Часть 4
15 февраля 2026 г., 10:05
Примечания:
Всех с прошедшим днем святого Валентина!
Елена Сергеевна вышла из учительской, и эхо её шагов по пустому коридору юрфака звучало как метроном — четко, холодно и бескомпромиссно. Она привыкла, что этот звук заставляет студентов выпрямлять спины, но Вероника даже не вздрогнула.
Девушка стояла у высокого окна, залитого серым светом пасмурного дня. На подоконнике рядом с ней бесформенной грудой лежали две куртки — бомбер белого цвета и бежевого. Елена Сергеевна остановилась в паре метров, скрестив руки на груди. Её взгляд, привыкший находить изъяны в самых безупречных исковых заявлениях, невольно скользнул по фигуре девушки.
— Почему ещё тут? Пары закончились пятнадцать минут назад, — спросила Елена, чеканя каждое слово. — Библиотека закрыта, а коридоры — не лучшее место для медитаций. Тем более в компании… — она выразительно посмотрела на подоконник, — двух курток. Вы открыли здесь филиал гардероба?
Ника медленно повернула голову. На её губах играла та самая полуулыбка, щёки слегка покраснели, девушка, которая раньше смотрела ей в глаза, теперь избегала её взгляда.
— Жду Адель, Елена Сергеевна. Она пошла поговорить с братом, — голос Ники звучал мягко, с легкой хрипотцой, — А бомберы… Просто не хотелось держать в руках. Белый — её, бежевый — мой. Неэстетично?
Елена Сергеевна подошла ближе. Ближе, чем требовала вежливость, но ровно настолько, чтобы Ника почувствовала холод, исходящий от её строгого делового костюма.
— Эстетика меня волнует меньше всего, Вероника. Меня волнует дисциплина. Ваше присутствие здесь после учебных часов выглядит… двусмысленно.
— Двусмысленно? — Ника чуть наклонила голову набок, и прядь волос упала ей на лицо. Она не спешила её убирать. — Разве поиск знаний или ожидание близкого человека может трактоваться двояко? Вы же сами учили нас на лекции по теории государства и права: «Всё, что не запрещено, — разрешено».
Близкого человека… Все знали, что между девушками не просто отношения двух лучших подруг, некоторые преподаватели даже видели, как они целуются в пустых коридорах.
— Близкого человека, значит? — Елена Сергеевна прищурилась, и её голос стал еще более ломким и сухим. — В этих стенах, Вероника, существуют только статусы «студент», «преподаватель» и «сотрудник». Ваши… личные привязанности и то, как вы их демонстрируете в пустых коридорах, не делают вам чести как будущему юристу.
Ника вдруг выпрямилась. Игривость исчезла из её позы, уступив место чему-то острому. Нежный румянец с щёк пропал.
— А что делает мне честь, Елена Сергеевна? Слепое следование буквам, в которых нет жизни? Или умение скрывать свои чувства так глубоко, чтобы самой забыть об их существовании?
— Ваша частная жизнь станет предметом обсуждения на комиссии по этике, если вы продолжите превращать факультет в площадку для своих… игр.
— Что-то случилось, Елена Сергеевна? — Аделина стояла чуть позади и смотрела на них с тем самым видом собственника, который так раздражал Елену. В её взгляде не было почтения к профессору — только холодная настороженность и готовность защищать «своё».
— Ничего. До свидания, девочки, — быстро развернувшись на каблуках, Елена ушла, не оборачиваясь.
— И что это было? — настороженно спросила Адель, притянув руку к своей куртке. — Она близко к тебе стояла, о чём вы говорили?
— Ничего такого, просто сказала что-то о нарушении и бла-бла-бла, как всегда, не обращая на неё внимания, ты поговорила с Мишей?
— Да, — коротко ответила девушка.
Ника поняла, что Адель на неё обиделась из-за Елены, она всегда так себя вела, когда ей что-то не нравилось или она ревновала. Решив ничего не говорить, чтобы не нарваться на ссору, Ника промолчала.
— Ты стояла слишком ровно. Обычно ты закатываешь глаза, когда она читает нотации, а тут — как вкопанная.
— Адель, перестань, — Ника попыталась перевести в шутку, хотя внутри всё сжалось от странного чувства вины. — Она просто преподша, которая помешана на правилах. И она меня ненавидит! Ты же знаешь её: «железная леди», дисциплина и всё такое, — Ника торопливо застегнула куртку, чуть не прищемив подбородок. — Пошли, пожалуйста, домой, мне тут некомфортно. Там мы сможем поговорить нормально…
В ответ — лишь молчание. Адель прибавила шагу, словно хотела оторваться от подруги. Нике пришлось перейти на легкий бег, чтобы не отстать. Проходя мимо охранника, она бросила короткое «до свидания», Адель же, как обычно, прошла мимо молча.
Улица встретила их колючим ветром, но Нике казалось, что холод, исходящий от идущей впереди Адели, был куда ощутимее.
— Аделя, подожди меня, пожалуйста, я за тобой не успеваю, — Адель резко остановилась и обернулась.
— Некомфортно тебе? — голос Адели был громким, в нём звенело напряжение. — А мне, думаешь, комфортно смотреть, как ты замираешь под взглядом этой мегеры? Ты говоришь, она тебя ненавидит, Ник, но люди не смотрят на тех, кого ненавидят так. Она на тебя не смотрела — она тебя изучала. А ты стояла и дышать боялась. Я заметила, что с тобой что-то не так, подумала, просто кажется, но сегодня всё стало хуже. — Ника стояла, втянув голову в плечи, и чувствовала, как ледяной воздух обжигает влажные дорожки на щеках. Обвинение в измене, пусть и не высказанное прямо, повисло между ними ядовитым туманом. Ей хотелось закричать, что она ни в чем не виновата, что она сама не понимает, почему Елена Сергеевна так на неё действует, но слова застревали в горле.
— Адель, пожалуйста, не кричи… Давай пойдём домой и поговорим там, — голос Ники сорвался на свистящий шёпот. Она судорожно вздохнула, пытаясь сдержать всхлип, но плечи всё равно затряслись.
— Опять? — горько спросила Адель, но уже тише. — Опять ты включаешь эту жертву? Ты думаешь, если ты заплачешь, я забуду, как ты на неё смотрела? Ника, я не слепая. Между вами в том коридоре воздух искрил так, что можно было прикуривать. И это не была ненависть студентки к злому преподу. Это было что-то другое. Мне надоело это всё, чтобы я ни сделала, тебя это задевает, и ты ноешь, накручиваешь себя и ноешь каждый день, — слова Адели ударили больнее, чем холодный ветер. Ника замерла, так и не вытерев слёзы, которые теперь казались ей самой постыдными.
Боль от прошлых отношений с Верой вспыхнула так ярко, что Нике на мгновение стало трудно дышать. Те же слова, те же интонации. Она надеялась, что с Адель всё будет иначе, но сейчас снова чувствовала себя загнанной в ловушку «неправильных» чувств.
Ника не стала отвечать. Любое её слово сейчас превратилось бы в новое доказательство её «нытья». Она просто опустила голову, пряча лицо за волосами, и сделала шаг назад — подальше от Адель и её колючего взгляда.
— Прости меня, пожалуйста, я правда больше так не буду… Только не бросай меня, — этот шёпот, надтреснутый и полный почти детского отчаяния, на мгновение разрезал густую ярость Адели.
Адель шумно выдохнула, и её плечи тоже опустились. Злость сменилась тяжелым чувством власти, которое она не до конца осознавала, но которое давало ей временное успокоение.
— Господи, Ник… Ну что ты опять заладила, — уже без крика, но с заметным раздражением сказала Адель. Она сделала шаг вперёд и неловко притянула Нику к себе, обхватив её за плечи. — Никто тебя не бросает. Просто веди себя нормально. Не давай ей повода так на тебя пялиться, и мне не придётся злиться.
Ника уткнулась носом в холодную ткань бомбера, вдыхая знакомый парфюм Адель. Ей должно было стать легче, но внутри всё равно остался ледяной комок. Она извинилась за то, чего не совершала, — снова наступила на те же грабли, лишь бы не остаться одной в этой звенящей пустоте.
***
Весь вечер Ника ходила по квартире как привидение. Она старалась быть «нормальной»: приготовила ужин, к которому почти не притронулась, поддержала бессмысленный разговор о планах на выходные и даже заставила себя улыбнуться, когда Адель поцеловала в макушку перед сном. Но ледяной комок внутри не таял. Напротив, он рос, превращаясь в стену, отделяющую от реальности. Состояние «функционального зомби» было Нике слишком знакомо: ты моешь тарелку, ставишь её на сушилку, отвечаешь «да, хорошо» на какой-то вопрос, но твоё настоящее «я» находится где-то в глубоком анабиозе, за толстым слоем мутного стекла. Когда Адель обнимала со спины, Ника чувствовала лишь тяжесть чужих рук и запах кондиционера для белья. Ни тепла, ни нежности — только глухое желание, чтобы её оставили в покое в этом сером коконе.***
Утро началось механически. Будильник, душ, кофе, который на вкус казался просто горячей водой. Адель была на удивление бодра и даже заботлива — видимо, приняв вчерашнее извинение Ники за полную капитуляцию, она решила сменить гнев на милость. — Ты бледная какая-то, — заметила Адель, подкрашивая губы перед зеркалом. — Опять накрутила себя? Ник, я же сказала: забей. Просто отсиди пары и свалим на работу, ладно? — Девушки работали в популярном китайском магазинчике в тц на другом конце города, работа непыльная, людей не очень много, и платят хорошо. — Ладно, — отозвалась Ника, глядя мимо неё.
