Пообещай не превращать в червя

Конохе одиннадцать, он весело улыбается, а в его глазах горят озорные огоньки. Он сжимает в маленькой ладошке ручку чемодана, на котором стоит клетка с совой, свободной рукой поправляет футболку на себе и, получив на прощание родительские поцелуи в лоб, садится в Хогвартс-экспресс. Он машет родителям и младшей сестре из окна и ищет, куда сесть. Акинори заглядывает в несколько уже занятых купе, успевает разговориться с некоторыми дружелюбными старшекурсниками, которые всучают ему шоколадную жабу, и, наконец, находит место и для себя. Он садится напротив мальчика его же возраста. Тот, в отличие от Конохи, одет опрятно: в рубашку и брючные шорты. Он бледный, будто бы никогда не бывал на солнце, и на Коноху не смотрит. На чужое лицо спадает тёмно-зеленая чёлка, и то искривляется в недовольной гримасе, когда мальчик таки поднимает холодный взгляд на нового соседа. — Коноха Акинори, — Коноха улыбается, протягивая мальчику руку. Тот смотрит на него пару секунд, а после делает такое скучающее выражение лица, что рука Конохи на мгновение неуверенно дёргается. Мальчик закатывает глаза и цокает языком, отворачиваясь к окну и ничего не говоря в ответ. Коноха руку не убирает и тянет её дальше, выжидающе смотря на соседа. — Ты, наверное, не расслышал, — искренне недоумевает он. — Я Коноха Акинори. — Ты, наверное, не понял, — раздражённо шипят в ответ, — я не заинтересован, — и несильно бьют Коноху по протянутой ладони. Теперь Акинори недоумевает ещё сильнее: ещё никто не отказывался от дружбы с ним так грубо. Он краснеет то ли от злости, то ли от стыда и дует щёки. — Знаешь, можно проявить хоть каплю дружелюбия,— отвечает он и откидывается спиной назад, скрещивая руки на груди. Мальчик напротив и не думает поворачиваться к нему. Он достаёт из кармана палочку и бормочет что-то под нос. В тот же миг всё погружается во тьму. Коноха вскрикивает от ужаса и обхватывает своё лицо ладонями, нащупывая простую тканевую повязку. Он стягивает её с глаз и выдыхает, когда отбрасывает чёрную ткань в сторону. Повязка падает прямо на клетку с совой, и та возмущённо ухает. Мальчик не сдерживает усмешки и снова прячет палочку в карман. — Что... Что это было?! — восклицает Коноха, подскачивший с полки и уперевшийся руками в стол, чтобы нависнуть над соседом. Тот расслабленно пожимает плечами, будто бы не сделал ничего необычного, и неоднозначно водит рукой в воздухе. — Обскуро. На его лице горделивая ухмылка, а глаза хитро щурятся. Хотя куда щуриться ещё больше, если его глаза и так почти прикрыты. — Об... Обскуро?.. — Акинори прокручивает в голове все прочитанные им перед поездкой книги о заклинаниях и оседает обратно на сидение. — Разве его не изучают, ну, примерно к шестому курсу? — Такие, как ты, может, и изучают его "примерно к шестому курсу", но я не вижу смысла тянуть с изучением простецких заклинаний. Но в следующий раз я превращу тебя в червя. И видно, что мальчик вовсе не шутит. Коноха хочет продолжить разговор, узнать больше, но от него вновь отворачиваются, всем видом демонстрируя незаинтересованность. Так и сидят они в молчании, иногда нарушаемом Конохой в очередной попытке поговорить, до самого приезда в Хогвартс. Большой зал, в который их заводит профессор Макгонагалл, встречает их огромным множеством студентов и парящими под потолком горящими свечами. Первокурсники проходят между длинных столов и становятся перед лестницей, ведущей к столу профессоров. На стуле перед ними лежала распределяющая шляпа, которая выглядела старой и слегка потрёпанной, но Коноха ни секунду не сомневался в её способностях. Он слышал о ней из рассказов старшего брата и сам читал о ней в книге о волшебных артефактах. Когда студентов начинают вызывать к шляпе, Акинори нетерпеливо перекатывается с пятки на носок, ожидая своей очереди. Он внимательно смотрит на каждого, садящегося на стул. Над кем-то шляпа думает дольше, чем над другими, но в итоге всё равно выносит вердикт. Вот на стул вызывают мальчика, с которым он ехал в купе, и Коноха наконец узнаёт его имя. Дайшо Сугуру. Взгляд его такой же холодный, а под светом свечей кожа кажется ещё бледнее. Он выглядит собранным и упрямо смотрит вперёд, не опуская взгляда на других студентов. Шляпа едва касается его тёмно-зелёной макушки, когда по залу разносится громкое: — Слизерин! В то же мгновение слизеринский стол взрывается аплодисментами. Губы Дайшо искажаются в гордой ухмылке. Он явно доволен выбором шляпы и, недолго думая, спускается к столу своего факультета. Коноха по какой-то причине не может отвести от него взгляда. Дайшо казался ему загадочным и интересным. Со всей своей отталкивающей натурой и холодным взглядом он Коноху цеплял. И зацепил настолько, что Акинори не сразу реагирует на то, что его вызвали к шляпе. Щёки покрываются неловким румянцем, и Коноха поднимается по ступенькам. Над ним шляпа думает дольше. Гораздо дольше. Она размышляет вслух и мечется между Рейвенкло и Гриффиндором, говоря что-то про неутолимую жажду к знаниям, честность и отвагу, и Коноха выглядит бесконечно довольным от таких слов похвалы. В какой-то момент шляпа даже спрашивает о Слизерине, но этот вариант отметается практически сразу. Коноха готов поклясться, что Дайшо после этого облегчённо выдохнул, и оскорблённо фыркает, сводя тонкие светлые брови к переносице и горделиво задирая нос. Его гордость вновь задета, но это только сильнее распаляет его интерес к мальчику. Тем временем шляпа выносит вердикт: — Гриффиндор! Конохе двенадцать, и он, по ощущениям, вызубрил практически всю школьную библиотеку. Он неустанно тянет руку на уроках и стремится узнать много нового. Вместе с этим он заводит много друзей с разных факультетов и даже курсов, и, кажется, всё идёт так, как должно быть. Хорошо. Но дружбу с Дайшо завести так и не получается. Тот ходит в своей компании мрачной тучей, время от времени кидает на Коноху скучающий взгляд, плюётся в него едкими подколами и всем видом даёт понять, что Акинори его раздражает, после чего взмахивает мантией и уходит. У кого только научился, думает Коноха, смотря ему вслед. У профессора Снейпа, наверное, думает Коноха и кивает сам себе. — Странный он какой-то, — слышит Коноха рядом с собой и оборачивается на Яку, гриффиндорца с его курса. Яку улыбается ему и похлопывает по плечу, — вот больно он тебе нужен, а? Где-то рядом поддакивает Куроо, кивая головой. Куроо поладить с Дайшо так же не смог. Честно, не очень-то и хотел, несмотря на то, что они учатся на одном факультете. С первого же курса те начали задирать друг друга, потому что на одном из занятий по зельеварению не поделили мешочек с иглами дикобраза, необходимыми для зелья от прыщей и фурункулов. Пытаясь отобрать друг у друга ингридиент, они перевернули котёл, залив пол недоваренным зельем. Студенты повскакивали, а профессор Снейп снял с каждого по десять очков. Акинори же, сидевший тогда за соседним столом, не смог угомонить Бокуто и рассмеялся вместе с ним. Бокуто даже умудрился поскользнуться на разлитом зелье и плюхнуться прямо в лужу. С них, конечно, тоже поснимали по двадцать очков, а тем же вечером, после занятий, их заставили драить котлы до блеска в качестве наказания. В тот момент они и подружились с Куроо, но потом ещё до самого Рождества по Хогвартсу ходили шепотки, что первокурсники Слизерина и Гриффиндора уже успели заработать плохую репутацию у профессора Снейпа. Очевидно, Дайшо такое не устраивало, поэтому с тех пор на занятиях по зельеварению он отсаживается от этой компании как можно дальше. На всякий случай. Портить себе репутацию ещё больше он не собирался А Коноха к нему больше особо-то и не лез. Только смотрел украдкой издалека да поговорить пытался на совместных занятиях. Каждый раз получал молчаливый посыл на наконечник рукоятки Нимбуса-2000. Чтоб улететь далеко и надолго. — Ну... — тянет он и не успевает сказать что-то внятное, как тут же ощущает большую сильную ладонь на своей спине, что мгновенно выбивает из него воздух и заставляет согнуться от шлепка. Из горла вылетает болезненный кашель. Вот и Бокуто прибежал, по всей видимости, необычайно довольный. — Что обсуждаете? — ярко улыбается взбалмошный гриффиндорец, крепко стискивая в объятьях всех троих. Куроо в ответ на это смеётся, похлопывая его по плечу, Яку что-то ворчит, а Коноха хрипит и пытается помириться с собственными лёгкими. Получается, по правде говоря, не очень, и он обмахивает покрасневшее лицо конспектами по травологии. — Обсуждаем интерес Акинори к той змее поганой, — усмехается Куроо, и Коноха закатывает глаза. Сказала такая же змея, думает он. Бокуто смеётся и разжимает объятия: — Неужели Аки всё ещё пытается подружиться с Дайшо? Коноха наконец нормально вдыхает, а Яку рядом дополнительно обдувает его своими конспектами. Акинори ему безмерно благодарен. — А ты всё ещё бегаешь за тем первокурсником с Рейвенкло? — бурчит в ответ Коноха, ловя лицом прохладные потоки воздуха. Бокуто улыбается только ярче и расправляет плечи, уперев руки в боки. Ещё даже до начала учебного года, в Хогвартс-экспрессе, Бокуто и Куроо заприметили в одном из купе двух первокурсников. Того, что склонился над маленькой портативной консолью и скрыл лицо чёрными отросшими волосами, Кенму, Куроо знал и сразу к нему подсел, обнимая рукой за плечо. Ко второму же, читающему книгу и взглядами посылающему сигналы, что контактировать он ни с кем не хочет, сразу пристроился Бокуто. Спастись первокурснику не помог даже игнор в ответ на попытки Бокуто разговорить его. С того момента Бокуто от него не отходит ни на шаг: сопровождает везде и всюду, помогает донести не такие уж тяжёлые сумки и оставляет его одного разве что только в туалете и в гостиной Рейвенкло. Хотя Коноха готов поспорить, что рано или поздно Бокуто проберётся и туда. — Он дал потрогать его волосы! — восклицает Бокуто так радостно, словно победил в Турнире трёх волшебников. Рядом стоящий староста Слизерина недовольно на них косится, но ничего не говорит. Коноха усмехается, глядя на Бокуто, который был уже готов устроить торжество в честь этого. Акааши был совершенно не только неразговорчивым, но и нетактильным, и максимумом в физическом контакте между ним и кем-либо ещё были недолгие рукопожатия. Лишь изредка он позволял Бокуто его обнять, так что это действительно можно было считать целым праздником. В особенности для Бокуто, который уже всем своим видом показывал, что этот первокурсник ему небезразличен и он питает к нему самые тёплые невинные чувства, которые вообще могут быть в таком возрасте. — Ого, успех! — смеётся Куроо, и староста Слизерина уже шикает на них. Яку жестом показывает быть тише, а сам улыбается. В этом же году Бокуто пробуется в команду по Квиддичу и его с радушием принимают на роль охотника. Дайшо тоже в стороне не остаётся и становится новым ловцом слизеринской сборной. На первом матче Гриффиндора против Слизерина, сидя на трибунах, Коноха не знает, на кого смотреть. Глаза разбегаются, и хочется одновременно наблюдать и за Бокуто, и за Дайшо. Акинори чувствует себя предателем. Но Дайшо так ловко пролетает между других игроков и избегает бладжеры, что Коноха не может не смотреть на него. Одна секунда — и Дайшо здесь, другая — и Дайшо уже на противоположном конце поля. Снитч почти в его руках, Дайшо практически касается его пальцами, когда у него из-под носа его выхватывает ловец Гриффиндора. Дайшо не успевает затормозить и сваливается с метлы. Тот матч заканчивается для Гриффиндора победой, а Коноха навещает Дайшо в больничном крыле ещё следующие две недели. Акинори приносит ему конспекты с совместных занятий и получает в ответ презрительный взгляд. Получает плевки ядом, когда Акинори сочувствующе улыбается ему, и грубое: "— Я не просил". И вскоре Коноха перестаёт навещать его, сдерживает свои порывы помочь и проведать. Спустя неделю Дайшо возвращается на занятия, ещё более хмурый и недовольный, чем раньше. Он собачится с гриффиндорцами в три раза больше, а особенно сильно кроет матом их ловца, которого вскоре исключают из команды за "неподобающее поведение". Коноха, хоть и не имеет никакого отношения к команде, чувствует неимоверный стыд за самого себя. Для себя он делает пометку: никогда не становиться ловцом гриффиндорской команды. Конохе тринадцать. И он ловец. Не то чтобы это то, чего он хотел. Скорее, это то, чего он не хотел от слова совсем и старался избегать. По-хорошему, Коноха предпочёл бы и дальше просиживать штаны в библиотеке, в совятне или хотя бы где-нибудь, что не является полем для Квиддича, но когда против тебя идёт Бокуто, ты можешь сразу забыть обо всём. Так получается и с Конохой. Изначально он соглашается просто попробоваться в команду и всё даже идёт неплохо. Он особо не старается как-то проявить себя и делает вид, что еле держится на метле. Но Бокуто — Мерлин бы его побрал — не даст Конохе жить спокойно, по всей видимости, никогда. И в миг конохины конспекты, заметки и записи разлетаются над их головами, подгоняемые самим Бокуто. Действовать приходится быстро, и вот Коноха уже во всю кружит над полем. Осознание приходит только с приземлением, когда он замечает уставившегося на него капитана. Теперь-то отвертеться никак не получится, и Бокуто гаденько усмехается. С поля они выходят вдвоём: Бокуто, довольный собой, и Коноха, впервые так сильно желающий его убить. От совершения непростительного поступка его останавливает всплывший в голове взгляд Акааши. Что ж, пусть живёт. Пока что. Но после этого Дайшо начинает коситься на него с ещё большим презрением. Этой зимой они впервые посещают Хогсмид. И вот там-то Бокуто не спасает ни взгляд Акааши, ни совесть Конохи. Потому что прежде, чем что-то делать, нужно думать. Ну, или хотя бы смотреть по сторонам, потому что, когда ты толкаешь вперёд своего друга, держащего в руках кружки со сливочным пивом, что-то явно может пойти не так. Допустим, он может просто упасть и разлить пиво, а ещё он может упасть на кого-то и пролить на него напиток. И этим кем-то может оказаться тот, кто его ненавидит с самого первого курса. И сейчас Коноха практически вслух проклинает Бокуто, пока Дайшо под ним недовольно ворчит и пытается прийти в себя после такого падения. По полу вокруг них растекается сливочное пиво. Акинори крепче вжимается щекой в чужую грудь, когда слышит над ухом поток ругательств. О, Дайшо на них не скупится, это Коноха уже понял. Коноху с его груди за шкирку отдирает Куроо, пока Бокуто рядом что-то взволнованно щебечет, а Яку спрашивает о самочувствии. Он жмурится и почти что чувствует себя провинившимся котенком, когда Дайшо, поднявшийся и отряхнувшийся, глядит на него злыми глазами и пихает в плечо. — В следующий раз я превращу тебя в червя. Может, хоть так ты не будешь таким раздражающим. Куроо с Бокуто переглядываются, а Яку уже рвётся что-то сказать, но Коноха его опережает: — А может, ты хоть раз в жизни попробуешь быть не таким озлобленным? — спрашивает он раньше, чем успевает подумать. Когда приходит осознание сказанного, Коноха, к собственному удивлению, не чувствует стыда. Он стряхивает с плеча ладонь Бокуто и подходит к Дайшо на шаг ближе, вперившись взглядом в зелёные глаза напротив. — Серьёзно, я пытаюсь подружиться с тобой с самого Хогвартс-экспресса на первом курсе, и ладно, тебе это было неинтересно, но я к тебе больше и не лез, зато вот ты никак заткнуться не можешь, всё тебе не так. Да ты злее венгерского хвосторога, — слетают слова с губ Акинори, в то время как Дайшо начинает ухмыляться. Ухмыляться. Коноха, значит, ему тут гневную тираду высказывает, а он — чтоб ему бладжером по голове прилетело — ухмыляется. — Наконец-то ты сорвался, — смеётся Дайшо. И выглядит он чрезвычайно довольным, будто бы стал звездой свежего выпуска "Ежедневного пророка". Хотя тут ещё нужно подумать, такое ли это счастье на самом деле. — Тебя было очень сложно вывести из себя, я уже начинал скучать, — забавляется он, — целых два с половиной года. Не срок в Азкабане, конечно, но тоже неплохо. Коноха не выдерживает и пихает его плечом, выходя из паба. Конохе четырнадцать. Он маячит у Дайшо перед глазами то тут, то там, и бесит его специально. Конохе не стыдно, и плевать он хотел на Дайшо с самой верхушки Астрономической башни. Он бы это и сделал, если бы на неё можно было подниматься во внеурочное время. Естественно, его останавливает только это. — И никаких больше причин? — подавляет усмешку Ойкава, ещё один слизеринец, затесавшийся в кругу общения Акинори. — А ты думаешь, что есть ещё причины? — Коноха искренне недоумевает, а сам выслеживает Дайшо взглядом. Тот уже как пару месяцев ходил за ручку с милой слизеринкой с их курса, имя которой Акинори никак не мог запомнить. Буквально везде они появлялись вместе, и не то чтобы Коноха за ними следил. Тут и без слежки бы стало всё понятно, даже замученному круциатусом. Это Коноха, конечно, проверять не станет, но в своей правоте он полностью уверен. Дайшо Сугуру обзавёлся подружкой. И почему-то это безумно бесило. Дайшо уже не обращал на него столько же внимания, как в прошлые года, и почти не отпускал в его сторону нахальных подколов. Весь он был сосредоточен на подружке. Даже на матчах по Квиддичу Дайшо умудрялся что-нибудь да вытворить, от чего она пищала на трибунах и оглушала Коноху, гоняющегося за снитчем, своим визгом. Точно, это такая тактика по устранению соперника. — Ну, мне кажется, что ты вовсе не хочешь в него плеваться с Астрономической башни. Была бы твоя воля, ты бы его на Астрономической башне поцеловал, — Коноха от услышанного аж закашливается и косится на Ойкаву неверящим взглядом. Гадёныш ухмыляется, опираясь плечом на ствол дерева, и Конохе так и хочется дать ему по лбу. — Повтори?.. — просит он, надеясь, что ему просто послышалось. Но жизнь никогда особо не была к нему добра. — Ты в него влюблён. И Ойкава стоит с таким видом, будто бы правду жизни только что сказал. Будто бы это было чем-то столь очевидным, что все вокруг уже об этом знали, кроме самого Акинори. Коноха отрицательно крутит головой и машет руками. Нет. Он не мог. Только не в Дайшо. — Да, малыш, ты глаз с него не сводишь и постоянно хочешь, чтобы он вновь обратил на тебя внимание. Акинори злобно зыркает на друга и проглатывает застрявший в горле едкий комментарий по поводу самого Ойкавы и его влюблённости в Иваизуми, загонщика гриффиндорской сборной по Квиддичу. Ойкава слюни на него пускает всё те же пару месяцев, что Дайшо ходит с подружкой за ручку, а Конохе остаётся только вздыхать с влюблённого взгляда товарища. Коноха не успевает ничего высказать, как уже начинается урок. Пока Хагрид объясняет задание, в которое Акинори особо не вслушивается, он наконец цепляется взглядом за Дайшо. Он, как и ожидалось, стоял с подружкой практически в обнимку. Та ему что-то шептала на ухо, а он ласково проводил пальцами по её волосам. Смотреть противно. Но Коноха смотрит. Отвлекается он лишь тогда, когда с одной стороны его дёргает за плечо Ойкава, а с другой — перед глазами машут Куроо и Бокуто. Из их компании ответственным является только Яку, что правда слушает задание преподавателя. Наконец Коноха улавливает суть: их собираются разделить по парам гриффиндорец/слизеринец. И Акинори бы забеспокоился, если бы рядом не было Куроо или Ойкавы. Пока они свободны, велик шанс, что он будет с кем-то из них. Ключевое слово "пока", и в следующую же секунду Ойкаву пристраивают к Иваизуми, а Куроо — к Бокуто. Ойкава тоже не выглядит особо радостным, его щёки краснеют, и он спотыкается весь путь к товарищу. Зато Куроо и Бокуто веселы, как никогда. Коноха напрягается. Его партнёром становится Дайшо. Ему вместе с Дайшо Сугуру нужно отправиться в запретный лес. Мерлинова борода, Коноха скорее умрёт. Скорее умер бы, если бы ему давали выбор. Но его ему не дают, поэтому сквозь заросли кустов и высокие деревья он пробирается вместе с ним. Дайшо плетётся где-то позади, спрятав руки в карманах, и, кажется, совершенно не напряжён. С его лица не сползает гаденькая ухмылка. — Какой-то ты взволнованный, — тянет он, смотря Конохе в спину, — неужели наш смелый гриффиндорец боится какого-то леса? Акинори раздражённо выдыхает и трёт переносицу. Он не удостаивает Дайшо и взглядом, но дёргает плечом, показывая всё своё нежелание продолжать диалог. — Во-первых, — всё-таки начинает он, — это не просто какой-то лес. Во-вторых, я не боюсь, — он ещё немного думает, — и в-третьих, не твоё слизеринское дело до моей гриффиндорской жизни. Дайщо цокает языком и догоняет Коноху, как-то легко и невесомо касаясь ладонью его плеча. От такого Коноха покрывается румянцем и чуть отшатывается в бок. Плечо горит в месте, где его коснулись. — Ты такой трусишка, Акинори-кун, — смеётся Дайшо, уходя вперёд. Акинори смотрит в чужую крепкую спину. Взгляд невольно цепляется за то, как свет падает на чуть повёрнутое лицо, как очерчивает чужой силуэт. Его волосы красиво поблёскивают на солнце, а сам Дайшо выглядит расслабленным и каким-то... До боли уютным. Вот именно сейчас, когда Коноха пропускает язвительные шутки мимо ушей и просто смотрит, Дайшо кажется не таким уж и плохим, даже милым. Именно с таким Дайшо Коноха готов мириться. Но недолго бладжеры летали, недолго и ловец блистал. — Эй, заучка, — громко говорит Дайшо, заставляя Коноху забрать свои мысли назад, и вся та атмосфера в миг разрушается, — ты хоть знаешь, зачем мы тут? А то плетёшься где-то в хвосте, будто я тебя в этот лес насильно притащил. Ох, лучше бы было так. Тогда бы Конохе было на что жаловаться. — Ну, нет?.. — неуверенно отвечает Коноха, решая не указывать на то, что большую часть пути он шёл впереди Дайшо, и подходит чуть ближе, чтоб его было слышно. — Неужели наш умненький зубрилка не слушал преподавателя? — голос Дайшо сквозит насмешкой. — Или ты просто такой невнимательный? Уже неосознанно Акинори закатывает глаза. Сказать ему ничего не дают. — Мы здесь за нюхлерами. Коноха не успевает даже подумать над ответом, когда Дайшо зачем-то поясняет, смотря на него через плечо и лыбу давя с самым умным видом. Коноха от этого взгляда убежать хочет, чтоб наконец зажить спокойно: — Знаешь, маленькие такие, с когтями и носом, похожим на утиный клюв. Коноха устало вздыхает и закатывает глаза. Упаси его Мерлин от дальнейшей коммуникации с Дайшо, иначе он пойдёт искать не нюхлеров, а акромантулов. Как хорошо, что пауков он не боится. — Да, Дайшо, спасибо, я знаю, кто такие нюхлеры, — безразлично произносит Коноха, сравнявшись с Дайшо и теперь идя с ним плечом к плечу. — Нам нужно просто найти нюхлера и принести его к Хагриду? Дайшо кивает и поправляет блестнувшее на солнце кольцо. Коноха, только успев подумать о том, что зря он надел побрякушки на поиски зверька, обожающего таскать к себе всё блестящее и сияющее, как в то же мгновение непонятно откуда выпрыгивает нюхлер, стаскивает с пальца Дайшо кольцо и убегает через кусты и заросли деревьев. Дайшо даже осознать происходящее не успевает, когда Коноха, долго не думая, да и, кажется, не думая вообще, срывается за зверьком. Он чуть не запинается о коряги, путается в мантии, но всё-таки настигает маленького воришку, как раз собирающегося прыгать в норку под деревом. Сбросив с себя мантию, Коноха практически запрыгивает на нюхлера, кутая его в плотную чёрно-красную ткань, чтобы тот от страха его не расцарапал. Кольцо выпадает из продолговатой пасти и катится прямо к ногам подоспевшего Дайшо. Коноха уже кутает зверька в кулёк, как младенца. Из-под мантии выглядывает маленькая чёрная мордашка. — Ты глянь, какая кроха, — Коноха умилённо посмеивается и берёт укутанного нюхлера на руки поудобнее, так и упираясь коленями в землю где-то под деревом. Дайшо поднимет с земли кольцо, отряхивает его и убирает в карман, когда видит, что существо в кульке норовит выбраться и снова забрать блестяшку себе. — Эта кроха меня чуть пальца не лишила. Коноха закатывает глаза и пальцем гладит нюхлера по носу. Зверёк в его руках довольно извивается и практически готов перебороть своё анатомическое строение, чтобы замурчать, подобно кошке. — Радуйся, что он всего тебя к себе в нору не утащил, — Акинори фыркает и поднимается на ноги, вспоминая, как блестел на солнце Дайшо, да и вообще. Дайшо непонимающе изгибает тонкую бровь, смотря на подходящего к нему Коноху. Он щурится по-змеиному и пытается через взгляд к Конохе в мозг проникнуть, не меньше. Будто бы он ещё этого не сделал. — Ты это к чему? Акинори удостаивает его лишь многозначащим взглядом и проходит мимо. — Да так, ни к чему. Когда они возвращаются к месту сборов, они оказываются не первыми, кто закончил задание, но и не последними. Около шести пар студентов стоит вокруг Хагрида, а у их ног бегают нюхлеры. Хагрид смотрит на новоприбывших и добродушно улыбается. — О, ещё пришли, — в тишине опушки леса голос великана звучал непривычно громко. — Ну, как? Тяжело было найти его? — Он сам нас нашёл. Спасибо Дайшо за то, что надел кольцо и привлёк нюхлера. Коноха улыбается и поудобнее берет в руки кулёк с нюхлером, когда Дайшо недовольно фыркает. Чёрная мордашка выглядывает из-под мантии и оглядывает собравшихся. Девочки обоих факультетов не сдерживают умилённого пищания. Ойкава же, чья пара тоже уже закончила, не сдерживает усмешки: — Ой, Аки-чан, это ваш с Дайшо ребёнок? Лица Конохи и Дайшо синхронно искривляются так, словно они увидели или услышали нечто отвратительное. Хотя почти так оно и было. Выражение лица Дайшо так и говорит: "Да я? С Конохой?! Да никогда!" А то, что их первенец — зверёк с носом, похожим на утиный клюв, когтями и перепонками на лапах и чёрной шерстью — это дело вторичное. Не так важно. Коноха хмыкает и поправляет мантию так, чтобы мордашка нюхлера выглянула почти полностью. — Конечно! Видишь, как он на Дайшо похож? Одно лицо! — и подносит кулёк со зверьком к Дайшо, смотря на Ойкаву, мол "посмотри и сравни". Дайшо оскорблённо охает и несильно отпихивает Коноху от себя. — Не сравнивай его страшную морду с моим красивым лицом! Акинори отшатывается от Дайшо и по-отцовски прижимает к себе нюхлера. Тот даже не дёргается, просто смотрит на всё происходящее глазами-пуговками. — Не оскорбляй моего сына! Ойкава и подошедшие Куроо с Бокуто, кажется умирают от смеха. Конохе пятнадцать. И он староста своего факультета. Да и ладно, если бы его просто выбрали старостой — хотя, разумеется, вопросы к профессору Макгонагалл присутствовали, — но в то же время старостами Слизерина сделали Дайшо и Мику Ямаку, его подружку, чьё имя Коноха наконец выучил. И это в разы усугубляет ситуацию. Теперь Конохе практически каждый вечер на собраниях старост приходится наблюдать за одной и той же картиной: Дайшо милуется с Микой где-то в сторонке. Акинори закатывает глаза в попытках, видимо, рассмотреть собственный мозг лишь бы только Дайшо с Микой не видеть и надеется, что собрание закончится как можно скорее. Как вообще можно так долго договариваться о том, кто из старост какое крыло Хогвартса обходит перед сном? Когда последнее слово наконец было сказано, Коноха, как и другие уже уставшие старосты, практически вылетает из кабинета. Очень хочется принять ванну и расслабиться. И уснуть там же. И проснуться желательно в конце учебного года, когда уже и СОВ будут сданы, и париться из-за Дайшо не нужно будет. Акинори заходит в ванную старост и радуется. Тут тихо и пусто. Один только большой бассейн с пузырями размером с бладжер, а то и больше. Сотня золотых кранов обрамляют бассейн, а с высокого оконного витража на него глядит русалка. Коноха чувствует лёгкий укол неловкости, но очень надеется на то, что хотя бы в ванной Хогвартса портреты не наделены душой. Можно ли было вообще витраж русалки назвать портретом? Русалка от этого не оскорбится? Погрузившись в тёплую воду под плотными пузырьками, Коноха выдыхает и откидывается затылком на бортик бассейна. Вспоминается, что Бокуто в этом году стал капитаном команды по Квиддичу, а раз он теперь капитан — то тоже имеет доступ в ванную старост. Появляются мысли, совсем смешные и несуразные, что в следующем году, когда Акааши выберут старостой Когтеврана — а это, безусловно, произойдёт, — он не сможет отвертеться от Бокуто даже в ванной. Хотя, например, тот же Куроо умудряется настигать Кенму везде, куда бы тот не пошёл. Может быть, дело просто было в том, что Кенма в принципе редко покидал гостиную Рейвенкло, но сомнений в том, что у Куроо на Кенму был какой-то не дающий сбоёв радар, всё равно не было. Коноха сидит в воде около десяти минут и уже практически дремлет, когда в ванную беззвучно заходит Дайшо. Точнее, сначала заходит его слизеринское эго, а уже потом сам Дайшо. Акинори лениво приоткрывает один глаз и старается уйти под воду глубже с таким мученическим стоном, что кажется, что он добрую часть своей жизни отсидел в Азкабане. Дайшо, к удивлению, не обращает на него внимания и спокойно раздевается до гола. Коноха не знает, куда деть взгляд, и только отчаянно трёт лицо, стараясь выветрить из помутневшего сознания картинку с чужими широкими голыми плечами, длинными сильными ногами, рельефным животом и... Мерлин бы побрал его пубертат. Коноха хочет исчезнуть прямо сейчас. Или завладеть мантией-невидимкой. Он не знает, что лучше: исчезнуть или сидеть и наблюдать за расслабленным Дайшо, при этом не имея возможности быть увиденным им. От собственных мыслей щёки начинают гореть стыдом. Дайшо садится чуть поодаль от него, между ними расстояние в полметра, и Коноха думает, почему он не сел как-нибудь подальше. Напротив него, например. Бассейн был достаточно большим, чтобы двое пятнадцатилетних парней могли сесть друг напротив друга без лишних неловких касаний. Хотя, может быть, Дайшо просто не хотел видеть его лица. Правда, не то чтобы он его видел бы, сидя с закрытыми глазами, как сейчас. А может, неловко было только Конохе. Этот вариант исключать было нельзя, ведь из них двоих Дайшо явно не был тем, кто всё лето провёл, размышляя о том, какой Дайшо отвратительный, но с красивыми чертами лица, колкий на язык, но заставляет Коноху думать о нём снова и снова, о том, как Ойкава, сожри его горгулья, был прав. Акинори был влюблён в Дайшо. И это бесило наравне с неоправданно презрительным взглядом профессора Снейпа или улетевшим прямо из-под носа снитча. Если, конечно, не бесило даже больше. Коноха неловко отодвигается в сторону, и в миг его окатывают пенящейся водой. Дайшо рядом с ним ехидно ухмыляется, и тихие смешки выдают его весёлость и ребячество. Акинори медленно моргает и убирает назад мокрые от воды волосы. Он думает пару секунд, фыркает и брызгает в Дайшо водой. — Как по-взрослому, — смеётся Коноха и получает ещё одну порцию воды в лицо. — Эй, ну хватит уже! Дайшо, гад такой, лыбиться не перестаёт и, когда Коноха начинает брыкаться, хватает того за лодыжку и тянет на себя. Коноха голой задницей скользит по дну бассейна прямо к Дайшо и чуть ли не весь погружается под пену. Он вздрагивает и с видом мокрого совёнка пытается привстать, когда его вдруг начинают щекотать. И он не сдерживает смех, изворачивается и оказывается зажат между навалившемся на него телом и бортиком. Длинные худые пальцы скользят по его бокам и животу, пока на ухо Конохи ехидно посмеиваются. Акинори под чужими прикосновениями почти дрожит и совсем не сдерживает смех. А потом его голого бедра что-то касается. Так резко, что Коноху торкает, и он застывает, смотря на Дайшо через плечо. Пальцы перестают его щекотать, но руки остаются на боках крепкой хваткой. Дайшо смотрит на него, тяжело дыша от смеха, на лице всё также ухмылка. Он весь мокрый, чёлка свисает паклей, щёки румяные. Коноха еле различает в чужих глазах собственную раскрасневшуюся физиономию. И в груди что-то больно дёргается, заставляя тут же отпихнуть Дайшо от себя и вскочить на ноги. Не разбирая, где чья одежда, Коноха натягивает на себя бельё, брюки и рубашку. Наспех схваченный галстук он перекидывает через шею и практически вылетает из ванной, держа в одной руке мантию. В коридоре на него все подозрительно косятся, и Акинори не понимает, в чём конкретно дело: в раскрасневшемся лице, в мокрых волосах или в галстуке, который он так старается завязать одной рукой. Об этом он решает подумать позже. Под удивлённые взгляды сидящих в гостиной Гриффиндора студентов он залетает в комнату парней его курса. Бокуто, как кстати, сидит на кровати и уже смотрит на вошедшего. Между тяжёлыми попытками вдохнуть она наконец набирается сил сказать: — Я в ванную старост больше ни ногой! Бокуто, будто пропустив его слова мимо ушей, глупо моргает и что-то в нём разглядывает. В его голове шестерёнки собираются в сложный механизм. — Почему на тебе слизеринский галстук? И Коноху, как Авадой, прошибает насквозь. Он опускает взгляд на галстук на его шее. Не красный с золотым, а зелёный с серебром. Не сдалась ему эта мантия-неведимка, Коноха хочет полностью исчезнуть. Но такого выбора ему не дают, и ему приходится в тот же день встретиться с Дайшо, чтобы обменяться галстуками. При встрече Дайшо выглядит... Смущённым. Щёки приобретают характерный неловкий румянец, а сам он даже не стремится как-то Коноху задеть. Видно, все нахальные усмешки остались в ванной старост. А спустя пару дней Коноха узнаёт, что Дайшо с Микой расстались, и искренне старается не связывать их разрыв с тем, что произошло между Дайшо и Конохой. Это должно остаться только между ними двумя и витражом русалки. Конохе шестнадцать. И ему повезло получить на СОВ по зельеварению отметку "Превосходно", что означает, что теперь он попадает в группу по зельеварению. А это в свою очередь очень поможет Конохе при сдаче ЖАБА, чтобы после выпуска из Хогвартса его приняли в колдомедики. Но и в его кружке сливочного пива нашёлся змеиный яд: Дайшо тоже сдал СОВ по зельеварению на высший балл. И теперь они стоят у одного на двоих котла с перламутровой жидкостью в нём. Пар поднимается вверх тонкими бледными спиралями. Коноха усердно прокручивает в голове все прочитанные им книги по зельеварению, чтобы вспомнить хоть что-то, хотя бы отдалённо похожее на это зелье. Он искренне не мог вспомнить, что это, а профессор Снейп, как назло, именно в этот раз решил устроить не практику, а теорию, и лишь дал им уже готовое, разлитое по котлам зелье. С каждым вздохом Конохе кажется, что в воздухе густеет запах сырости, маминых пирогов и чего-то крепкого, терпкого. Оно скатывается плотным ароматом по гортани, и Конохе становится почти плохо. Оно заставляет его по-глупому улыбаться и вспоминать родительские объятья, мокрую после дождя траву и... — А теперь скажите мне, — перебивает его размышления Снейп, — какой запах вы чувствуете? Акинори уже решается что-то сказать, как Дайшо его опережает, давя на лице самую начальную его ухмылку: — Пахнет противным шампунем Конохи, такой же приторный. И по кабинету раздаются шепотки. Куроо и Ойкава с соседнего ряда подмигивают Конохе, пока Снейп удивлённо вскидывает чёрные брови. — Хорошо, — строго произносит он и переводит взгляд с недоумевающего Дайшо на остальных студентов. — Кто-нибудь ещё выскажет свои мысли? Назовёт ли мне кто-нибудь название этого зелья? Руку робко поднимает Мика, и Снейп кивает ей. — Для меня это зелье имеет густой терпкий запах. Оно пахнет до идеала выглаженными рубашками и новыми книгами. Коноха видит в её глазах что-то нечитаемо-обиженное, когда она бросает взгляд на их с Дайшо парту, и до него в то же мгновение доходит. — Это амортенция. Она пахнет для каждого индивидуально. Пахнет тем, что наиболее дорого человеку. Коноха краем глаза видит, как щёки Дайшо покрываются смущёнными пятнами. Он уверен, он сам выглядит не лучше. Профессор Снейп кивает Мике и начисляет Слизерину десять очков за правильный ответ. Коноха выходит из подземелий с тяжестью в голове и смехом с обеих сторон. Он смотрит вслед стремительно уходящему Дайшо и подмечает его красные уши. Куроо весело закидывает руку на плечо Конохи и трясёт его, приводя в чувства. Ойкава как-то комментирует прошедшее занятие. А Коноха не слышит ничего из того, что ему говорят. Он не здесь. Коноха не помнит, как он заставляет друзей оставить его, и не помнит, как бредёт в библиотеку. Он листает книги по рунам, которые никогда не были ему интересны, в сотый раз перечитывает справочники по травологии и защите от тёмных искусств, лишь бы отвлечься и забыть это занятие по зельеварению, как страшный сон. Он засиживается в библиотеке допоздна. Когда Акинори наконец поднимает голову, вокруг ни души. Только в самом дальнем углу библиотеки сидит Дайшо. Коноха, забыв о книгах, встаёт из-за стола и неторопливо идёт к одинокому слизеринцу. Дайшо не видит его и не слышит, он слишком увлечён чтением, чтобы что-то замечать. Коноха подходит ближе и всматривается в книгу в чужих руках. Да, читать вверх ногами очень интересно. Прямо-таки дух захватывает. Коноха аккуратно прислоняется плечом к книжному шкафу, заставляя того скрипнуть. — Дайшо, — тихо зовёт он, и Дайшо испуганно вздрагивает, устремля на него свой взгляд, уставший и потерянный, — переверни книгу, она у тебя вверх ногами. Дайшо забывается в возмущении и не находит слов для ответа. Коноха чуть улыбается, непонятно от чего, и снова шепчет: — Амортенция правда пахнет для тебя моим шампунем? И лицо Дайшо вспыхивает красным цветом, заметным даже в приглушённом свете свечей. Узкие глаза округляются, а губы неестественно искривляются. Коноха мысленно сравнивает его с краснухой змеёй. И плевать ему, что таких не существует ни в магическом мире, ни в мире маглов. Дайшо вскакивает на ноги и чуть не сталкивается с Конохой носами. Это играет ему только на руку, и он одним махом прижимает Коноху к книжному шкафу. Акинори ойкает и жмурится, боясь, что сейчас в него прилетит кулак или какое-нибудь заклинание. Но вместо этого его целуют. На его губы ложатся чужие — тонкие, покусанные и потрескавшиеся. Его не аккуратно прижимают к себе и почти кусают, заставляя приоткрыть рот и впустить нахальный язык. Дайшо целуется словно второпях, будто бы его вот-вот оттолкнут, что Конохе и следовало сделать. Но сил и желания на это просто не находится. Он хватается вспотевшими ладонями за чёрно-зелёную мантию и тянет на себя, сталкиваясь с Дайшо зубами и в унисон с ним шипя в поцелуй. Коноха краем уха улавливает приближающиеся шаги, но Дайшо вдавливает его в шкаф сильнее, не давая отстраниться. Он слышит, как шкаф скрипит от его с Дайшо веса, и надеется, что тот не рухнет под ними. Это, в общем-то, последнее, о чём успевает подумать Коноха, прежде чем их разнимает Акааши, староста Рейвенкло с пятого курса. Акааши смотрит на них почти ошарашенно потому, что ожидал увидеть обжимающимися кого угодно другого, даже Куроо с Кенмой, и немного понимающе — потому, что сам пару дней назад так обжимался с Бокуто в ванной старост, когда их увидел патрулирующий Коноха. В тот день Коноха пообещал самому себе больше никогда в ванную старост не заходить и не брать её в маршрут патрулирования. Больше никогда. Дайшо лениво отстраняется от губ Конохи, и тот сразу же начинает жадно хватать ртом воздух. Дайшо не удостаивает Акааши и взглядом, смотрит лишь на Коноху откуда-то сверху — Акинори немного сполз по шкафу вниз. — В следующий раз я превращу тебя в червя, — и уходит. До конца шестого курса они с друг другом об этом не говорят. Дайшо меняет все свои дополнительные предметы, чтобы не было совпадений с расписанием Конохи, на совместных занятиях отсаживается как можно дальше, а в маршрут для патрулирования берёт подземелья и всё к ним близлежащее, потому что знает, что Коноха во внеурочное время туда не сунется ни под каким предлогом. На перерывах он плюётся ядом с удвоенной силой, чем было в первые года обучения. Коноха уже не понимает, что в голове у этого человека. Конохе семнадцать. Чемпионат за Кубок Хогвартса по квиддичу в самом разгаре. Гриффиндор против Слизерина — последний матч. За все три года, что Бокуто является капитаном команды, они ещё ни разу не выигрывали Кубок. Этот год — последний, и они обязаны победить. Звучит свисток, и вся команда отталкивается от земли, взмывая в небо. Коноха взлетает на метле как можно выше, осматривая поле. По обе стороны у колец парят вратари. Квофл летает от одного игрока к другому, загонщики отбивают битами бладжеры — один из них чуть не прилетает прямо по Конохе, но тот успевает увернуться. Зелёный цвет смешивается с красным. Коноха щурится, пытаясь разглядеть где-то вдалеке малюсенький золотистый мячик — снитч. Только он успевает его заметить, как перед его глазами пролетает Дайшо, тоже заприметивший свою цель. Всё вдруг стало фоновым шумом. Коноха направляется прямо за Дайшо, стараясь взять наибольшую возможную скорость. Мимо пролетают бладжеры и квофл. Акинори хватается за древко метлы крепче, снова беря разгон и наконец догоняя соперника. Раздаются радостные восклики — Слизерин забивает квофл в кольцо и получает десять очков. Коноха краем глаза замечает на лице рядом летящего Дайшо усмешку. Горделивый засранец летит с ним практически плечом к плечу. Убрать ещё пару сантиметров — и они столкнутся. Убрать пару сантиметров — и будет повторение шестого курса, думает Коноха и вытягивает вперёд руку, намереваясь поймать снитч. И снова раздаются радостные восклики, но уже с другой стороны. В голове возникает образ счастливого Бокуто, который так хотел привести команду к победе. Довольная улыбка сама лезет на лицо, и Коноха ничего не может с собой поделать. Он тянется за снитчем, почти полностью смешиваясь с метлы. Их с Дайшо руки на расстоянии считанных сантиметров. Снитс кружит между ними и взметает куда-то ввысь. Коноха с Дайшо, не думая, с пугающей синхронностью поднимаются за ним. Гриффиндор тем временем снова забивают мяч в кольцо. Акинори видит, как в раздражении дёргается чужая натянутая рука. — Слишком много пялишься, — язвительно выплёвывает Дайшо, скосив взгляд на Коноху. Тот на секунду забывает, как дышать, и презрительно фыркает, вновь обращая всё своё внимание на золотистый мячик. Снитч дёргается вверх, вниз и резко заворачивает налево. Дайшо почти сталкивается с Конохой лбами, но Коноха успевает вовремя увернуться. Они наматывают круги по полю ещё долгое время, и вот, когда Гриффиндор имел у себя триста десять очков, а Слизерин — ровно триста, Коноха выхватывает снитч прямо у Дайшо из-под носа. Крики и восклики оглушают Коноху, даже когда он находится в небе. Матч объявляется оконченным. Гриффиндор победил. Уже в гриффиндорской гостиной на всю их команду кидаются с объятьями. Бокуто, такого же счастливого, как и в конохиных мыслях, с кубком в руках поднимают на плечи. Гордость за факультет одолевает каждого студента. Коноха же под шумок переодевается в комнате и сбегает из гостиной в Астрономическую башню. И в последний учебный год его совершенно не волнует, что находиться там во внеурочное время, строго-настрого запрещено. На Астрономической башне ветрено, но на удивление почти не холодно. Коноха стоит не далеко от края площадки и смотрит вперёд. Уже вечереет, солнце стремится скрыться за горизонтом. Виднеются очертания полумесяца. И чувствуется в этом что-то такое свободное, что Коноха начинает улыбаться. С лестницы приглушённо звучат шаги — кто-то идёт на цыпочках, и Коноха даже догадывается кто. Дайшо подходит к нему тихо и глядит на него периферийным зрением, что-то пытается в нём рассмотреть. Коноха даже голову не поворачивает. — Горд, что принёс команде победу? — его голос смешивается с ветром. — Победу команде принёс не я, а отличный план тренировок, составленный Бокуто, — Коноха говорит так, словно репетировал это не один раз: твёрдо и чётко. И это почти так, но лишь от того, что он действительно не один раз про себя подмечал целеустремлённость Бокуто в отношении Кубка и в целом гриффиндорской команды. Дайшо кивает задумчиво и тоже устремляет взгляд на уходящее солнце. Коноха физически может чувствовать, как тот порывается что-то сказать, но каждый раз осекает себя. И Коноха ласково касается его плеча. — Седьмой курс подходит к концу. Осталось только сдать ЖАБА, и мы свободны. Что думаешь по этому поводу? — Акинори спрашивает у него, как у старого друга. Дайшо под его прикосновением незаметно вздрагивает. — Это пугающе, — он отвечает коротко и прячет руки в карманы мантии. Коноха лёгким движением ладони проходится по чужому капюшону, поправляя его. Дайшо застывает неловкой статуей и жмурится. — Пугающе? Да, я понимаю. Но с этим надо свыкнуться. Кто знает, что хорошее ждёт нас впереди? — и Коноха снова ловит на себе взгляд Дайшо. В нём блестит что-то мученическое и пугливое, замёрзшее невысказанными словами и собственным ядовитым страхом. Оба понимают, что речь не об окончании учёбы. — Решайся, Дайшо. И Дайшо решается. Ведётся на чужой шёпотом и вжимает Коноху в стену. Целует приторно-нежно и торопливо-грубо, будто бы Коноху у него сейчас нагло украдут. Акинори кладёт ладонь на холодную от ветра щёку Дайшо, второй рукой цепляется за мантию, и что-то внутри них обоих склеивается. Дайшо выдыхает в целованные им губы и сбавляет темп. Они отстраняются друг от друга с влажным чмоком. Коноха смеётся: — Пообещай, что не превратишь в червя. Конохе всё ещё семнадцать. Он только-только сдал экзамены и получил за все высший балл. Впереди ещё много неизведанного. А сейчас Коноха держит Дайшо за руку. Яку подпинывает Куроо к вагону, Кенма плетётся сзади, чуть улыбаясь. Бокуто, умещающий в себе тысячу солнц и радость за всех, стискивает Акааши в объятиях. Ойкава и Иваизуми перешёптываются о чём-то своём. И, кажется, всё идёт так, как должно быть. Хорошо.