Призрачные печати

Сумерки подчеркнули стыдливость освободившихся от снега дворов и переулков, воздух наполнился запахом прошлогодней листвы и едва пробивающейся свежей зелени - шальным и незрелым, хранящим тайну отжившего и оживающего, - запахом новой весны. Веры Веревейскому не было ни на грош. - Как обычно, - хмыкнул Арбисов, - нас ждет головокружительное похмелье после дешевого вина в компании твоих новейших однодневных знакомых. - Ну и зря ты так думаешь, Игорь! - Веревейский отрывисто, с лишним пафосом выкрикнул название заведения кучеру и, как только тот дернул поводья, продолжил: - я тебе обещаю, будет превосхитительно! - В "Кантате"? - Арбисов продемонстрировал саркастическое недоверие, вздернув бровь, - там коньяк разбавляют. А известно ли тебе, что туда ходят только... - ... только те, кто хочет развлечься без ужасающих трат, ну или бедные студенты вроде нас! Смотреть правде в глаза, конечно, надо, но с задором - она это любит! А правда была такова: проблема разведенного алкоголя волнует ограниченного в средствах студента до первой рюмки, а сорта кабацких песен в исполнении певички на сцене, местами неточном, но небрежно припудренном театральностью - до третьего услышанного под хмельком романса. Веревейский представил Арбисову поэтессу Веру, напоминающую разом всех молодых поэтесс, и Светлану, чей род деятельности был не совсем ясен. Вера выложила на стол увесистый блокнот в кожаном переплете, что само по себе послужило дурным сигналом для Арбисова. Снявши шляпку, она поминутно трогала ладонями свои гладко уложенные, как под мальчишку, каштановые волосы и вертела головой, демонстрируя одухотворенность и римский профиль. Веревейский увлеченно развлекал блондинку Светлану, немногословную, но смеющуюся его шуткам. Компания хмелела под перезвон рюмок и взвизгивание скрипки. Как только в разговоре повисала пауза и Вера открывала блокнот, Арбисов, лисьи щурясь и с жаром прикладывая руку к груди, обращался к ней: - Многоуважаемая Вера! Я умоляю, я заклинаю вас памятью незабвенного Жуковского, не вздумайте читать ваших прекрасных стихов в стенах этого вертепа! Стихи вам этого не простят! Вера краснела и кивала, размывая очертания спесивого профиля в тусклом освещении ресторана и обретая по глупости надежду. Когда вышли на улицу из пропитанного табачным дымом заведения, Арбисов, воспользовавшись иссякающими запасами любезности, попросил Веру подождать и отозвал Веревейского на два слова. - Ты считаешь, что мне это интересно? Вот это существо, от которого за версту слышен гвалт литературных кружков посредством одних только жестов? Аркадий, казалось, не слушал. Он покосился на гимназиста лет тринадцати, в столь поздний час крутящегося чуть поодаль. - Видишь, - кивнул он на мальчишку, - скоро вся наша жизнь будет состоять из вбивания знаний в пустые головы таких щенков! Мальчишка заметил на мостовой монетку, воровато озираясь, наклонился и сунул в карман находку. - И чем мы отличаемся? - вздохнул Арбисов, и продолжил глубокомысленно: - так же считаем мелочь и крутимся у кабаков, куда порою нет хода. Так вот, друг мой, если ты еще раз подсунешь мне нечто подобное... А все ж какого черта он здесь крутится? Видать, хозяйка добренькая, вот и не боится шастать по улицам! - Слушай, - Веревейский пьяно вцепился в рукав Арбисова, - забыл совсем! Раз ты серьезно настроен на воспитательный процесс, есть местечко: семья Бушуевых. Предупреждаю, они придирчивые, но шанс протянуть лето у тебя есть. Что нам, брат, остается! Не разбогатеешь, зато сыт! - Подробности завтра... А коли забудешь, так я напомню, - Арбисов дружески поправил на Веревейском пиджак. - Сегодня еще надо избавиться от твоего сюрприза. Клянусь, еще одно такое знакомство положит нашей дружбе конец! Последние свои слова Арбисов произнес значительно тише и дернул Веревейского в темноту. Тот наблюдал за продолжением сцены в круге света: к гимназисту, опираясь на трость, подошел мужчина весьма импозантного, но не кричащего вида, в соломенного цвета костюме и шляпе в тон. Юноша оступился от неожиданности и едва не зацепил фонарный столб. Мужчина положил руку на его плечо. - Допрыгался, - отстраненно заключил Арбисов и вернулся к спутнице. _______ Веревейский сдержал слово. Вскоре Арбисов получил ответ от Бушуевых, и сразу после экзаменов, несколько перегруженный жизнеутверждающими ремарками от Аркадия, в основном содержащими сравнительный анализ между приветствием от хозяйского отпрыска в виде обливания чернилами рубашки и отсутствием забот о хлебе насущном на целых два месяца, выдвинулся на новое место работы. Дорога вилась меж жухлой травы. Маленькое облако уныло рассеивалось рядом с блеклым солнцем, более в небе не кочевало ни единого. После шести часов в душном вагоне плавное покачивание телеги успокаивало Арбисова, да и виды вокруг вовсе не располагали к увеселениям. Въехали в небольшой лесок. Зелень деревьев сомкнулась над ними душным сводом. Противно загудели встревоженные мухи, но не успели досадить: этот участок пути миновали быстро. Вдруг кучер Вавилыч остановился и высадил учителя возле дикой яблони. - Чай, сами дальше! - сказал он насмешливо и сплюнул наземь. Арбисов не посмел перечить и дернул запылившийся саквояж. - Вон, туда тебе. Вишь, крышу уж видать. Притомились, - причину остановки возница озвучил едва разборчиво и цокнул шумно фыркающим лошадям. ______ Младший Бушуев оказался опрятным причесанным мальчиком. Он представился Александром и даже не показал украдкой матери язык в ответ на просьбу провести учителя в комнаты. Арбисов знал, что гипотетические черти могут чувствовать себя до поры ущемленными в тихом омуте, посему особо не обольщался. Стены небольшой комнаты были обиты салатовым кретоном в мелкий цветочек, таким же, как и легкие занавески на окне, на столе стояла белая ваза с лилиями. Невесомый тюль скрывал альков, в котором располагалась кровать, идеально застеленная тяжелым гобеленовым покрывалом. Воистину царские покои, но уставший и пыльный с дороги Игорь внезапно внутренне взроптал на благоухание и пестроту. Особенно лилии взволновали его: в этом доме было принято украшать цветами каждую комнату, и этому уж никак нельзя воспрепятствовать, как и уследить за излишне любопытной прислугой, по сути, такой же прислугой и являясь. Игорь разложил вещи и задвинул саквояж подальше. Через несколько минут его позвали к обеду. Летняя столовая располагалась на веранде, просто оформленной домоткаными дорожками и плетеной мебелью. Горячий ветер, наполненный запахом иссушенного поля, густой настолько, что его можно было разрубить надвое, путался в пастельно-голубом тюле. В этом доме, казалось Арбисову, все застыло, точно повторяя пасторальную роспись на посуде: на блюдах и тарелках были изображены пастушок и пастушка на фоне милого и скучного деревенского пейзажа. Арбисов познакомился с матерью семейства - Ириной Александровной, светлой, красивой женщиной со светящимися синими глазами и фигурою юной девушки, умело подчеркнутой сотуаром, заканчивающимся кулоном в виде овальных часиков. Возраст Ирины Александровны выдавала лишь легкая седина в волосах, убранных по моде с легкой небрежностью. Она говорила тихо, заставляя собеседника прислушиваться, но интонировала так пленяще и матерински молочно, что Александр, которого Арбисов подспудно и с долею сарказма отнес к элементу пасторальной живописи, буквально благоговел и смотрел на мать глазами, полными обожания. Совершенно не верилось, что мальчик этот повзрослеет и станет носить строгий костюм вместо матроски. - Ешьте, Игорь Арсеньевич. Должно, вы устали с дороги. Жара изнурительная! Да вы после обеда сходите с Шуринькой на реку - здесь близко! - говорила она, подкладывая учителю бутерброды с семгой. - Благодарю, - подстроился под тон хозяйки Арбисов, - нет ничего прекраснее речки в жаркий день, однако это - развлечение. Мне хотелось бы узнать, в какое время нужно заниматься с Александром, чтобы задания для самостоятельной работы безболезненно вписались в его режим... Шуриньке по возрасту было положено выкинуть какую-нибудь шалость, однако он не делал за столом ничего предосудительного и не встревал во взрослый разговор, изредка смущенно улыбаясь новому учителю. От этого Арбисов немного терялся. - Вы выглядите настоящим специалистом! К занятиям приступите завтра после завтрака - его подают в восемь. Отдохните пока, и дайте сыну к вам привыкнуть. От десерта Арбисов отказался. Дождавшись окончания обеда, он встал из-за стола, нащупал в кармане бронзовый порстигар, подавил первичное волнение и обратился к мальчику спроста и серьезно: - Пойдем, покажешь мне свои владения. Я ведь могу называть тебя Сашей? - Да, - в очередной раз смутился мальчик. - Шуринька! - строгое обращение Ирины Александровны тоже оказалось обволакивающим, - не забудь, пожалуйста: к учителю исключительно по имени и отчеству! _______ Летний день сменился душным вечером. Утомленный Игорь сидел у открытого окна, обложившись книгами. Наконец он оставил свое занятие, встал и без наслаждения потянулся. Загар, легший на шею, доставлял неудобство, как и песчинки, забившиеся под пояс, но усталость одолела раздражение. Игорь тихо вышел в сад. Ночь была ясная. Месяц сиял над усадьбою брошкой, но воздух стоял недвижимо, как перед бурей. Стрекот сверчков усиливал ожидание. Игорь прошел мимо качелей в виде лакированной доски, привязанной канатом к толстой ветке яблони, и ступил на неструганую доску, лежавшую на камне - изобретение Шуриньки во время вечерней игры в эквилибриста. Игорь едва смог удержать равновесие, качнулся и сошел на мощеную дорожку, вдоль которой росли "царские кудри" и чернели кусты отцветающих пионов. - Головокружительно! - произнес Игорь излюбленное словечко Веревейского, прищурился и спрятал Медведицу за вуалью сизого дыма. Ленивая вечерняя прогулка в саду с папиросой стала своеобразным ритуалом Арбисова; но перед тем, как вытянуть ее из бронзового портсигара, инкрустированного зеленым кабошоном, он неизменно заглядывал к Шуриньке с пожеланиями добрых снов. Бушуева, в свою очередь, была очень довольна учителем и позволяла сыну посидеть в его обществе минутку-другую перед сном. Совсем не в тягость ему было проводить и внеурочное время с любознательным мальчиком. С непосредственностью, коей иные родители, слепо боготворящие своих перелюбленных чад, оправдывают недостаток воспитания, Шуринька мог огорошить Игоря Арсеньевича самыми разными вопросами, например, далеко ли Индия от линии горизонта и можно ли содержать дома опоссума. Арбисов рассказывал ему все, что знал сам. Иногда он даже мог проиллюстрировать импровизированные лекции сюжетами из собственного детства, а точнее, из того времени, когда оно могло еще называться безоблачным. - Однажды спросил я свою матушку, откуда на луне пятнышки, - вспоминал он, и взгляд его лисьих глаз теплел, - она-то мне рассказала про Галилея, конечно, и про кратеры, а потом велела присмотреться к самому лунному краешку, справа, и сказала, что там девица коромысло несет. - Правда? - Абсолютная. Но дело в том, что девицу не каждый вечер видно. Как будет луна в нужной фазе, так и проверим, - обещал Арбисов Шуриньке, загоревшемуся пытливым восторгом. День за днем Игорь привыкал жить в плавном движении летнего марева, под белым задыхающимся солнцем, среди лилий и серебряной ряби на воде. Июль был настолько скудным на события, что письмо от Веревейского стало значимой новостью. На него Игорь ответил емким: "Будь здоров!", отправил с оказией и тут же, как по щелчку, начал ощутимо изнывать от одиноких необитаемых ночей, осторожного кокетства горничной и тишайшего существования в янтаре.