Ты ляжешь вместе со мной?

Воздух в палате был стерильным и тяжелым, пах лекарствами и тихой безысходностью. Мо Гуань Шань лежал на больничной койке, и казалось, белизна простыней поглощает его целиком, оставляя лишь тень того озорного, жизнерадостного парня, каким он был еще несколько месяцев назад. Все началось с ерунды: голова болела, уставал сильно, сил ни на что не хватало. Хэ Тянь, всегда такой внимательный к нему, сначала ворчал, чтобы не ныл, а потом, когда Шань побледнел и начал терять вес, практически силой затащил его в больницу. Диагноз прозвучал как приговор: рак. С тех пор жизнь сузилась до размеров этой палаты. Хэ Тянь делал всё, что мог. Он был его скалой, его стеной. Приносил любимые сэндвичи без сыра, мандарины, включал глупые комедии, рассказывал про работу, про то как Цзянь опять навернулся на пустом месте, шутил, смеялся — делал вид, что всё в порядке. Но с каждым днем Шань угасал. Лекарства не помогали, химиотерапия выжигала изнутри последние силы, оставляя лишь хрупкую оболочку. В то утро Шань проснулся с странным чувством. Не было привычной боли, не было слабости — была лишь абсолютная, хрустальная ясность. Он знал. Сегодня его не станет. Как по расписанию, пришел Хэ Тянь. Принес свежий виноград, начинал рассказывать Шаню о каком-то современном новом лечении. Но его глаза, эти обычно такие уверенные и острые глаза, были полны бездонной боли. — Тянь, — тихо позвал Шань, прерывая его рассказ. — Я чувствую… сегодня. Хэ Тянь замолчал, сжав кулаки. Губы его задрожали. —Не говори ерунды. Сегодня ты выглядишь лучше. Доктор сказал… — Тянь, — перебил его Шань, и в его голосе была такая непоколебимая уверенность, что у Хэ Тяня перехватило дыхание. — Отвези меня на кладбище. Я хочу выбрать место. Пожалуйста. — в последнем слове была отчаянная усталая мольба. — Что?! Нет! — Хэ Тянь вскочил с места. — Это безумие! Тебе нельзя, тебе станет хуже! И вообще, зачем? Это плохая примета! Он сыпал отговорками, его голос срывался, выдавая отчаяние. Но Шань просто смотрел на него своим тихим, угасающим взглядом. И Хэ Тянь сдался. Как он всегда сдавался перед этим упрямцем. Они поехали. Кладбище оказалось на высокой горе, залитой золотом поздней осени. Воздух был холодным и чистым, а с обрыва открывался вид на бескрайний лес, пылающий багрянцем и золотом. Тишина была оглушительной. Шань медленно прошелся между ухоженных участков, потом кивнул на одно место, под старой сосной, с видом на долину. Рядом стояла простая деревянная скамейка. Они сели. Шань с трудом согнул колени, и положил голову на плечо Хэ, отдав всю свою легкую, почти невесомую тяжесть. — Знаешь, в палате по радио часто крутят одну песню, — прошептал Шань, глядя вдаль. — Она мне запомнилась и я бы хотел чтобы ты её услышал. И он начал напевать. Сначала тихо, неуверенно, но потом голос его окреп, стал чистым и прозрачным, как горный хрусталь.

~⁠♪~

Поздней осенью ищешь меня не там,

По первому снегу идешь по пятам.

Не иди,стой,

Постой,

Я сам тебя найду,когда время придет.

~⁠♪~

Хэ Тянь слушал, и слезы текли по его щекам беззвучными ручьями. Он не мог перебить, не мог остановить этот прекрасный, прощальный голос своей любви. Он сжимал руку Шаня, чувствуя, как слабеет его хватка.

~⁠♪~

Ты ляжешь вместе со мной?

Время придет,

Мы окажемся рядом.

Не торопись,все своим чередом.

Тебе так далеко до заката.

~⁠♪~

Голос Шаня начал слабеть, будто тускнела свеча на ветру. Он пел уже едва слышно, вкладывая в каждое слово последние крупицы жизни.

~⁠♪~

А я здесь полежу...

Я тебя подожду...

Я тебя дождусь...

Тебя дождусь...

~⁠♪~

На последнем слове его голос оборвался, превратился в тихий выдох. Голова Шаня стала тяжелее на плече Хэ Тяня. Он сидел, не в силах пошевелиться, глядя на прекрасный лес внизу, залитый закатным светом. Он ждал. Ждал, что Шань снова вздохнет. Ждал, что он скажет что-нибудь едкое. Но была только тишина. Тихий, смиренный конец. Хэ Тянь осторожно прикоснулся к его щеке. Она уже начала холодеть. Он не рыдал, не кричал. Он просто сидел, держа свою самую большую потерю на плече, под пение ветра в сосновых ветвях и под звуки той самой песни, что теперь будет звучать в его сердце вечно. — Я лягу вместе с тобой — прошептал он в пустоту. — Обязательно.