Go fuck yourself.

Доигрался. Теперь его тащут за запястье в подвал раздевалки, отчеканивая каблуками каждый шаг по серо-голубому кафелю. Из ушей Эвереста почти пар идёт, а то и дело расшряющиеся ноздри не предвещают ничего хорошего. Конан всего навсего соскучился. Соскучился по запаху, хихиканью, игривым хныканьям и протестам перестать смущать. Он пол урока тыкал Тани ручкой в рёбра, отчего тот злостно фыркал и с особенным усердием калякал на полях старшего всякие непристойности. Когда Итан обсуждал что-то с одноклассниками по поводу только что прошедшей самостоятельной, Коля уместился на подоконник рядом и притянул мученика за шиворот, дуя ему в затылок, после чего, убедившись, что братья по несчастью быть в физмат классе уткнулись в телефоны, лизнул его холку. Перебором уже можно было считать то, что шаловливые ручки обвили шею Эвереста и не собирались отпускать. Тани чуть ли не упал в мольбах отпустить себя. Ему нравится, честно, но не здесь, не в кругу этих людей, не когда блять нужно вспоминать новые выученные слова по английскому. Пришлось имитировать предсмертные всхлипы, только тогда ему удалось выбраться и даже получить извинения. Наигранные, но уже хоть что-то. Апогей - сообщения. Вот за что его так насилуют? Гардна скидывал мемы вперемешку с сообщениями интересного характера. Все эти подмигивающие смайлики, грустные стикеры и обещанния съесть дома сначала ужин, а потом самого Итана на том же столе, разжигали костёр фантазии, трескающий настолько, что своё имя удается услышать только со второго раза. Его спрашивают за перевод прочитанного предложения, в который он в очередной раз добавит слов от себя ибо "вам уши свои не жалко? ну не звучит же". В итоге ставят четыре, дебилы, задание не требует дословного перевода. Отстали и слава богу. Не глядя в телефон, он набирает на клавиатуре "я из тебя всю душу высосу, прекрати нахуй" и ответом на это будет сложившийся пополам на парте Гардна, пытающийся не прыснуть на весь кабинет. Ему ещё повезло, что они в разных группах. Ненавистный русский язык, на котором Татьяна Пална бухтит выученное всеми "русский сдавать всем". Одни и те же пробники, задания, только буквы разные. Надоедает, честное слово, ну невозможно держаться бодрячком в душном кабинете и записывать варианты ответов на двойные листочки целые сорок пять минут. Тани позволяет себе опрокинуть лоб на парту, пробурчать что-то нечленораздельное и перевести устатый взгляд на Колю. Тот в ответ ласково улыбается и похлопывает его по коленке, пару раз сминув на ней пальцы, щекоча и шепча "утютютютю". Ну как не улыбнуться этому? Ресницы не успевают упасть друг на друга. Теплые пальцы так маняще поглаживают джинсы с имитацией под брюки, сжимают напряженные мышцы, ласкают каждый нерв. Итан отводит взгляд в стену, придаваясь размышлениям о бесконечном вечном. Даже страшно, как легко этому человеку успокоить бесконечно работающий механизм - мозг, сердце, как легко прервать совершающееся рефлектороно дыхание- Конан удовлетворённо скалится, наблюдая за реакцией. Итан широко распахивает глаза и хмурится. Ох, Боже, эти складочки на лбу... Ладонь массирует ногу от внутреннеё части к внешней, настойчиво задерживаясь именно на первой части. Конечность пару раз сокращается, призывая прекратить вот это вот непотребство. Реакции ноль на массу. Следуют только более грубые трения, перемещающиеся вверх по бедру, ближе к животу. Победный оскал, обращённый в тетрадку, выбешивает. Попытка дышать ровно успешно совершается, но длиться радость не долго - рука Гардна стискивает верх бедра, угрожающе двигаясь мезинцем к паху. Тани аж икнул. В глазах зияло немое "ты ахуел?", на краях очей скопились мокрые крупицы от табуна мурашек. Нет, до дома это существо не доживёт, нужно бить здесь и сейчас. Как только звенит звонок, Коля позволяет себе наконец хихикнуть громче, за что ему отвешивают пенделя. — Иди сюда, скотина! — Ой-ой, как страшно! И вот, на-те, доигрался. Эверест выходит из кабинета, даже не оборачиваясь, - знает, что парень идет за ним, - небрежно снимает резинку, рвя пару волосков, и так же беспощадно закручивает их в хвост-пучок. Ну прям на стрелку идет, вырос мальчик. Годы так быстро пролетают... Освободя руки, он хватает преступника за запястье и летит по лестнице вниз, не особо беспокоясь о безопасности идущего сзади. Ну, сам виноват, пару минут назад ведь свою шкуру не планировал спасать. — На обед же перемена! — хнычет Конан, пропуская ступеньки. — Тем лучше, меньше свидетелей. Мимо них пролетают ученики средней школы. Младшеклашки толпятся у входа в раздевалку, но под пристальным взглядом старшака тут же волшебным образом разбирают куртки и за секунды ретируются. — Хоть их пожалей, только начинают жить эту тяжелую взрослую жизнь... — Замолчи. — с несвойственной ему злостью целит младший и закидывает оппонента в подсобку. Где-то сверху из крошечного окошка просачивается свет. Его вполне достаточно, чтобы разглядеть удивленное лицо Конни и бесцеремонно вжать его в пыльную стену, ворваться языком в его рот, давя на нижнюю челюсть, заставляя открыть рот шире. Наказуемый только и успевает, что хмыкнуть, как сразу же громко вскрикивает - ему прикусывают язык. Итан стискивает его плечи, упирается всем телом и готов разорвать в клочья. Реально злиться, вот это ахуеть. — Я тебе русским, человеческим языком говорил, — края кофты жалобно скрипят, а ее носитель жмурится и шипит от боли в лопатках, которые оторвали от стены и с тихим шлепком уложили обратно, — ну не лезь ты ко мне с этим в школе, где угодно, только блять не здесь. Я правда многого прошу?! — Ссстц, мх, нет, ты прав, прости. — он попытался поднять руку к любимому, но тот щёлкнул зубами в сантиметре от нее. Капитулируем. — Правда, прости. Я перегнул палку. Обещаю больше не прикасаться к тебе в стенах школы. Хорошо? Ну Тании... Привычное уменьшительно-ласкательно не срабатывает, наоборот, ухудшает ситуацию. Итан припадает зубами к шее Коли и кусает, долго, в разных местах, оставляя ярко-красные следы, зудящие и ноющие. Он вполне заслуживает наказания, так что сильно сопротивляться не стал, только прикусывал губу и стучал шатену по спине, если терпеть было уже невмоготу. — ффф, пожалуйста, перенеси остатки наказания, я что угодно сдела-ай-ай!! Младший делает вид, что слышит только последние несколько слов. — Сымай штаны. — Чего?! — Понятно. — повторять не стал, сам сдернул пряжку ремня и приспустил одежду. — Бляяя, ты че удумал? Руки, руки! Тани не просто злиться, он обижен, оскорблен и ранен в самое сердце. Проебался - расплатись. Резкие движения контрастируют с глубоким поцелуем, где снова ведет Итан, зализывает ранее укушенный язык, трепетно рыщет по кофте в поисках молнии у горловины и дрожит дыханием, чуть ли не плача. Коля вновь предпринимает попытку в примирение и тянет руки к чужой талии - в этот раз их перехватывают и кладут на плечи. Он покорно обнимает их, несмело смыкая веки. Молния была успешно расстёгнута, ключицы и часть груди открыты напоказ. Итан ни за что не притронется к любимому против его же воли, посему сначала пробует на вкус вспотевшую кожу и дожидается одобрительных поглаживаний по макушке, и только потом льнет губами, мажет языком, прикусывает, выталкивая изнутри томные вздохи. Только что этот человек был готов убить за подразнивания в общественном месте, теперь внатуре высасывает из него душу, обводя ореолы мокрым кончиком языка и с нескрываемым удовольствием гуляет руками по всему телу. С вожделением сминает талию, тает, стоит пропустить в его волосы руку. Если он таким образом мстит, то точно не понимает приколов мести. — Тани, ради Бога, это реально опасно. В ответ - пронзительный взгляд в четыре секунды и новые ласки. Руки притягивают бедра Конни ближе, колено упирается в пах, без лишних ожиданий начинает тереться туда-сюда, принуждая покорно сдаться. Вылететь из школы перед экзаменами так себе перспектива, но другая, в лице серьезного Эвереста, была слишком заманчива. Им не пятнадцать лет, но пубертатниками считали себя оправданно. Тани вновь целует, нарочно втягивает губы так, чтобы на выходе получились хлюпающие звуки. Он знает, как сильно это нравится партнеру, знает, как обойти все потойные ходы в пирамиде и успешно добирается до гробницы. Ура победа, победа ура. Коля поверженно ахает, в даже растегнутых брюках тесно не меньше, чем в подсобке. Пальцы, давящие на соски уже через одежду, были точно наэлектризованы, иначе, как можно так содрогнуться? Каждый стук сердца в ушах отдавался почти болью, нетерпение свойственно не ему, но. Но. — Мх, давай быстрее, кто-то может увидеть. — У нас еще двенадцать минут. — наконец высвобождая привставший член шепчет пёс. — А ты прям посекундно считаешь? — на язвительный комментарий Тани решил не обращать внимания. В последний раз лизнув его за плечо, Эверест опускается на корточки, соблюдая все правила улицы, не отрывая пяток от пола. Сверху сдавленно стонут от одного предвкушения. Как и несколькими минутами ранее, он не церемонится: пошире разинув рот заглатывает орган поглубже, восторженно поднимая помокревшие глаза вверх, к охуевающему таблу. А вот нехуй было, терпи. Если бы Тани мог, то вообще не отрывал рук от парня. Точно так же бы прижимался с подоконника, щекотал, посылал двусмысленные взгляды и все остальное. Если бы мог. Но не могёт. Все еще стесняется своих чувств, пусть и старается не показывать этого, все еще глотает "а что скажут родители?" каждый раз, когда их разговоры заходят о совместном будущем. Как Конан справляется со всем этим? В конце концов, они живут не в самой толерантной стране. Может потому, что осуждать его некому? Вряд ли тетя Валя будет грозиться запереть свое чадо под замок за подобные выходки. Да и вообще любые другие санкции вводить. Рукой махнёт с привычным "иди, Христа ради" и оставит все как есть. Конан реагирует моментально, вдыхает полной грудью и стискивает низ кофты до скрежета. Каждый раз это существо припрятывает что-то новенькое, до чего точно не догадаешься. Каким-то образом он умудряется пропихивать в себя член даже не разминувшись толком. Еще и причмокивает с удовольствием таким, сука. Коля рвано выдыхает, не сводя черных глаз с смотрящих на него снизу вверх голубых озёр; губы из коварной ухмылки перерастают в трубочку, в которой член скользит как по маслу. Пиздец на этом не заканчивается: язык метается врозь основным движениям, грубо оттягивает крайнюю плоть и теребит чувствительную кожу, а когда губы выпускают из хватки основную конфетку, скатывается ниже, обводя самое основание и давит на выпирающие вены. — хфмхмфхм... — Коля бормочет что-то совершенно неразборчивое, прикрывает рот рукой, чтобы наверняка не дать и мысли Тани, что он владеет ситуацией. Итан утвердительно мычит в ответ, мол "понимаю, я тоже доволен" и двигает головой быстрее, интенсивнее, придерживает дрожащие ноги, обнимает их прижимается плечами. Глубже, сильнее сжимать губы, так, чтобы раз и навсегда отбить у этого клоуна желание завести свою же собаку в неположенном месте. Даже так, на самом деле ему тоже безумно нравилось происходящее; сложно не терять концентрацию и самому начать сбито дышать, подставляя чужой носок обуви к своему паху. Тише-тише, держимся. Осталось совсем немного. За прикрытой дверью послышались девичьи голоса - то, видимо, остатки малышни забежали за одеждой. Оба задержали дыхание и обернулись в сторону звука. До Конана будто только сейчас дошло, что и где они делают. Мельтеша, он оттягивает голову своего палача за волосы, тот недовольно полустонет. Тани хмурится, и припадает обратно к члену, но его вновь оттягивают. — Прекрати! Ты вообще думаешь о последствиях?! — шипит старший, стягивая растрепавшуюся капну еще сильнее. — А ты? — словно совсем не чувствуя боли на затылке чуть более громко отвечает Эверест. О, так вот оно, каково себя чувствует физик-ядерщик. Тревога, тянущаяся от костяшек черепа к шее, плечам, учащающееся сердцебиение и желание сбежать куда подальше, забыть о том, что сейчас происходило, перестать вылезать из безопасной зоны и вообще лишить человечество возможности общаться с собой. Реально ведь так себе. Добивает то, что приятное нытье в мышцах никуда не исчезает, хочется разрядки, но слишком страшно. — охоох, хорошо, я понял. Давай, закрывай лавочку, надо идти- Договорить не дали. Итан воспользовался моментом, когда хватка на волосах ослабла и продолжил начатое, как ни в чем не бывало. Коля скулит, прижимая ладонь к губам, молясь, чтобы дети ушли как можно скорее. Внизу все сворачивается, голова кружится сильнее, чем в центрифуге. Страшно, очень страшно, поскорее бы это закончилось. Тани будто услышал его мысли, заглотнув по самое основание. Не сдержав тихого стона, Конни сам делает пару толчков вперед, прижимая Тани к себе за волосы. Тот терпит, даже когда приходится схватиться за шею, контролируя рвотный рефлекс, и старается не думать о том, как будут выглядеть со стороны два парня, выходящие в конце перемены из подсобки. Проглотил, без остатка, вытереть то нечем. — Кхе, с тебя банка липтона из автомата. — он вытирает рот рукавом рубашки и прикрывает его кардиганом. — Я, хах, еще и виноват?! — в отдышке Конан скатывается по стенке, оказываясь с этим сумасшедшим на одном уровне. — Ну, не я же возбуждал тебя целый день. — Иди нахуй! — Это уже дома. Второй урок русского Конан проводит под изучающим ехидным взглядом парня, то насилуя колпачок ручки во рту, мечтая съебаться куда подальше от монотонного голоса руссички, то стуча коленом о парту, чтобы и без того кривой почерк Эвереста было сложно распознать даже ему.