенел в дверном проеме, не в силах пошевелиться или отвести взгляд. Его мозг отказывался верить в происходящее.    Рики заметил его первым. Их взгляды встретились. Но вместо того, чтобы смутиться или разозлиться, на лице Рики расплылась та же наглая, вызывающая ухмылка. Он не остановился. Наоборот, его движения стали еще демонстративнее. — О, братик пришел, — выдохнул Рики, его голос был хриплым и развратным. —   Стоишь как вкопанный. Хочешь к нам?    Парень под ним обернулся, тупо ухмыльнулся и что-то лениво пробормотал.    Сону будто ошпарили кипятком. Он резко отшатнулся, захлопнул дверь и почти бегом бросился вниз по лестнице. Он вылетел из дома и побежал, куда глаза глядят, не чувствуя ног. В ушах стоял оглушительный звон, а перед глазами стояло это мерзкое, пошлое зрелище. И эта фраза. «Хочешь к нам?»    Он добежал до пустой детской площадки и рухнул на скамейку, судорожно глотая воздух. Его трясло. От отвращения. От злости. От какого-то непонятного, острого и ревнивого чувства, которое резануло его изнутри больнее любого ножа. Почему ему было так больно? Почему он чувствовал себя так, будто его предали? Они же ненавидели друг друга. Но вид Рики с кем-то другим... с каким-то случайным парнем... вызывал в нем не просто шок, а настоящую ярость. Ярость, смешанную со стыдом и смутным, запретным желанием, которое он все эти годы подавлял.    Он сидел там до самого вечера, пока не стемнело, пытаясь прийти в себя и понять, что только что произошло и что он теперь будет делать.    Сону, наконец, побрел домой. Ноги были ватными, в голове — тяжелый туман. Он надеялся, что Рики уже спит, или его нет, или что все это был просто дурной сон.    Но едва он переступил порог, как услышал встревоженный голос мамы: — Сону, зайка, где ты был? Уже совсем темно, а тебе завтра в школу. Мы начали волноваться.    Она вышла из гостиной, на лице — смесь облегчения и упрека. За ее спиной в дверном проеме появился Изао, его отчим. — Да, сынок, не пугай нас так.    Сону не мог поднять на них глаза. Ему казалось, что они все видят, все знают про то, что произошло в его комнате несколько часов назад. — Извините... Просто гулял, — пробормотал он, глядя в пол, и быстро прошел к лестнице. — Я устал, пойду спать.    Он не стал ждать ответа, поднялся наверх и замер перед дверью в свою комнату. Рука снова не слушалась. Сделав глубокий вдох, он резко толкнул дверь и вошел. Рики был тут. Он лежал на своей кровати, развалясь, в одних спортивных штанах, и листал что-то на телефоне. На его лице не было ни капли стыда или смущения. Услышав шаги, Рики поднял глаза. На его губах тут же появилась та самая мерзкая, самодовольная ухмылка. — Ну что, прогулка помогла? Отошел от шока? — его голос был тихим, но ядовитым, чтобы не услышали родители.    Сону проигнорировал его, направившись к своему столу. Он попытался сделать вид, что его не существует. Но Рики не собирался останавливаться. Он медленно поднялся с кровати и подошел к Сону сзади, так близко, что тот почувствовал его дыхание на своем затылке. — Я серьезно спрашиваю, — прошептал Рики прямо ему в ухо. — Ты там так на все это смотрел... с таким интересом.   Сону сжал кулаки, продолжая молчать, глядя в темный экран монитора. — Ладно, не хочешь говорить про это, — Рики фальшиво вздохнул и сделал паузу для эффекта. — Тогда ответь на другой вопрос. Ты ведь еще девственник, да?   Вопрос повис в воздухе, острый и унизительный. Он обжигал сильнее, чем любое оскорбление. Сону резко обернулся, его глаза полыели от злости и унижения. — Какое тебе дело? — выдохнул он, голос дрожал. — Просто интересно, — Рики широко ухмыльнулся, довольный реакцией. — Наш скромный и правильный Сону. Конечно, девственник. Тебе же только твои каракули в блокноте нужны. Или, может, ты мечтаешь о ком-то? — он пристально посмотрел на брата, и в его взгляде было что-то колкое, изучающее. Сону не выдержал этого взгляда. Он оттолкнул Рики, схватил пижаму и бросился к двери. — Я в ванную. — бросил он через плечо и выскочил из комнаты, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы бессилия.    Он заперся в ванной, прислонился лбом к прохладной двери и закрыл глаза. Образ Рики с тем парнем снова всплыл перед ним, смешавшись с его ухмылкой и этим вопросом. «Девственник». Это было правдой, и от этого было еще больнее. Потому что в своих самых постыдных и тайных фантазиях он представлял не кого-то абстрактного, а того, кто сейчас издевался над ним по ту сторону двери.     Прошла неделя. Густое и тягучее напряжение в комнате витало в воздухе. Сону делал вид, что Рики не существует. Он отвечал односложно, не смотрел в его сторону и ложился спать, когда тот еще бодрствовал. Рики, в свою очередь, лишь ухмылялся этой демонстративной тишине, но пока не лез с издевками. Причина для такого затишья оказалась веской — родители объявили, что уезжают на неделю в долгожданный отпуск. Как раз на зимних каникулах. — Вы уже взрослые, парни, — сказал Изао, ставя чемоданы в багажник такси. — Не устроите тут хаос! — Конечно, пап, — сладко улыбнулся Рики, выглядя образцом послушания. Минута — и такси увезло их. Дверь закрылась. В доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов в прихожей.    Сону стоял посреди гостиной, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он был один. С ним. На целую неделю.    Первый день прошел на удивление спокойно. Рики куда-то смылся с утра и вернулся поздно ночью навеселе. Сону слышал, как он спотыкается на лестнице и ругается. Он лежал, уставившись в потолок, и не мог уснуть.    На второй день Рики появился днем. Он завалился в комнату, скинул куртку и упал на кровать. От него пахло холодом и сигаретами. — Скучно, — провозгласил он в потолок. Сону, сидевший за рисованием, проигнорировал его. — Эй, ты, — Рики перевернулся на бок, подперев голову рукой. — Родителей нет. Можешь, наконец, расслабиться. Перестань изображать из себя невинную овечку. — Отстань, Рики. — А я не отстану. Тут делать нечего. Хочешь, выпьем? — Нет. — Трусишка, — фыркнул Рики. — Боишься, что опять убежишь, как в тот раз?    Сону резко встал и направился к двери. Он не собирался это обсуждать. — Ладно, ладно, не уходи. — Рики поднялся с кровати и преградил ему путь. Он стоял слишком близко. — Давай просто поговорим. По-взрослому. Без истерик. — Нам не о чем говорить. — Как раз есть, — Рики скосил глаза на блокнот Сону. — О твоих тайных фантазиях, например.    Сону попытался оттолкнуть его, но Рики схватил его за запястье. Держал крепко, но без боли. — Отпусти. — А если нет? — Рики прищурился. — Что ты сделаешь? Позвонишь мамочке? Ее нет.   Они стояли так, замершие в немом противостоянии, грудь к груди. Дыхание Сону сбилось, сердце колотилось где-то в горле. Он ненавидел его. Он ненавидел его больше всего на свете и одновременно любил… Эта мысль ударила с такой силой, что у Сону перехватило дыхание. Ненависть и любовь сплелись в один плотный клубок, который разрывал его изнутри. — Отпусти, — его голос прозвучал хрипло и безнадежно.    Рики задержал взгляд на его лице еще на секунду — в его глазах мелькнуло что-то сложное, почти разочарование. Затем он резко разжал пальцы. — Ладно. Хуй с тобой, —  сказал он и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.    Сону остался стоять один, его запястье горело от прикосновения. В ушах звенело. Он почти признался. Почти. И от этого было одновременно и страшно, и горько.    Он не видел Рики до самого вечера. Сидя в своей части комнаты и безуспешно пытаясь рисовать, Сону слышал, как тот громко разговаривает по телефону в гостиной. Потом шаги на лестнице. Дверь снова распахнулась. Рики стоял на пороге, лицо его было невозмутимым, будто утренней стычки и не было. — Кстати, предупреждаю, — сказал он без всяких предисловий. — Сегодня вечером тут будет что-то типо вечеринки. Придут мои друзья. Так что если не хочешь видеть нормальных людей — сиди у себя.    Он не стал ждать ответа, развернулся и ушел. Сону слышал, как он снова спускается вниз, включая музыку погромче.        Сону медленно опустил карандаш. Вечеринка. Значит, все повторится. Снова пьяные крики, чужие люди в его доме, а Рики... Рики будет веселиться со всеми, забыв о его существовании. Или, что хуже, снова начнет его унижать перед всеми. Он сжал кулаки. Нет. Сегодня он не будет сидеть в комнате, как затравленный зверек. Он не знал, что сделает, но прятаться больше не хотел.    К десяти вечера дом наполнился шумом. Пришли друзья Рики — человек двадцать, не меньше. Громкая музыка заглушала смех и крики, по всему дому стоял запах алкоголя и чужих духов. Сону сидел на своей кровати, слушая, как с низу доносятся звуки веселья. Он все еще не решался выйти.    «Трусишка», — как будто снова услышал он насмешливый голос Рики. Это задело его за живое. Он резко встал и вышел из комнаты. Остановившись на лестнице, он наблюдал за происходящим в гостиной. Рики был в центре внимания, как всегда. Он что-то рассказывал, и все вокруг смеялись. Какой-то парень обнял его за плечи, и Рики, ухмыляясь, не оттолкнул его. Ревность, острая и беспощадная, впилась в Сону когтями. Он медленно спустился вниз и прошел на кухню, где на столе стояли напитки. Он налил себе в пластиковый стаканчик что-то крепкое и сладкое одновременно и залпом выпил. Жидкость обожгла горло, но он тут же налил еще. — О, смотрите кто к нам присоединился.— раздался знакомый голос.    Сону обернулся. В дверном проеме кухни стоял Рики, прислонившись к косяку. Он смотрел на Сону с тем самым вызывающим интересом, который сводил того с ума. — Думал, ты так и будешь сидеть в своей норке, — сказал Рики, подходя ближе. От него пахло алкоглем и чем-то еще, незнакомым. — Решил выйти, — пробормотал Сону, отводя взгляд. — Разве это запрещено? — Вовсе нет, — Рики ухмыльнулся. Он взял со стола его стакан, отпил немного и вернул обратно. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Просто удивительно. Наша серая мышка решила развлечься.    Он отошел обратно к гостиной, но Сону почувствовал, как его взгляд еще несколько секунд будто жжет его спину. Он снова выпил, на этот раз больше. Алкоголь начал делать свое дело — мир стал немного мягче, а острые углы сгладились. Он чувствовал себя смелее.    Он вышел в гостиную и прислонился к стене, наблюдая. Кто-то из компании Рики, девушка, попыталась с ним заговорить, но он лишь односложно кивал, не в силах оторвать взгляд от Рики. Тот танцевал с кем-то посреди комнаты, его движения были пластичными и уверенными. Он ловил взгляд Сону и на мгновение задерживал его, и в его глазах читался немой вопрос.    Потом Рики куда-то исчез. Сону, уже изрядно выпивший, пошел его искать. Он проверял все комнаты на первом этаже и наконец поднялся наверх. Дверь в их комнату была приоткрыта. Он зашел внутрь. Рики стоял у своего шкафа, наливая что-то из спрятанной там бутылки в стакан. Он был один. Услышав шаги, он обернулся. — Что надо? — спросил он, его голос был хриплым от алкоголя и громкой музыки.    Сону не ответил. Он просто стоял и смотрел на него. Вся ненависть, вся злость, все годы боли и тайного желания поднялись в нем одним комом. Он шагнул вперед. — Ты... — начал он, но слова застряли в горле. Рики поднял бровь. — Я что? Снова что-то не так сделал? Испортил твой вечер? — Ты всегда все портишь! — вырвалось у Сону, и голос его дрожал. — Каждый чертов день.    Рики фыркнул и отхлебнул из стакана. — Ну знаешь, дверь там, можешь уйти, если не нравится.    Но Сону не ушел. Он сделал еще шаг, теперь они стояли почти вплотную. — Почему? — прошептал он. — Почему ты всегда ко мне так? Что я тебе сделал?    Рики смотрел на него, и вдруг его маска безразличия дрогнула. В его глазах мелькнуло что-то дикое и неуправляемое. — Ты просто... существуешь, — просипел он. — И этого достаточно.    Он резко поставил стакан на шкаф. Музыка из гостиной гремела так, что дрожали стены. — Хочешь знать правду? — Рики снова приблизился, теперь уже он был загонщиком. — Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать себя дерьмом. За то, что ты смотришь на меня этими своими чистыми глазами. За то, что я не могу перестать о тебе думать, блять! Он схватил Сону за плечи и грубо прижал к стене. Дыхание их смешалось — пьяное, злое, возбужденное. — Я тебя ненавижу, — повторил Рики, но теперь это звучало как признание. — И я тебя, — выдохнул Сону, и это была чистейшая правда.    Их губы сомкнулись в первом, грубом, яростном поцелуе. Это не было нежно. Это была битва, продолжение их вечной войны, но на новом, опасном уровне. В нем была вся накопившаяся за годы ярость, боль, ревность и то запретное влечение, которое они так тщательно скрывали.    Рики впился пальцами в его плечи, Сону вцепился в его футболку, словно боялся, что тот отступит. Мир сузился до них двоих, до этого пьяного, отчаянного поцелуя в их общей комнате, под грохот музыки и крики гостей внизу. Они дышали друг в друга, их тела прижимались в жестоком, почти болезненном объятии. Это было неправильно. Это было ужасно. Но остановиться было невозможно.    Рики  резко оторвался от поцелуя, шагнул к двери и с глухим щелчком повернул ключ. Звук был окончательным и бесповоротным. Теперь они были в ловушке. Вместе. Под аккомпанемент приглушенного грома музыки.   Он повернулся к Сону. Его глаза горели смесью алкоголя, ненависти и чего-то такого темного и жадного, что у Сону перехватило дыхание. Ни слова не говоря, Рики снова набросился на него, впиваясь губами в его губы, в шею, в ключицу. Его руки грубо залезли под футболку Сону, шершавые пальцы впились в оголенную кожу, оставляя следы. — Ты этого хотел? — сипел он ему в ухо, срывая с него футболку. — Все эти годы смотрел на меня такими голодными глазами? Думал, я не видел?    Сону не отвечал. Он мог только стонать, его собственные руки судорожно скользили по спине Рики, сминая ткань его рубашки. Это было больно, и это было самое сладостное, что он когда-либо чувствовал. Его оттолкнули на кровать, и он упал на матрас, залитый холодным лунным светом из окна. Рики стоял над ним, снимая с себя одежду. Его силуэт был резким и уверенным. Потом его вес обрушился на Сону, прижимая его к матрасу. Грубо. Овладевая. — Я раньше никогда... ни с кем... — выдохнул Сону, закрывая глаза, когда губы Рики снова нашли его губы, заглушая его слова. — Знаю, — прозвучал хриплый, почти нежный ответ. И в этот момент что-то переломилось.    Грубость не исчезла. Движения Рики все так же были резкими, полными невысказанной ярости и лет подавленной страсти. Но теперь в них проскальзывали иные ноты. Когда Сону вздрогнул от боли, пальцы Рики, впившиеся в его бедро, вдруг разжались, смягчив хватку. Когда его губы скользнули по его шее, укус сменился влажным, горячим поцелуем. Это было странное, болезненное сочетание. Он прижимал его к кровати так, будто хотел сломать, а его руки в это же время дрожали, когда он касался его кожи. Он говорил ему на ухо грязные, похабные слова, а его дыхание срывалось на полуслове, становясь сдавленным стоном. Сону отдался этому полностью. Он обнял Рики за шею, впился пальцами в его волосы, тянул его ближе, отвечая на его ярость собственной отчаянной нежностью. Он шептал его имя, снова и снова, как молитву и как проклятие. В самый пик, когда мир сузился до белого света за закрытыми веками, до жгучей боли и невыносимого наслаждения, Рики прижал лоб к его плечу. Его тело напряглось, и он издал звук, похожий на сдавленный рыданием стон. И в этом звуке была не просто страсть. Была боль. Было отчаяние. Было все то, что они годами прятали за маской ненависти.    Когда все закончилось, несколько минут они просто лежали в тишине, если не считать их тяжелого, выравнивающегося дыхания и ударов сердца, которые, казалось, все еще стучали в унисон. Музыка внизу стихла. В доме было тихо. Рики медленно поднялся, его лицо было скрыто в тени. Он не смотрел на Сону. Просто встал, отошел и начал молча одеваться. Воздух в комнате снова стал густым и неловким, но теперь это была другая неловкость. Неловкость людей, которые только что разрушили последнюю стену между ними и не знали, что делать с образовавшейся пустотой.    Сону лежал неподвижно, глядя в потолок, чувствуя, как по его коже медленно расползается холодок реальности. Что они только что сделали? И что будет теперь?    Сону пролежал неподвижно, кажется, целую вечность. Рики, одевшись, вышел из комнаты, не сказав ни слова. Спустя несколько минут Сону услышал, как скрипнула входная дверь — кто-то уходил, вероятно, последние гости. Потом в доме окончательно воцарилась тишина, тяжелая и звенящая.    Он не помнил, когда заснул. Его разбудили резкие солнечные лучи, бьющие в глаза. Голова раскалывалась, тело ныло, и каждое движение напоминало о вчерашнем. Он лежал, уставившись в потолок, боясь пошевелиться, боясь вспомнить. Но воспоминания накатили волной — жаркие прикосновения, грубые ласки, сдавленные стоны, смесь боли и наслаждения. И тот сдавленный, почти рыдающий стон Рики в самый последний момент. Сону зажмурился. Стыд сожрал его изнутри. Но под этим стыдом тлел уголек чего-то другого — странного, тревожного удовлетворения. Наконец-то. После всех этих лет.    Он услышал шаги на лестнице. Сердце ушло в пятки. Дверь скрипнула. В комнату вошел Рики. От него пахло холодным утренним воздухом и сигаретами. В руках он держал два стакана с водой. Он молча поставил один стакан на тумбочку рядом с кроватью Сону. Их взгляды встретились на секунду — и тут же разошлись. Лицо Рики было застывшей маской. Ни насмешки, ни злости, ни чего-то еще, что Сону мог бы понять. — Пей, — коротко бросил он, и его голос был хриплым.    Он повернулся к своему столу и начал собирать разбросанные вещи, делая вид, что занят. Сону медленно сел, его тело пронзила боль. Он взял стакан и сделал несколько мелких глотков. Вода была ледяной и невероятно вкусной.    Тишина в комнате была невыносимой. Она кричала громче, чем вчерашняя музыка. — Рики... — тихо начал Сону, сам не зная, что хочет сказать. — Не надо, — резко оборвал его Рики, не оборачиваясь. — Ничего не надо говорить. — Но... — Я сказал, не надо! — он все-таки обернулся, и в его глазах Сону увидел ту же самую панику и растерянность, что чувствовал сам. — Просто... забудь. Это было ошибкой. Понял? Ошибкой!    Слова «ошибка» висели в воздухе, тяжелые и ядовитые. Сону смотрел на спину Рики, на напряженные плечи, и чувствовал, как что-то внутри него обрывается. Он не мог позволить этому так закончиться. Не после всего. Не после той ночи, которая перевернула весь его мир. Он медленно поднялся с кровати, игнорируя боль в теле. Сделал шаг. Еще один. Пол под ногами казался зыбким. — Нет, — тихо сказал он. Рики замер, но не обернулся. — Что нет? — его голос прозвучал уставше и раздраженно. — Я же сказал... — Это не была ошибка, — перебил его Сону, и голос его окреп. Он стоял теперь в паре шагов от Рики, его собственные пальцы сжимались в кулаки от напряжения.    Рики резко развернулся. На его лице снова была та самая маска — маска злости и отстраненности. — О чем ты вообще... Напились оба, натворили дел... Бывает. Забудь. — Я не могу забыть! — голос Сону сорвался, в нем послышались слезы. — И ты не можешь! Я видел твое лицо. Я слышал тебя! — Заткнись! — Рики шагнул к нему, его глаза горели. — Ты ничего не понял! Это ничего не значило! — Для тебя, может, и нет! — крикнул Сону в ответ. Годы унижений, боли и тайной любви вырвались наружу одним отчаянным криком. — А для меня значило! Для меня это значило все!    Он сделал глубокий вдох, собираясь с силами. Воздух в комнате стал густым, как сироп. — Я люблю тебя! — крикнул он, и слова, наконец, сорвались с его губ. Тихие, но абсолютно четкие. — Вот уже черт знает сколько лет. Я ненавижу тебя за то, что ты делал со мной. Но я всегда... всегда любил только тебя!    Он стоял, дрожа, глядя на Рики, готовый ко всему. К насмешке. К злости. К новому унижению.    Но ничего этого не произошло. Рики застыл. Его маска треснула и осыпалась, обнажив абсолютно растерянное, почти испуганное лицо. Он смотрел на Сону широко раскрытыми глазами, в которых бушевала настоящая буря. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не издал ни звука. Его рука непроизвольно поднялась и схватилась за грудь, как будто ему было трудно дышать.    Прошло несколько секунд, показавшихся вечностью. — Ты... ты идиот, — наконец просипел Рики, но в его голосе не было ни капли злобы. Только отчаяние и неподдельный шок. — Ты полный еблан, Сону. — Знаю, — прошептал Сону, и по его щекам покатились слезы. — Но это правда!    Рики медленно, будто в замедленной съемке, закрыл глаза и провел рукой по лицу. Когда он снова посмотрел на Сону, в его взгляде уже не было паники. Была усталость. Глубокая, всепоглощающая усталость. — Блять, — тихо выругался он. — Блять, блять, блять.   Он отшатнулся от Сону и прислонился к стене, снова проводя рукой по волосам. — Ты не представляешь... как же я тебя ненавижу за это, — сказал он, но слова эти были лишены всякого смысла. Это была констатация факта. Факта, который больше не имел значения.    Сону не отвечал. Он просто стоял и ждал, чувствуя, как слезы текут по его лицу, но на душе стало странно легко. Словно гиря, которую он тащил годами, наконец упала.    Рики смотрел в пол, его плечи были ссутулены. Казалось, вся его уверенность растворились в утреннем воздухе, оставив лишь голую, дрожащую правду. — Что мы теперь будем делать? — его голос был тихим, почти детским.    Сону молчал. Внезапно Рики резко выпрямился. Он шагнул к Сону, но не с агрессией, а с какой-то отчаянной решимостью. Его руки дрожали, когда он схватил Сону за лицо, грубо притянув его к себе. И поцеловал его. Этот поцелуй был совершенно другим. В нем не было вчерашней ярости, пьяной злобы или борьбы за власть. Он был горьким, отчаянным и бесконечно нежным. Это был поцелуй капитуляции. Поцелуй признания.    Когда Рики наконец оторвался, он не отпустил его лицо. Он прижал лоб ко лбу Сону, его дыхание было прерывистым. — Я тоже люблю тебя! — сказал он, слова едва долетали до Сону. — Я тоже, блять, люблю тебя. Все эти долбаные годы. Вот почему я... почему я не мог смотреть на тебя. Почему я делал тебе больно. Потому что иначе я бы просто... сломался.     Сону закрыл глаза, чувствуя, как новые слезы катятся по его щекам. Но теперь это были слезы облегчения.     Рики обнял его. Крепко-крепко, так что Сону едва мог дышать. Он зарылся лицом в его шею, и его тело содрогалось от сдерживаемых рыданий. — Прости, — прошептал он, его голос был приглушен кожей Сону. — Прости меня за все. Я был сволочью. Я был полным ублюдком.     Сону обнял его в ответ, вцепившись пальцами в его спину. Он не говорил «я прощаю». Пока не мог. Но он держал его. И это было важнее любых слов.    Они стояли, обнявшись, пока их дыхание не выровнялось, а слезы не высохли на щеках. Сону чувствовал, как дрожь в теле Рики постепенно утихает, но напряжение все еще витало в воздухе. Было что-то, что не давало ему покоя, грызло изнутри, даже сейчас, когда, казалось бы, все тайны раскрыты.   Он медленно отстранился, все еще держа Рики за плечи. Его собственные пальцы дрожали. — А тот парень? — тихо спросил Сону, не в силах смотреть ему в глаза. — Тот, с кем ты был... тогда.    Рики напрягся. Его руки, лежавшие на талии Сону, сжались. — Что с ним? — Он... — Сону проглотил комок в горле. — Он был для тебя кем-то? Ты... ты любил его?    Рики резко выдохнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд и раздражение одновременно. — Нет, — отрезал он грубо. — Боже, нет. Это был просто... никто. Случайная связь. Так было проще. — Проще? — Сону поднял на него глаза, и его собственное сердце сжалось от боли. — Проще, чем что? — Чем это! — Рики раздраженно провел рукой по волосам, отступая на шаг. — Чем чувствовать... все это к тебе! Чем хотеть тебя и знать, что это неправильно, что это грех, что мы... — он замолчал, сжав кулаки. — Что мы братья, — тихо договорил Сону. — Сводные, — поправил его Рики, но в его голосе не было уверенности. — Но да. Для всех вокруг мы братья. И я... я пытался забыть тебя. Забить эту дурь из головы с кем попало. Но ничего не помогало. Всегда в итоге... всегда думал о тебе.    Он посмотрел на Сону, и в его взгляде была мучительная искренность. — Тот парень, да и все остальные... они ничего не значили. Это была просто попытка сбежать. Пытаться быть нормальным.    Сону слушал, и камень на душе постепенно сдвигался с места. Ревность, грызущая его все это время, немного утихла, сменившись странной, горькой грустью. — Больше не убегай, — прошептал он. — Пожалуйста. Рики медленно кивнул. Он снова подошел ближе и взял его руку, сжимая ее в своей — уже без злости, без агрессии. Просто держал. — Ладно, — просто сказал он. — Не буду.    Они стояли, держась за руки, в солнечном луче, падающем из окна. Впереди были еще разговоры, еще боль, еще страх перед тем, что подумают другие. Но в этот момент, в тишине своей комнаты, они были просто двумя мальчиками, нашедшими друг друга в хаосе собственных чувств. И этого было достаточно.