Реквизирование поручика Постольского

      — Павел, сегодня я реквизирую вас в свое подчинение! Собирайтесь!       В вечерней мгле звонкий голос Корсакова младшего прокатился по маленькой комнатке, в которой квартировался поручик Павел Постольский, стоило только тому открыть дверь настырно стучащему в неё посетителю. И где только граф адрес этот прознал?

***

      Признаться честно, когда Владимир заявил, что они едут, как он выразился, «кутить», поручик на самом деле подумал, что молодой человек так шифрует какое-то совершенно тайное задание, на которое они отправляются, и уж совсем никак не ожидал, что они всамделешно отправятся в разгул за счёт юного графа. Хотя, ну как они… Сначала всё было чинно: Корсаков нетерпеливо дождался, пока Павел сменит форменный мундир на что-то более повседневное (хотя, для графа Постольский в мундире и был вариантом, так сказать, повседневным, ибо в простой гражданской одежде Владимир видел его… да, кажется, и не видел вовсе), оглядел товарища с головы до пят оценивающе, цокнул языком как-то неоднозначно, но ничего не сказал, а только поймал им экипаж и скомандовал извозчику везти их в «Палкинъ».       Но вот уже в ресторации, после первого же бокала шампанского, Постольский, по настроению товарища, смекнул, что в любой момент дело пахнёт керосином. И потому только делал вид, что пьёт, изредка, для вида, таки делая глоток-другой из сменяющих друг друга бокалов и рюмок, сосредоточив всё своё внимание на том, чтобы не дать прибывавшему наипрекраснейшем расположении духа Владимиру натворить бед (в том, что он эти самые беды будет творить Павел уверен не был, но всё же осторожность лишней не бывает, тем более что вот уж помешать графу напиваться он никак не мог). В итоге к середине ночи развеселившийся в ресторане Корсаков, уже обыгравший в карты парочку местных завсегдатаев, оказался изрядно подшафе. Он ещё неплохо соображал, во всяком случае для такого количества спиртного, которое в нём оказалось (а, как выяснилось, не смотря на его комплекцию, алкоголь его организм переносил с завидной стойкостью, потому количество это было отнюдь немалым), глаза у него азартно горели, а вот ноги уже слушались плохо. Потому поручик принял решение, что вечер таки пора заканчивать. Правда, убедить в этом самого Владимира оказалось проблематично — вошедший в кураж тот наотрез отказывался покидать заведение. Но в конечном итоге согласился на это выдвинув Постольскому одно конкретное условие: ночевать поручик остаётся в его, Корсакова, квартире. Павел, удивлённый, конечно, столь странным условием, естественно торжественно убедил товарища, что он согласен и, придерживая того покрепче, вывел наконец на свежий предрассветный Петербуржский воздух. Наняв одного из дежуривших у злачного местечка извозчиков, Павел помог Корсакову усесться в экипаж и пристроился на сидении рядом, контролируя, чтобы товарищ не улетел носом вперёд на особо неприятной выбоине в мостовой. Владимир неожиданно такое тесное соседство одобрил и навалился поручику на плечо, улыбаясь при том, как котяра, уперевший с хозяйского стола толстенького перепела.       — Па-аша, — горячее дыхание Корсакова неожиданно обожгло правое ухо, заставляя Постольского невольно дернуться.       Поручик скосил на Владимира взгляд, но продолжения не последовало, зато рука молодого графа скользнула Павлу по колену, вынуждая дернуться вновь и густо покраснеть. Остаток пути Корсаков прибывал в полном молчании, но всё с такой же блаженной улыбкой выводил пальцем на чужой брючине витиеватые узоры.       Наконец экипаж остановился у доходного дома в Манежном переулке, где молодой граф квартировался. Постольский расплатился с извозчиком и чуть ли не на руках втащил Владимира в его комнаты на втором этаже. Тут, видимо слегка сморенный тряской и от того тихий в пути, Корсаков заметно оживился и, извернувшись в чужих руках, повис у поручика на шее, заглядывая ему в глаза и на все лады уже заплетающимся языком повторяя его имя в перемешку с комплиментами на французском (значения половины слов Павел, правда, не знал, но во всяком случае звучало Корсаковское мурчание приятно, и хотелось ему верить, что его как минимум не посылают ко всем чертям). Горестно вздохнув, Павел таки окончательно подхватил молодого человека на руки, заставив того сначала удивлённой ойкнуть, а затем пьяно захихикать и ткнуться поручику в воротник, щекоча горячим дыханием шею, и понёс через темные комнаты, наугад выискивая среди них спальню. После нескольких попыток поиски таки увенчались успехом. Павел попытался усадить Корсакова на край его постели, но тот с рук слезать не захотел, намертво вцепившись поручику в пиджак и протестующе засопев.       — Ну Па-ашенька, ну останься. — Владимир возвёл на поручика голубые очи с таким умоляющим видом, что Постолький аж растерялся. Он никак не мог взять в толк эти странные замашки молодого человека. Нет, с пьяными дела иметь ему по долгу службы приходилось ещё на «железке», но отнюдь не каждый пьяный вис на нём, как кот по весне, и не глядел так… так…       — Тебе надо раздеться, — оторопело, как маленькому, пояснил Павел. — Не ложиться же в постель в уличном.       Увещевание, видимо, подействовало, поскольку Корсаков таки дал поставить себя на пол и принялся неслушающимися пальцами расстегивать на себе жилет и рубашку, пока поручик расстилал для него постель. Оказавшись на минуту вне зоны видимости Постольского, Владимир для чего-то неожиданно круто развернулся на каблуках и уже открыл было рот, чтобы снова что-то товарищу сказать, как от резкого движения и без того неустойчивый пьяный мир поплыл и начал стремительно заваливаться набок. Павел чудом успел обернуться на подозрительные шорохи и поймать молодого человека за талию, не давая рухнуть на пол в опасной близости от угла прикроватного столика. Поручик рефлекторно прижал Владимира к себе и несколько секунд они глупо глядели друг другу в глаза, пока Корсаков не протянул руку и не погладил Павла по щеке с такой нежностью, что молодой человек даже замер, застигнутый столь неожиданным действием врасплох. Владимир же, не долго думая, подался вперёд, приподнимаясь на носках, и робко коснулся губами чужих губ. Не встретив от ошалевшего поручика никакого сопротивления, он прильнул к его губам настойчивее, но почувствовав, что ответа он также не получит, отстранился, поглядел на проступающий в предрассветных лучах лик поручика невозможно печально и беспрепятственно вывернулся из его рук. Не говоря ни слова Корсаков сбросил с себя туфли, стянул через голову на половину расстегнутую рубашку и с головой забрался под одеяло.       Придя в себя Павел резко развернулся к замершему на постели Владимиру, но остановился, вслушиваясь в ровное сопение из-под одеяла. Вся произошедшая сцена показалась бы поручику нереальной, если бы не стойкий привкус спиртного на языке и шлейф тепла чужих мягких губ на его собственных. Павел повернулся к окну, поглядел на зарождающийся над городом рассвет, задернул шторы и вышел из спальни, осторожно прикрывая за собой дверь. В планах было по возможности найти второе одеяло или плед и тоже улечься поспать где-нибудь в одной из свободных комнат, потому что в голове теперь, казалось, осталась одна только вязкая каша и ни одной четкой мысли. Говорить о том, что случилось или же сделать вид, что ничего и не случалось, будет видно утром, по тому, вспомнить ли сам Владимир о том, что сделал, а ежели вспомнит — как это объяснит.       Однако от одной только мысли о неожиданно теплых мягких губах по телу пробегала приятная дрожь, а щеки предательски горели.