Как приготовить тыквенный пирог

      За окном стояла тягучая октябрьская серость: небо, будто уставшее держать себя, медленно оседало на крыши домов. В воздухе витал запах дождя, сырости и прелых листьев, а по стеклу лениво ползли первые редкие капли.              В их маленькой уютной кухне, но чуть неуклюжей, как всё в этом домике, на краю магической шотландской деревни, царил беспорядок. На столе лежали небрежно разложенные ингредиенты, нож блестел в руках Беллатрикс, и Гермиона уже начинала подозревать, что идея приготовить тыквенный пирог по-маггловски, без помощи волшебства, была, мягко говоря, авантюрной.              Беллатрикс ругалась с того самого момента, как взяла нож. Особенно когда дошло до семечек, а те упрямо прилипали к пальцам, и с каждым движением брови ведьмы поднимались всё выше и выше.              — Почему я вообще на это подписалась? — раздражённо бросила она, неуклюже взмахнув ножом, будто собиралась сразиться с самой тыквой.              Гермиона тихо усмехнулась, нарезая оранжевую мякоть аккуратными, ровными кусочками.              — Потому что ты меня любишь? — сказала она почти невзначай, но в голосе её звенело лёгкое озорство.              Беллатрикс остановилась, бросила на неё быстрый и острый, как лезвие ножа в ее руке, взгляд, но с чем-то тёплым в глубине темных глаз.              — И ты не представляешь, насколько сильно, — произнесла она хрипловато, опуская глаза обратно на разделочную доску.                     Но настоящий кошмар начался, когда дело дошло до теста.Беллатрикс застыла, глядя сначала на Гермиону, потом — на свои изящные, безупречно ухоженные руки, унизанные кольцами, блеск которых резко не вязался с миской липкой массы на столе.              — Прямо руками? — протянула она с выражением неподдельного ужаса. — Ты издеваешься, Грейнджер? Что это за варварский рецепт?              Гермиона прикусила губу, чтобы не рассмеяться.              — Самый обычный рецепт. Давай, попробуй, тебе понравится.              — Сомневаюсь, — буркнула Беллатрикс, но всё же нехотя сняла кольца, аккуратно положив их на край стола, словно прощаясь.Она глубоко вдохнула и опустила ладони в миску. Холодное, липкое тесто обволокло пальцы, прилипло к коже, и выражение ужаса на лице Беллатрикс стало почти трагическим.              — Прекрасно, — процедила она сквозь зубы. — Просто чудесно.              Она пару раз неуверенно помяла тесто, затем резко вытащила руки и уставилась на них: ладони были облеплены комками.              — Добавь муки, — спокойно подсказала Гермиона, веселой искоркой в глаза наблюдая за ситуацией.              Беллатрикс с раздражением сыпанула ложку, попробовала снова, но тесто снова прилипало к рукам.              — Нет, это уже какой-то кошмар! — повысила она голос, отчаянно тряся руками, пытаясь избавиться от остатков теста на пальцах.              — Муку добавь, я же сказала! — не выдержала Гермиона.              — Да добавила я! — вспыхнула Беллатрикс. И, не найдя лучшего способа выразить своё возмущение, взяла щепотку муки и метнула прямо в Гермиону.              — Беллатрикс! — взвизгнула та, когда белое облачко осело на её лице. — Какого чёрта?!              Гермиона попыталась отмахнуться, но только размазала муку по щекам, и теперь напоминала человека, упавшего лицом в мешок с кокаином.              Беллатрикс прыснула со смеху неожиданно звонко, открыто, без тени холодной надменности, к которой Гермиона уже привыкла. Этот смех прорезал воздух, и Гермиона поймала себя на мысли, что могла бы слушать его бесконечно, но не сейчас, когда пыталась злиться. Поэтому она глянула на ведьму из-под нахмуренных бровей, серьёзно, почти по-детски упрямо, с белыми следами муки на лице.              — Не на меня! — сказала она, но голос звучал больше шутливо, чем сердито.              Беллатрикс только ухмыльнулась, и в глазах у неё мелькнуло то самое опасное веселье, от которого у Гермионы всегда сжималось в груди.Гермиона, не дожидаясь очередного «удара», сунула руки в пакет с мукой, зачерпнула горсть и метнула в неё. Белая тучка взвилась в воздух, рассыпалась, медленно опускаясь на чёрный свитер Беллатрикс и волосы. Контраст был поразителен — чёрное и белое.              — Это война, — торжественно, почти с наслаждением произнесла Блэк.              И, не колеблясь ни секунды, схватила пригоршню муки и бросила в ответ. Мука взорвалась облаком между ними, щекоча нос, засыпая пол, волосы, всё вокруг. Гермиона вскрикнула, закрыв лицо ладонями, и нырнула под кухонный остров, но всё равно почувствовала, как холодные крупинки оседают на её кудрях.              Беллатрикс смеялась. Её смех был заразителен, свободен, будто с неё на мгновение слетела вся привычная маска надменности и раздражения. Гермиона, вжавшись в шкафчик, не могла не улыбнуться в ответ даже сейчас, посреди хаоса, когда мука висела в воздухе белым туманом.              — Беллатрикс, прошу, остановись! — выкрикнула она, перебегая в гостиную и прячась за спинку, но в голосе звучал смех.              — Ты не остановилась, когда заставила меня готовить этот чёртов тыквенный пирог! — отозвалась та, уже шагая вперёд, с блеском охотницы в глазах, а в руках держа пакет муки.              — Я не знала, что всё настолько плохо! — Гермиона высунулась из-за дивана и тут же получила новой порцией прямо в лицо.— ЧЁРТ! — выкрикнула она, хватая первую попавшуюся под руку подушку.              С глухим — флоп! - подушка ударила Беллатрикс в плечо.Та моргнула и рассмеялась снова, ослепительно, искренн е. Подушки полетели одна за другой, диван дрожал, воздух был густ от смеха, белых частиц и лёгкого аромата тыквы, исходящего с кухни.              Беллатрикс в какой-то момент споткнулась о подушку, и Гермиона невольно расхохоталась. Обе они остановились на секунду, запыхавшиеся, с выбившимися прядями, перепачканные мукой с головы до ног.Воздух между ними был плотным, как статическое электричество перед грозой.              Гермиона чувствовала, как колотится сердце. Беллатрикс смотрела на неё с тем выражением, от которого подкашивались колени: смесь вызова, страсти и лёгкого безумия.              — Похоже, мука закончилась, — выдохнула Гермиона, делая шаг назад.              Она наткнулась на подоконник. Там стояли горшки с растениями и небольшой пульверизатор, наполненный водой. Гермиона бросила на него взгляд, потом — на Беллатрикс. На губах мелькнула улыбка, едва заметная, но многообещающая.              Беллатрикс приподняла бровь.              — Даже не думай об этом, Грейнджер.              — Поздно, — сказала Гермиона и, прищурившись, подняла пульверизатор. — Ну всё, Блэк!              Щёлкнул курок — и тонкая струя воды метко угодила Беллатрикс прямо в грудь.              — Грейнджер! — воскликнула та, смеясь, — ты не посмеешь!              Но Гермиона уже брызнула снова, на этот раз целясь в плечо. Беллатрикс, визжа от неожиданности, отпрыгнула в сторону. Свитер прилип к коже, темнея от влаги, а мука на нём тут же превратилась в липкую серую кашицу.              Смех Беллатрикс эхом прокатился по дому, и, сдавшись под натиском «вооружённого противника», она развернулась и побежала к лестнице.Гермиона — за ней.              Деревянные ступени гулко отдавались под ногами. Беллатрикс, всё ещё смеясь, поскользнулась на верхней ступеньке — вода, растёкшаяся по дереву, предательски блеснула. Она едва не упала, но в последний момент ловко схватилась за перила и, не теряя равновесия, изящно дрифтанула в поворот.              — Осторожнее, мисс Блэк, а то переломаете все свои старые кости, — выкрикнула снизу Гермиона, не сбавляя шага.              — Шутить про возраст дамы — неприлично, — откликнулась Беллатрикс. Она пронеслась по коридору и юркнула в их спальню. Дверь хлопнула, и через секунду раздался щелчок замка.              Гермиона налетела на запертую дверь и, не сдержавшись, ударила по ней ладонью.              — Трусиха! — крикнула она, всё ещё смеясь.              — Я открою, когда ты успокоишься! — донёсся изнутри задорный и довольный голос Беллатрикс. — Ты можешь пока пойти помыть посуду. Вода успокаивает.              Гермиона опёрлась лбом о дверь, переводя дыхание. Сердце колотилось, щеки горели, а в воздухе пахло водой, мукой и чем-то домашним, уютным.              — Успокоюсь? После этого? — пробормотала она, хищно улыбаясь.              И вдруг вспомнила: в их спальне была вторая дверь — из ванной.Та самая, что выходила прямо в коридор. Гермиона распрямилась. На лице мелькнула тень торжества и хитрая, почти злорадная улыбка.              И, на цыпочках, стараясь не рассмеяться, побежала к ванной. В доме стояла тишина, нарушаемая только тихим смехом Гермионы, который постепенно переходил в приглушённое хихиканье, то самое, после которого обычно происходило что-то интересное и коварное.       — Гермиона? — позвала Беллатрикс, прижимаясь ухом к двери. Голос её звучал настороженно, но с ноткой довольства — мол, победа за ней. — Ты успокоилась?              Тишина.              Беллатрикс прищурилась, потянула за ручку и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы заглянуть в щель.              Пусто.              — Неужели действительно пошла мыть посуду? — на миг она нахмурилась, инстинктивно почуяв подвох, и только потом до неё дошло. — Мерлиновы яйца! — выдохнула она, разворачиваясь.              Из-за двери ванной, где тихо покачивалось полотенце на крючке, вынырнула Гермиона с торжествующей ухмылкой и поднятым пульверизатором.              — Сюрприз!              Беллатрикс не успела даже отпрянуть. Холодная струя ударила ей в шею, потом в плечо, в волосы и лицо. Вода была повсюду — на постели, на полу, на стенах.              Беллатрикс отшатнулась, прикрываясь руками, но смех уже рвался наружу, и она не смогла его удержать.              — Грейнджер! Прекрати немедленно! — но в голосе больше слышалось веселье, чем гнев или ярость.              Гермиона только рассмеялась и нажала на курок ещё раз. Пульверизатор зашипел, выпустил последнюю жалкую каплю и стих.              Наступила короткая пауза.              Обе тяжело дышали. Беллатрикс стояла, мокрая с головы до ног, тёмные пряди прилипли к вискам, а с кончиков волос капала вода. Тёмные, почти чёрные, глаза сверкали, как гроза, собравшаяся над морем.              Гермиона, всё ещё с пульверизатором в руке, осознала, что осталась безоружна.              — Я… — она подняла руки, отложив пустое «оружие» в сторону. — Я готова заключить перемирие, — произнесла она, делая шаг назад к двери. — Мир?              — Мир? — переспросила Беллатрикс, делая медленный шаг вперёд. С неё стекали капли, оставляя мокрые следы на полу. — Мир, Грейнджер? После всего этого?              Гермиона сглотнула, улыбаясь слабо, умиротворяюще, как дипломат на грани катастрофы.              — Ну… да?              Беллатрикс хищно прищурилась.              И тут её взгляд упал на мешок с грунтом у окна, тот самый, что Гермиона купила на днях, чтобы пересадить растения.              Тишина растянулась на несколько секунд.              Гермиона проследила за её взглядом.              — Нет, — быстро сказала она, чувствуя неладное. — Нет, даже не думай.              Беллатрикс перевела взгляд на неё, уголки губ дрогнули в знакомой, опасной усмешке.              — Беллатрикс, — строго произнесла Гермиона, вставая в позу преподавателя, который уже тысячу раз предупреждал ученика. — Даже не смей!              Но тот самый безумный, дерзкий и до странного живой блеск уже появился в глазах Беллатрикс. Гермиона знала: всё, конец, надо бежать.              Губы Блэк растянулись в коварную улыбку. Она мгновенно схватила трёхлитровый мешок с грунтом, а Гермиона инстинктивно рванула к двери.              — Беллатрикс, пожалуйста! — вскрикнула она, та уже была на хвосте.              Беллатрикс метнула пару горстей земли — ни одна не попала в Гермиону. Мешок тяжело откинулся в сторону, и Блэк, оставив его почти полным, устремилась дальше. Гермиона с ловкостью акробата балансировала, пытаясь не поскользнуться на влажных ступеньках, пока спускалась вниз.              Через несколько секунд они вернулись на исходную точку — кухню. Гермиона остановилась возле недомешанного теста. Дыхание учащённое, щеки розовые, растрепанные волосы и одежда в муке. Беллатрикс возникла в арке напротив, мокрая, с липкими от воды и муки волосами, с хитрой, почти безумной улыбкой.              Обе замерли. Их взгляды одновременно скользнули к тесту. Ситуация была ясна: следующий ход станет решающим.              — Только попробуй! — пригрозила Беллатрикс, указательный палец уверенно выставлен вперёд, почти как пистолет.              Гермиона нагло и немного дерзко ухмыльнулась. Она схватила липкий комок теста и с размаха метнула его в Беллатрикс.              Но она не успела насладиться своей победой, как Беллатрикс просто махнула рукой, и с помощью лёгкой, почти невидимой магии изменила траекторию теста. Липкая масса плюхнулась на пол справа от неё. Гермиона на секунду замерла, удивлённая и раздражённая одновременно. Они договаривались на день без магии.              Беллатрикс медленно зашла на кухню, шаги мягкие, уверенные, взгляд сверкающий.              — Я же предупреждала, — сказала она, почти ласково, но с лёгкой угрозой в голосе.              Гермиона сжала кулаки, но не смогла сдержать улыбки — это была их игра, хаотичная, мокрая, липкая и удивительно живущая.              — Ну всё, пожалуйста, — взмолилась Гермиона и, воспользовавшись моментом, попыталась обмануть Беллатрикс и выскользнуть из кухни.              Но та оказалась быстрее. Одним движением перехватила её за талию, и обе, теряя равновесие, рухнули на пол. Мука взвилась белым облаком, ползла по плитке, а по дому снова прокатился их смех.              Гермиона оказалась под ней вся взъерошенная, с прядями, прилипшими к щеке, и дыханием, сбившимся от бега. Беллатрикс, нависая сверху, прижала её руки к полу, глаза сверкали победным огнём.              — Вы доиграли, мисс Грейнджер, — произнесла она низким, довольным голосом.              — Но ты первая… — начала Гермиона, но не успела договорить.              Беллатрикс склонилась ниже. Их лбы почти соприкоснулись, дыхание влажное, тёплое, неровное смешалось. На лице Беллатрикс играла знакомая усмешка, и в то же время в глазах мелькнуло что-то другое: усталость, нежность и привязанность.              Гермиона почувствовала, как Беллатрикс чуть сильнее сжала её запястья — не грубо, но так, будто боялась, что стоит отпустить, и всё исчезнет. Сердце билось где-то под горлом, воздух между ними был густой, горячий, почти осязаемый.              Беллатрикс наклонилась ближе. Влажные кудри скользнули по шее Гермионы, оставляя лёгкий холодок, от которого пробежала дрожь. Когда их губы соприкоснулись, это было почти робко, осторожное касание, будто вопрос. Гермиона ответила сразу, без колебаний, и Беллатрикс тут же углубила поцелуй, словно не могла насытиться.              На вкус он был как мука и тыква, как смех, пролитая вода и беспорядок по всему дому — всё то, что между ними, живое и настоящее.              Гермиона чувствовала, как в груди разливается жар, как каждая клеточка тела откликается на прикосновение. В мире не осталось ничего, кроме их дыхания, тепла и тихих вздохов.              И вдруг, будто в ответ на их внутренний порыв, за окном небо разорвалось ливнем, что обрушился внезапно, с силой, как будто сама стихия решила смыть всё лишнее — звуки, мысли, остатки дня. Ветви деревьев за окном бешено раскачивались под порывами ветра, хлёсткий дождь барабанил по стеклу, стекая длинными, неровными струями.              Мир снаружи превратился в серое, размазанное пятно. Крыши домов, силуэты деревьев, редкие огни в окнах тонули в дождевой дымке. Ветер стучал в стекла, порывами подхватывал листья и подбрасывал их.              В доме стало темнее. Дождь бил по крыше неумолимо, и этот грохот будто отделял их от всего остального мира. Всё за окном было холодным и диким, а внутри оставался только запах теста, тепло и их смешанное дыхание.              Беллатрикс всё ещё держала Гермиону, но теперь её хватка стала мягкой, почти неощутимой. Пальцы скользнули вниз к шее. Между ними не было слов: только дыхание, касания, взгляд, в котором отражалось пламя страсти и любви.              Гермиона чуть приподнялась навстречу, и Беллатрикс встретила её движение, и сама буря за окном нашла отражение в этом поцелуе, в тепле, что разливалось между ними.       Беллатрикс медленно, будто запоминая каждую линию, каждый вдох, провела ладонью по её телу. Ткань свитера чуть приподнялась, открывая тёплую и загорелую кожу.              Гермиона чувствовала, как от каждого прикосновения по телу пробегают дрожащие волны, как всё вокруг растворяется в гуле дождя и темноте комнаты. Ее грудь тяжело вздымалась от прикосновений рук и пальцев, а внизу живота стягивался узел.              Беллатрикс наклонилась ближе, оставляя лёгкие, почти неуловимые поцелуи на лице, шеи, ключицах, но от них перехватывало дыхание.              Гермиона зажмурилась, вцепившись в край её рукава, будто только это могло удержать на грани между реальностью и чем-то большим, неописуемым.              — Не останавливайся, — прошептала она едва слышно и совершенно не узнала свой голос.              Беллатрикс усмехнулась, и в этой усмешке слышалась и власть, и нежность, и странная, почти пугающая любовь.              Между ними не осталось ни пространства, ни воздуха, только тепло, смешанное сбитое дыхание и тихий шум дождя за окном. Беллатрикс провела ладонью по ее животу, медленно, осторожно, будто боялась разрушить этот хрупкий миг, и опустила ее вниз под резинку пижамных штанов. Гермиона ответила лёгким вздохом, прижимаясь ближе, словно искала защиты и пламени одновременно.              Их взгляды встретились на короткое, напряжённое мгновение, и этого было достаточно. В этом взгляде было всё: просьба, доверие, желание быть рядом до конца и без границ.              Когда Беллатрикс снова склонилась к ее шее, трепетно касаясь кожи горячим ртом, покусывая и втягивая кожу, мир исчез. Остался только ритм дыхания, биение двух сердец в одном темпе.              Волна за волной накрывали Гермиону. Она едва слышно прошептала её имя, и Беллатрикс ответила глубоким поцелуем, как обещанием, которое не требует слов.              Тепло их тел переплелось, и Гермиона почувствовала, как напряжение, которое скапливалось в груди и внизу живот, медленно отпускает. На мгновение всё вокруг замерло. Шум дождя за окном, треск холодильника, желтый свет уличного фонаря растворились, оставив только их двоих.              Когда она наконец расслабилась, Беллатрикс обвила её руками и прижала к себе. Их дыхание слилось в ровный ритм, и Гермиона ощутила удивительное спокойствие, несмотря на бурю эмоций внутри и за окном.              — Боже, — выдохнула она, когда Беллатрикс мягко отстранилась, ложась рядом. — Ты настоящий варвар.              До неё медленно доходило: они лежат на полу, испачканные мукой, волосы спутаны, одежда влажная, а за окном всё ещё шел дождь, барабаня по стеклу и крыше. Шум стихии за окном создавал странное ощущение уюта посреди хаоса, который они сами и устроили.              — Но тебе понравилось, — усмехнулась Беллатрикс, притягивая Гермиону к себе. Её тепло сразу разлились по телу, словно растворяя усталость и смех в одно ощущение полного спокойствия. — Если готовка всегда будет заканчиваться так, я могу подписаться ещё на пару попыток что-нибудь испечь.