5 раз, когда СДВГ Зои мешал ей жить + 1 раз, когда нет

      - Зои, ты уже закончила текст песни, которую мы обсуждали на прошлой неделе, да?              Брошенный вскользь Руми вопрос был наполнен лишь интересом и не подразумевал под собой ни нападка, ни укоризны. Их новый альбом был только в разработке, а они сами лишь в начале пути, но всё же вопрос пригвоздил Зои к паркету.              Глаза широко раскрылись и застыли на месте, в их блеске отражалось покрытое пылью забытое воспоминание о помятых страницах и острое лезвие вины.              - Зои? - повторила Руми с дивана, не отрываясь от экрана собственного телефона.              Зои сглотнула и натянула улыбку.              - Да-да, конечно, столько же времени прошло! Спасибо, Руми, что напомнила, я как раз сегодня хотела пробежаться глазами ещё разок, так, на всякий случай. Давай за ужином я вам всё покажу, хорошо? – сказала она со смехом и, прежде чем Руми повернулась и увидела на её лице виноватую гримасу побитой собаки, по которой можно было прочитать «я большая лгунья», развернулась и поспешила в свою комнату.              Из зала вдогонку полетел всё же взволнованный голос Руми.              - Всё в порядке, Зои? У тебя голос странный. Что-то случилось?              Рыбак рыбака, да?              - Не, всё хорошо, тебе показалось.              Дверь за спиной захлопнулась, и она, прислонившись к ней, сползла тяжёлой кучей ослабевших конечностей на пол.              В теле неприятным роем жужжала тревога.              Из-за забытого открытого окна по комнате гулял сквозняк, ветром тюль унесло на улицу, и он болтался по ту сторону стекла. На кровати валялись стопки грязной и чистой одежды, на полу брошенные сумки и тетради создавали новые симбиотические связи с фантиками и пустыми бутылками из-под газировок, когда-то недонесёнными до мусорного ведра.              Зои даже не пошевелилась, чтобы встать и поднять плоды своих трудов, так варварски лежащие среди этих куч мусора. Знала бесполезность этого действия. В них не было того, что все ждали от неё, и чего она сама ожидала. Исчёрканные в порыве злости листы были лишь доказательством тщетных попыток достичь невозможного.              Слова стекали со страниц с её редкими слезами, когда жалость к себе начинала давить сильнее обычного. Впервые в жизни у неё не получалось облечь в текст то, что творилось на её душе.              В прошлый понедельник она сказала себе, что доделает всё во вторник. Время ещё было, спешить необязательно. Закрытая тетрадь с чистой совестью легла на убранный стол.              Во вторник она провела рукой по обложке, покривила губами и отложила на среду. Слова не шли. Идей не было. Сидеть над пустыми листами было бы подобно акту самоубийства.               На кровати скинутые в спешке платья с упрёком поблескивали своими перламутровыми пуговицами.              В среду она вывалила на стол содержимое одной из сумок, когда искала потерянные где-то ключи. Тетрадь выкинуло на край стола этой беспощадной волной, где она в ужасе балансировала, пока не замерла в преддверии падения.               Вернувшаяся под вечер Зои была слишком уставшей, чтобы даже вернуть барахло со стола обратно в сумку. Пакеты и рюкзак остались у кровати. На край одеяла к сиротски лежащим платьям были закинуты джинсы, носки и джемпер.              Засыпая, она не могла отделаться от висевшего в воздухе чувства вины.              В четверг она забыла закрыть окно и разыгравшийся ветер скинул тетрадь вниз.              В пятницу она запнулась о неё, и та отлетела к сумкам, пакетам и рюкзаку, где уже теснились тёмные стеклянные бутылки из-под напитков и мятый пакет с фантиками. Она сделала вид, что этого не заметила.              Выходные прошли сумбурно, вдали от дома. Возвращались они по темну, немного навеселе, что было роскошью для людей их рода деятельности.              Она, не включая свет, завалилась к себе в комнату, и ногами расчищая путь до кровати, тут же заснула.              И вот куда это её привело.              До ужина оставалось чуть меньше пяти часов, а на её руках свинцовыми кандалами лежала задача, на которую ей дали неделю. Которую она провела, накручивая себя и делая всё что угодно, но не то что нужно.               Какая же она дура.              Могла делать каждый день по чуть-чуть, пробовать, зачёркивать, ошибаться, но делать. Давным-давно бы закончила и сейчас наслаждалась отдыхом с девочками, но нет.              Ей нужно было неделю мучиться чувством вины и тревоги, маяться прокрастинацией и в последний момент обнаружить себя здесь. В горах мусора, с чистым листом и тонной ненависти к себе. Настолько в ужасе, что страшно пошевелиться. Страшно даже начать что-то исправлять.              Молодец, Зои, ты справилась на десять из десяти.              И ведь она видела, что скоро это снова произойдёт. Знаки были на лицо, прямо перед ней. Предчувствие приближавшегося краха лишь усиливалось, а она как молчаливый равнодушный зритель ничего не сделала, чтобы это остановить, и в конце концов наблюдала за сценой собственного падения.              Ветром к ногам принесло клок пыли и волос, и Зои почувствовала, как начинает щипать глаза.              Почему она не может быть нормальной?              Почему она не может быть такой же чистоплотной и дисциплинированной, как Мира, или сильной и целеустремлённой, как Руми? Почему она такая ленивая, такая слабая, бесполезная притворщица? Как ещё другие не заметили её настоящую сквозь все эти трещины? Или они видят, но пока она ещё достаточно хорошо играет роль человека, что справляется?              Но что будет, когда она перестанет?              Какими будут их лица? Полны презрения? Грусти?       

Разочарования?

      Ком застрял в горле, и она прикусила губу.              Ладно, ладно, нужно прекращать спускаться мыслями в это болото, пока она совсем не расплакалась. А распутывать беспорядок в голове легче всего, когда и вокруг его нет.              На дрожащих от тревоги и подступающей панической атаки ногах она проковыляла до окна и затащив одним рывком тюль обратно в комнату, повернула ручку. Звуки с улицы стали приглушёнными. Грязь с обратной стороны стекла сейчас собравшаяся на белоснежных углах ткани жгла пальцы укором.              Ничего страшного, она всё исправит.              Окинув комнату новым, более уверенным и решительным взглядом, она прерывисто вздохнула.              - Пакеты для мусора, мокрая тряпка и веник, вот что сейчас станет твоим оружием от тревоги и беспорядка. Давай, Зои, уборка не может быть страшнее полчища демонов.       Она успеет, Зои уже играла в эту игру, сейчас она уберётся, потом сядет за чистый стол, достанет с пола тетрадь, напишет то, что от неё требовалось. Плохо или хорошо, уже неважно. Всегда выходит хорошо, нормально. Если кто-то и замечает, неровности и углы, она смеётся и говорит, что не заметила. Если что, она всё исправит. Но она успеет сделать то, что потом можно будет исправить.       И никто не узнает, что за этими стенами велась битва, почти что война, с самой собой. И сегодня она снова надеется выйти победительницей. Она живёт в страхе первого поражения. Takedown ещё бередит никогда не заживающую рану.       - Ну что ж, начнём.       В этот вечер, услышав оклик о ужине, она с колотящимся, как птица в клетке, сердцем с улыбкой вышла из комнаты, сжимая исписанную вдоль и поперёк тетрадь.       Её встретили ответные радостные лица. Никто не заметил её бледное лицо, капель газировки на полях или размашистых нервный почерк.       Ещё один искусный акт, что за игра, что за накал, браво, маэстро.

Просим на бис.