The whisper of eternity

Чужое дыхание по ту сторону телефона вызывает у Нила такие сильные чувства, эмоции. Его так заводит этот тихий, едва слышимый голос. Он сонный, словно только пробудившийся, но оттого еще более соблазнительный, привлекательный. Нил никогда не думал о том, что одно только упоминание человека, его присутствие, ощущаемое только благодаря телефонному звонку, вызовет у него так много чувств. Он не задумывался о том, что, величая себя равнодушным к плотским утехам, крупно ошибётся. Кто бы мог подумать, что сегодня, когда он проснётся в полном одиночестве, его будет заводить только дыхание, голос этого человека. — Нил? — Джостен вздрагивает, когда этот низкий голос, словно мед, ласкает его уши. Он такой сладкий, словно перед этим его обладатель съел все существующие сладости, что, между прочим, может оказаться правдой. Нил не может и слова произнести. Он чувствует только желание, отчаянное желание ощутить на своём теле прикосновения человека, что обладает этим плавящим его самого голосом. Нил хочет лишиться всех органов чувств, чтобы не чувствовать этого, но он не может этого сделать, потому идёт навстречу. Идёт, спотыкается, как слепой котёнок, но идёт и пробирается к своей цели, что выглядит несколько не так, как он её представлял с самого начала. — Ты же ненавидишь меня, да? — ничего более разумного ему и в голову не приходит, как задать этот глупый вопрос. Выглядит ли абсурдным то, к чему он идёт, к чему стремится — ему плевать. Он знает, что человек, ожидающий, когда Нил хоть слово скажет, примет любую глупость, абсурдность, даже если от неё после будет неприятно перчить на языке. Только вот отчего-то Нилу кажется... Нет, он уверен, что этому человеку удастся избежать этой перчинки, заев её чем-нибудь сладким... — Да. Нил выдыхает. — Эндрю, — кажется, он мурчит. Ему так тяжело дышать, так тяжело говорить, так тяжело выражать то, что находится у него внутри, — это монстр. Монстр, который завладел его телом, иначе Нил не может понять, от чего оно горит, плавится. Этот монстр сделал с ним что-то невозможное, недосягаемое для Нила. Это за пределами его понимания. Как этот монстр пробуждает в нём те чувства, желания, которые Нил испытывал лишь в определённые, как ему кажется, моменты слабости? Стоит Эндрю произнести хоть слово, то зудит внизу живота, начинаются спазмы, словно кожу в том месте стягивает от некого напряжения, твёрдости. — Я тут. — Мне так тяжело, Эндрю, — бормочет в трубку Нил, укладывая её возле подушки и включая громкий режим. Он поворачивает голову в сторону телефона, видит выделяющиеся в общей темноте белые яркие буквы, что складываются в одно имя. Имя, что вызывает у Нила сейчас такую бурю на душе... Эндрю не дурак. Он слышит это возбуждённое дыхание, слышит, как Нил без конца ворочается на кровати, словно желает стряхнуть с себя это возбуждение. Ему даже кажется, что он слышит, как Нил сглатывает вязкую слюну, как сжимает руки на груди, животе, бёдрах, одеяле — лишь бы удержаться хоть за что-то, дабы не прикоснуться к себе. Эндрю становится тяжело от мысли, понимания, что он не рядом. Что он не видит этого. Благо хотя бы слышит — хотя это то ещё испытание. — Я рядом, — говорит Эндрю, совершенно неуверенный в том, что ему стоит это говорить, что ему следует это делать, что Нил ждёт именно этого. Хотя, с другой стороны, ради чего Нил ему позвонил в такую рань? Он забрал машину, уехал по делам, а потом решил переночевать в Колумбии. Кажется, он ездил в другой город за новой клюшкой. И почему без Кевина? И что, чёрт возьми, происходит, раз Нил так возбуждён? Эндрю в первые же секунды, как Джостен ему позвонил, почувствовал это бешенное желание, вырывающееся из него. Это вообще может быть нормальным для человека, что не так уж и жаждет страсти? — Помоги мне, — просит Нил и прикусывает нижнюю губу с такой силой, что ещё немного, и пойдёт кровь. Он говорит не думая. И слишком поздно для себя самого осознаёт, что не должен был этого говорить. Это так низко, грязно, отвратительно. Эндрю не такой. И Нил не такой! Что на него нашло? Эндрю наверняка теперь думает, что Нил сошёл с ума. Что он пьян или под крекерами. Ох, хоть бы он подумал именно так, тогда бы у Нила было бы хоть какое-то оправдание! — У тебя стоит? — выдыхает Эндрю как раз в тот момент, когда пальцы Нила проходят по лобку, опускаются к вставшему члену и касаются его кончиками. Через ткань он чувствует этот огонь, эту ярость, которую хочется выплеснуть наружу. Она пульсирует, взывает, но Нил желает её заглушить, не показывать никому, даже себе самому. Эндрю, кажется, не требуется ответа, чтобы понять. Нил слышит, как он садится или меняет своё положение, слышит, как шуршит ткань, как он поднимает с кровати телефон и наконец говорит в микрофон: — Сделай это для меня. Сделать что? Нил не понимает, когда его руки уже готовы действовать вопреки его желаниям и мыслям. И Нил стонет. Так тихо. Он скулит, как может только просящий о пощаде. Нил молит, чтобы Эндрю сделал что-нибудь. Молит, чтобы эти мучения закончились. Он бы сам себе помог, да трудность в том, что понятия не имеет как. Нил не глупец, конечно, но как это сделать, когда рядом нет Эндрю? Именно поэтому он и звонит ему. Именно поэтому и просит о помощи. — Твои руки — мои руки, — говорит тихим, едва слышным голосом Эндрю. — И я хочу почувствовать твою грудь. Ты делал вчера упражнения и бегал, да? — скорее утверждает, нежели спрашивает Эндрю. Нил согласно мычит. — Твои мышцы сейчас забиты. Напряжены... Пальцы Нила двигаются в обратном направлении — к груди, как этого и хочет Эндрю. Он закрывает глаза, наслаждается тем, как эти руки, словно не его, а Эндрю, касаются его груди, сосков. Они останавливаются на мгновение на напряженных мышцах, что после вчерашнего так ноют и зудят, и давят на эти места. Нил только и может, что ловить уже слетевший с губ стон боли и наслаждения. Да — эта боль в мышцах так ему нужна. Он ею живет, дышит, и сейчас, когда он находится в столь затруднительном положении, только эта боль способна вернуть его на землю. Показать, где сон, а где реальность. И все это — реальность. Его монстр, жаждущий свободы, Эндрю на другом конце звонка — это все реальность. Нил зажимает соски между двумя пальцами, когда желание этого становится таким острым и необходимым для продолжения, и тихо скулит. Для него это всё так ново. Необычно. И как же ему хочется ещё. Почему Эндрю медлит? Почему это всё так долго? — Можешь опуститься ниже, — говорит, словно слышит мысли Нила, Эндрю. И Нил слушается. Его пальцы дрожат. Он предвкушает эту неприятную сладость на языке, желает затмить её горечью Эндрю, но это невозможно. Эндрю не рядом, но даже так Нил пытается уловить его запах. Только это поможет ему не чувствовать себя таким жалким. — Если бы я сейчас взял тебя в рот, то ты уже кончил бы. — Да. Возьми меня. — Ты не заслужил. Делай это сам. Для меня. — Это моё наказание? — он тихо смеётся. Совершенно не к месту, нервно, но это немного помогает ему вернуться. Понять, что это он делает столь постыдные вещи. Это Эндрю говорит такие грязные слова. — Да. Нил снова кусает себя за нижнюю губу. Так сильно, что чувствуется вкус крови на кончике языка. Он стонет от этой боли, что, на удивление, доставляет ему миг удовольствия. Нил ждёт, когда Эндрю скажет, что ему делать дальше, но Эндрю молчит. — Не молчи, — просит Нил. — Я не могу. — Ты хочешь, чтобы я полностью расписывал тебе то, что нужно сделать? — не понимает Эндрю, и когда этот вопрос озвучивает именно он, Нил осознаёт, насколько глупо, нелепо это всё выглядит. Он что, действительно позвонил Эндрю, чтобы тот научил его дрочить? Как же он жалок! — В тумбочке лежит смазка. С ней будет приятнее, — Эндрю продолжает им командовать. Неужели это доставляет ему удовольствие? Что же, тогда Нил, конечно же... И Нил не думает. Он достаёт названную смазку и под собственные неровные вздохи и выдохи выливает её себе на ладонь, чтобы стянуть шорты и прикоснуться к разгорячённому члену. Нил наклоняется к телефону, чтобы видеть имя, чтобы видеть секундомер времени, чтобы чувствовать это присутствие Эндрю рядом. — Сожми сильнее. Нил следует этому совету и сжимает член сильнее. Откуда ему было знать, что стоит так сделать, как вырвется этот постыдный стон? Нилу становится неловко за свою чувствительность, ведь ещё никогда с его уст не срывался такой позорный звук. Однако Эндрю, по ту сторону телефона, горячо выдыхает, довольный тем, что слышит. И Нилу это определённо нравится. Он хочет, чтобы Эндрю сошёл с ума. Чтобы Эндрю точно так же, как и он сам, сейчас страдал от этого возбуждения и желал утешить себя, это чувство желания. Чтобы его монстр тоже ныл и просился на свободу. Чтобы они вдвоём могли достигнуть этого момента. — Тебе нравится, да? — выдыхает несколько заигрывающим голосом Нил. Он говорит выше, слаще, отчего Эндрю определённо ведёт, и Нил может себе представить, как пальцы на телефоне сжимаются до хруста, как Эндрю пытается привести дыхание в порядок, как сдерживает своего монстра внутри себя, не позволяя коснуться себя. — Не говори чушь. — А мне нравится, что тебе нравится, Эндрю, — скулит Нил. — Ну же, закончи вместе со мной, — просит он, пока Эндрю грузно дышит в трубку. Нил знает. Понимает. Видит. Чувствует. Эндрю берёт себя. Нил слышит, как он расслабленно выдыхает, словно желаемое наконец свершается. Нил, довольный собой, улыбается. — Я сделаю, как ты скажешь. — Заткнись, — едва ли не рычит Эндрю. Интересно, если бы Эндрю с самого начала знал, что Нила заводит это сильнее, то позволил бы себе так выражаться? Позволил бы себе такой тон? Или, может, вообще молчал бы, чтобы Нил не продолжил, и просто сбросил? — Эндрю, мне так не хватает тебя рядом, — Нил знает, что, произнеся его имя, Эндрю только сильнее заведется. Он знает, что Эндрю хочет слышать его голос. — Быстрее, — говорит Эндрю, и Нил ускоряется. Он уже не может сказать ни слова. С его уст срываются теперь только тихие стоны, скуление и имя. Нил хочет произносить его так часто, чтобы у Эндрю поехала крыша. Нил слышит, как Эндрю задыхается. Слышит его монстра внутри, его желание вырваться наружу. И как же он понимает этого монстра. Он идет к нему навстречу, хочет, чтобы и его чудовище оказалось на воле. — Эндрю, — снова стонет Нил. Он так часто начинает дышать, так быстро начинает биться его сердце, что ему кажется — тот монстр вырывается. Нил хочет кричать. Стонать во всю глотку, но что-то не позволяет ему этого сделать. Он стискивает зубы, дрожит то ли от страха, то ли от возбуждения. — Я сейчас кончу, — скулит он. И Эндрю, слыша этот звук, это признание, тихо стонет в ответ, словно подбадривая Нила. И Нил заканчивает. Обильно, густо и прямо на кровать. Его душу, сердце, лёгкие переполняет это тяжесть, наслаждение, это нахлынувшее расслабление, от которого дрожат ноги, от которого Нилу недостаточно четырех конечностей, чтобы удержать равновесие. Он тяжело дышит, тихо скулит, когда дотрагивается до ещё пульсирующего члена, когда Эндрю точно также срывает с своих губ тихий стон, от которого Нил дрожит сильнее. Он судорожно хватается пальцами за подушку, сжимает её в объятьях и утыкается носом. — Приедь сюда, — просит Нил и красными от возбуждения глазами смотрит в экран телефона, откуда доносятся горячие и продолжительные выдохи Эндрю. Он хочет этого. И Нил хочет. Они оба нуждаются в этом. — Жди меня.